Чёрная месса
- -
- 100%
- +
Слишком надменная, чтобы появляться при дворе, где все напоминало ей об опале, Атенаиса уединилась в Кланьи и в своей досаде пренебрегала даже кавалером Люссаком.
Она оставалась с госпожою Дэзэльё, которая старалась вернуть надежду в сердце своей госпожи.
– Зачем вы терзаете себе душу, сударыня? – спросила наперсница. – И придаете такое значение неверности его величества? Король не применится к характеру Марии Фонтанж, зная ваш. И эта вспышка страсти продлится столько же времени, как и другие…
– Сомневаюсь, Дэзэльё. Главное, чего король требует от любовниц – удовлетворения своего самолюбия. Если Фонтанж не обладает умом, то у нее достаточно красоты, чтобы удовлетворить гордость своего владыки.
– Разве его величество не всегда предавал огласке свои любовные похождения, даже мимолетные, сударыня? Как может он довольствоваться этой девушкой, у которой остроумия не больше, чем у кошки, а ума не более, чем у корзинки, и которая, как говорят, имела уже любовные связи в провинции? Принимая все это во внимание, можно сказать, что она не более чем прекрасная статуя. Сравнение вас с нею – разве не оскорбление для вас? Впрочем, король не может забывать, что он – отец ваших детей… Разве он не узаконил их через парламент?.. Разве ваша семья не была осыпана милостями? Ваш отец не сделан герцогом и пэром и не занимает давно уже пост губернатора Парижа?.. Господин Вивонн, ваш брат, крестник его величества, только что сделан маршалом Франции. Ваш старший сын, герцог Мэнский, получил княжество Домб и графство Е. В 1675 году, когда ему было только пять лет, разве он не был уже сделан полковником пехотного полка маршала Тюренн?..
– Все это верно, Дэзэльё… но Фонтанж уже готовы сделать герцогиней с двадцатью тысячами экю пенсии…
– Но вы, сударыня, разве не были назначены главной придворной дамой королевы, несмотря на все интриги?
– Прекрасное великодушие!.. Эта должность – подарок, который из учтивости оставляют женщине, когда ее более не желают… Никто не ошибается при дворе, а я менее всех… Ах, Дэзэльё, если бы вы знали, как я несчастна!
И, вся в слезах, маркиза в изнеможении упала на диван.
– О, ради Бога, сударыня, – сказала наперсница, – не отчаивайтесь так!.. Не все еще потеряно… далеко от этого… Вы восторжествовали над другими затруднениями, и во что бы то ни стало необходимо, чтобы ваша судьба совершилась… Помните ли вы, сударыня, что предсказала вам однажды Катерина Вуазен?
– Катерина Вуазен?.. – прошептала маркиза, приподняв голову.
– Да, сударыня, Катерина Вуазен… Не хвалили ли вы всегда точность ее пророчеств? И с тех пор, когда впервые в замке Вилльбузэн – тому тринадцать лет – она пустила в дело весь запас своего искусства, разве не удовлетворялись все ваши желания? Каждый раз, когда вы опасались, что милости короля уменьшатся, разве вы благодаря ей не выходили победоносно из неприятностей…
– Не всегда, Дэзэльё! Тому три года, когда по вашему совету я согласилась снова обратиться за помощью к этой женщине, и она вручила мне, не знаю, какой-то порошок, магическая сила которого должна была завоевать мне сердце короля. Пылкость его величества действительно сильно увеличилась, но он удовлетворял ее в другом месте, и количество его любовниц произвело скандал при дворе.
– Это верно, сударыня, но это были любовные связи, недостойные внимания, и король спешил возвращаться к вам еще более влюбленный, чем прежде. Вы видите, и на этот раз Катерина Вуазен не ошиблась… Почему в настоящем случае вы не спросите ее совета? Кто знает, как далеко простирается ее оккультическое могущество, странная ее сила?
Смущенная маркиза Монтеспан ничего не ответила. Затем внезапно, как будто овладев собою, она сказала:
– Вы правы, может быть, там спасение… Завтра вы отправитесь в Париж и привезете ко мне госпожу Вуазен.
* * *На другой день, около двух часов, Катерина Вуазен явилась к маркизе Монтеспан.
– Я вами слишком пренебрегла уже несколько месяцев, – начала маркиза, указывая Катерине на кресло. – По правде, вы должны считать меня неблагодарной. Увы, на меня обрушилось столько грустных забот. Будьте уверены, что я не забыла ни вашей доброты к кавалеру Люссаку, ни того, что вы сделали для меня.
– Маркиза, вы всегда меня осыпали вашей милостью. Вы щедро мне заплатили за несколько услуг, которые могла оказать вам моя наука! И также большая честь – иметь возможность приветствовать сегодня ту, пред которой преклоняет колено король Франции. Разве нет?
Долго ловкая женщина стремилась польстить маркизе, рассыпаясь в похвалах. Однако лицо отверженной фаворитки омрачилось. Тоска сжимала сердце Атенаисы.
– Но что же с вами, маркиза? – спросила Катерина. – Почему эта внезапная тоска? Зачем эти тучи на вашем прекрасном челе?
Маркиза Монтеспан, прислонившись головой к парчовой подушке, ничего не отвечала, отдавшись вся своим мыслям.
С почтительной уверенностью госпожа Вуазен смотрела на маркизу, которая тщетно боролась, чтобы скрыть душевную смуту.
Наконец слова сошли с ее губ, и она медленно произнесла:
– Моя щедрость, сударыня, не может сравниться с вашими услугами… И если теперь мне надо будет пожертвовать состоянием, я отдам вам его, умоляя вас прекратить горькие испытания, которые я переживаю.
Последовало молчание. Затем маркиза снова заговорила:
– Однако, когда я вспомню о той борьбе, которая происходила во мне, прежде чем я согласилась на мистический ритуал, когда я думаю об этой первой мессе, которую служил на моем теле в замке Вилльбузэн патер графа Монтгомери, я не отваживаюсь снова отдаться, сударыня, вашим оккультным обрядам… С этой ужасной ночи, несмотря ни на что, меня преследуют угрызения совести, и мне страшно при мысли о том, чего еще вы потребуете от меня…
Но внезапно пред нею предстали недавние унижения, поведение короля, ослепительное торжество соперницы. Тогда в глазах маркизы Монтеспан блеснула молния мщения, и она призналась во всем, ничего не скрывая.
Невозмутимая госпожа Вуазен пристально смотрела на Атенаису, которая, оправившись, рассказывала о своих страданиях и оскорблениях, поправших ее гордость женщины, «почти королевы». Забыв о своем высоком положении, она, высокомерная Монтеспан, взяла в свои наперсницы искательницу приключений. Когда она окончила свою мучительную исповедь, то упала, как бы уничтоженная, на диван.
– Я знаю обо всех ваших тревогах, маркиза, – сказала просто Катерина. – Я знаю все ваше томление…
– Правда? Вы это знаете?.. Почему же вы не пришли ранее?
Госпожа Вуазен торжественно встала. Маркизе показалась, что та, в своем темном платье, с вдохновенным взглядом, как будто выросла, стала больше и выше.
– Я пришла в свой час, сударыня. Послушались бы вы меня вчера?.. С тех пор, как король на мгновение оставил вас, чтобы улететь к другим любовным интригам, вы потеряли ко мне доверие. Сегодня, по счастью, вы велели мне прийти. Завтра, очень вероятно, было бы поздно… Да, я знала все. Я знала, какие жестокие страдания терзают вашу душу. Я знала, что вы хотите какою бы то ни было ценою вернуть сердце короля, уничтожив навсегда власть Марии Фонтанж, вашей соперницы… Все это я знала.
По мере того как прорицательница говорила, маркиза Монтеспан увидела, что Катерина Вуазен проникла в ее самые тайные планы. Маркиза находилась под каким-то обаянием, под властью, охваченная какой-то невыразимой тревогой.
Искушающие слова довершили работу, начатую ревностью, подстрекнули высокомерие и обласкали честолюбие…
Преобразившись, Катерина Вуазен пророчески продолжала:
– Я также знала, что вы позовете меня, и пришла возвратить вам, сударыня, потерянное счастье, если вы верите в меня. Ни сама королева Мария-Тереза, ни дофин не одержат верх над вами. Повторяю вам, сударыня, то, что когда-то я вам предсказала: маркиза Монтеспан, близок день, когда вы будете королевой, королевой Франции!
Высокомерная фаворитка поспешно соединила руки, склонила чело пред предсказательницей и с наслаждением выслушала последние слова: «Вы будете королевой Франции!» Тогда ее судьба вновь появилась пред нею блистательной. Однако ее ненасытное честолюбие, охваченное страхом, казалось, на одно мгновение дрогнуло пред чудовищным призраком. Слишком отдаленная греза заставила маркизу опасаться слишком близкой действительности… Вскоре маркиза Монтеспан спохватилась. Разве она не слышит уже оглушающего шума приветственных криков? Разве не видит себя окруженной всеми королевскими почестями? Разве не получает дани всеобщего уважения? Она была королевой, королевой Франции! Ее соперница плакала в тени, снедаемая ревностью, бессильная пред своей новой повелительницей… Наконец все королевство будет у ее ног.
Ничего более не существовало, как ее победа, и было лишь одно светило: ее гордость.
Маркиза Монтеспан склонилась пред будущим, как пред зеркалом, не смея дышать, чтобы не разрушить своим дыханием лучезарного видения.
Вуазен, стоя с высоко поднятой головой, содрогнулась. В ее глазах вспыхивал странный, меняющийся свет, и казалось, эти глаза что-то увидели в другом мире.
Протянув руку, как бы призывая в свидетели темные силы, она медленно произнесла каббалистические слова и повторила:
– Маркиза Монтеспан, вы будете королевой Франции!
И Атенаиса с благоговением прошептала:
– Я верю в вас…
Медленно Катерина опустила свою руку на плечо маркизы. Ее судорожно сжатые пальцы, казалось, еще усиленно перелистывали невидимые страницы книги судьбы.
Она приказала повелительно:
– Ожидаю вас ровно чрез месяц на улице Борегар в 11 часов ночи. До тех пор…
Госпожа Вуазен остановилась. Адская мысль пронеслась в ее мозгу. На ее лице появилось странное выражение. Она сказала с улыбкой:
– До тех пор счастливое событие докажет, что я думала о вас.
С этими словами, полными обещаний, прорицательница простилась.
Маркиза Монтеспан неподвижно осталась сидеть, опустив глаза. Порабощенная непреодолимой и магической властью, она только что заключила не заслуживающий никакого оправдания договор.
Как объяснить, что высокомерная маркиза могла так поддаться колдунье и верить в силу ее святотатственных обрядов? Ларошфуко, живший в близком общении с самыми умными женщинами своего времени и знавший хорошо маркизу Монтеспан, так как был женат на одной из девиц Вивонн, сказал по этому случаю еще один из глубоких по смыслу афоризмов: «Ум некоторых женщин служит для укрепления скорее их безумия, чем разума».
Глава VI
Игра в бассет у короля
Две недели спустя после памятного посещения Кланьи госпожою Вуазен, в Версальском замке, куда каждую субботу перебирался король со своими приглашенными, состоялась игра в бассет[15].
Многочисленные роскошные экипажи останавливались в парадном дворе.
В сверкающих залах, откуда можно было видеть светящиеся фонтаны и большой канал среди обширных садов, еще загроможденных строительным материалом, блестящая толпа царедворцев уже беседовала и вела разговоры о победах и завоеваниях короля. Речь шла о том, что в его царствовании, как по волшебству, появлялись удивительные поэты, гениальные артисты и великие государственные люди.
В глубине галерей король любезно беседовал с окружавшими его дамами. В другом месте Ланглэ, квартирмейстер королевской армии, рассказывал маршалу Вивонну о последнем ужине, который он давал брату короля и его жене, а также герцогу и герцогине Вилльруа. Еще дальше госпожа Севиньи, Помпон, маркиз Данжо, Фонтенелл, Расин, Перро, Миньяр, Люлли сгруппировались вокруг Буало, забавляясь шутками, которые отпускал сатирический автор.
Около трех часов началась игра. Обыкновенно король играл в зале Марса. Самые крупные художники работали над украшением этой комнаты, роскошь которой превосходила всякое воображение. На потолке, расписанном Одраном, был представлен бог войны на колеснице, запряженной волками и окруженной гениями войны, которым циклоп раздавал оружие. Впереди колесницы, возле Сатурна летели История и Слава. На каждом конце салона находились два панно, кисти Жувенэ и Уасса. Первый изобразил победу, поддерживаемую Геркулесом, которую сопровождают изобилие и плодородие; второй представил страх, боязнь, ярость и ужас, которые овладели сильными мира.
Над этими сюжетами был нарисован род верхнего яруса, расположенного на карнизе, где множество детей, по-видимому, вооружались и занимались военными упражнениями.
Напротив в виде золотого барельефа находились пять картин кисти Жувенэ, Уасса и Одрана, напоминавших знаменитые исторические события: «Цезарь, делавший смотр своим легионам»; «Кир, произносящий речь перед войсками», «Деметрий Полиоркет[16], берущий приступом город», «Александр Север[17], лишающий офицера знаков отличия в присутствии своей армии», и «Марк Антоний, производящий в консулы Альбина».
Углы были украшены трофеями, которые юные амуры украшали цветами. Над дверьми красовалась живопись Симона Вуэ, изображавшая правосудие, умеренность, силу и осторожность.
На высоком камине помещалось панно работы Веронезе, изображавшее «Святое семейство»; направо другое, его же работы – «Эммаусские пилигримы»[18], а налево «Семья Дария» – Лебрена.
Вокруг большого квадратного стола, украшавшего средину комнаты, стояли четыре меньшого размера, поставленные треугольником, и шесть складных, предназначенных для игроков. Все они были покрыты зелеными бархатными скатертями с золотым галуном, и на каждом углу стояли серебряные подсвечники.
Там-то, в этой зале, король, королева и вся королевская семья снисходили, чтобы играть со многими приглашенными, которые раньше никогда не имели этого счастья.
Таким образом каждую субботу многочисленное избранное общество собиралось в больших апартаментах. Одни выбирали какую-нибудь игру, другие смотрели, как играли, а многие предпочитали прогуливаться и любоваться бесчисленными чудесами. Можно было говорить громко, но, во всяком случае, не слишком возвышая голос, из уважения к королю. И только слышалось легкое перешептывание, которое никого не беспокоило.
Король переходил от одной игры к другой, но запрещал, чтобы при его приближении вставали.
Позади столов слуги, одетые в синие камзолы с золотыми и серебряными галунами, подавали игрокам карты, жетоны и все, что было необходимо. Даже иногда, как, например, в «Trou Madame»[19], они избавляли игроков от труда считать и записывать взятки.
В вышеупомянутый день король сидел за главным столом, окруженный принцами и принцессами королевского дома, придворными кавалерами и дамами. Он держал банк. Брат короля, а также маршал Вивонн, граф Граммон, маркиз Данжо, Ланглэ, Мария Фонтанж, маркиза Монтеспан и госпожа Вивонн понтировали. Позади них приглашенные держали крупные пари.
Мария Фонтанж сидела справа от короля, к которому она наивно склонялась, в нежно-ласковой позе. Ее полуоткрытые губы создавали улыбку, похожую на два ряда жемчужин ослепительной белизны. Очарованные царедворцы слушали болтовню Марии и любовались ею, как роскошным, восхитительным и редким цветком.
Маркиза Монтеспан, несмотря на свою досаду, не могла избежать любезного приглашения короля. Впрочем, подкрепленная предсказанием госпожи Вуазен, она никого более не боялась. Надежда на близкую победу заставляла маркизу выглядеть совершенно спокойной.
Глубоким придворным поклоном ответила она при входе в зал на очень учтивый поклон монарха и, улыбаясь, как всегда, несколько высокомерно, села в конце королевского стола.
Новая игра бассет, очень похожая на ландскнехт, изобретенная итальянцем Бассетти и введенная во Франции венецианским посланником Жюстиниани, вскоре вошла в моду. Это была опасная игра. Луидоры и пистоли в ней проигрывались так же быстро, как и выигрывались. Хотя король был еще неопытен в этой игре, но он очень интересовался различными ее фазами, а также исходом партий. Когда он делал честь приглашать на бассет своих царедворцев, то рисковал крупными ставками и ворчал, если их не держали.
Несколько минут королю благоприятствовало необыкновенное счастье. Пред ним лежала груда жетонов на сумму в шестьдесят тысяч франков, что привело его в приятное настроение. Маркиза Монтеспан в значительной мере содействовала этому громадному выигрышу.
Обыкновенно она страстно интересовалась обращением жетонов.
На этот счет даже появлялись злорадные насмешки и забавные анекдоты, распространяемые остроумными царедворцами.
Но в этот вечер маркиза Монтеспан действительно не обращала никакого внимания на игру.
– Поистине счастье не очень любезно к нашей прекрасной маркизе, – прошептал Данжо на ухо маршалу Вивонну.
– Маркиз Сессак не может этого сказать, – ответил маршал.
Маркиз Сессак пользовался репутацией заслуженного шулера.
– Правда, сам он очень помогает счастью, – подтвердил Данжо.
– Жаль, что королю не пришла мысль устроить игру в салоне Меркурия…
– В салоне Меркурия?
– Ну, да! Тогда бы маркиз Сессак, по крайней мере, находился под покровительством домашнего божества. Разве Меркурий не бог… игроков?
– А! Игроков! – заключил тихим голосом Данжо. – Вы слишком импонируете им, Вивонн. Скажите: бог маркиза Сессака.
Их разговор затерялся в сдержанном смехе.
Маркиза Монтеспан беспрестанно проигрывала значительные суммы. Тогда король впервые в этот вечер обратился к ней благосклонно-вежливым тоном.
– Обыкновенно вы счастливее, сударыня… Не больны ли вы?
– Я никогда не была так здорова, государь, как теперь… – ответила маркиза и мило прибавила: – Поистине я смущена, что ваше величество поинтересовались моим здоровьем…
– Ваше здоровье, сударыня, мне было всегда дорого.
Обменявшись этими учтивостями, король попросил брата в свою очередь держать банк.
Брат короля проиграл в четверть часа значительную сумму; его заменил Данжо. Счастье улыбнулось последнему, который после нескольких партий решил, что благоразумнее уступить место графу Граммону. Тот выиграл в несколько минут много тысяч золотом. Его соседом за столом был Ланглэ, но, находя генерал-квартирмейстера[20] слишком развязным, граф сказал ему с высокомерием вельможи:
– Маркиз Ланглэ, приберегите эти фамильярности до того случая, когда вы будете играть… с королем.
Можно ли было остроумнее и более жестоко напомнить Ланглэ о его настоящем происхождении?
В этот момент маркиза Монтеспан потеряла семьсот тысяч ливров.
Только что Сессак предполагал заменить Граммона, как внимание игроков было отвлечено шумом открывшейся двери в глубине залы.
В это время вошла личность в черной одежде. Это был толстый мужчина, среднего роста, с мужиковатым лицом. Не будь в его взгляде огня и особенного выражения, а в лице – воли, которую обозначала квадратная челюсть, все в его особе казалось бы вульгарным. И этот человек являлся королевским министром!
Он приблизился к столу Людовика и почтительно ожидал, чтобы монарх удостоил заметить его присутствие.
– Вы здесь, Лувуа? – сказал удивленный Людовик XIV, заметив министра. – Что же случилось?
Лувуа склонился к королю и произнес несколько слов.
Царедворцы стушевались и внутренне спрашивали себя, какое важное событие и какая важная причина могли заставить маркиза Лувуа прервать своим появлением королевскую игру. И они делали втихомолку тысячу предположений, тысячу комментариев.
– Какую новость принес еще этот лесной волк? – сказал кто-то.
– Этот Лувуа всегда становится разрушителем праздника, – прошептал своему соседу по столу маркиз Вилларсо.
– Какой трагический вид сегодня у нашего дорогого министра! – прибавил другой царедворец.
И он стал тихонько напевать модный в то время куплет:
Il est toujours furibond,Le compère, le compère;Il est toujours furibondEt ma par sauts et par bonds.[21]Внезапно король обратился к своим приглашенным:
– Господа, к моему большому сожалению, партия окончилась.
Он поклонился дамам, учтиво поцеловал руку Марии Фонтанж и удалился с Лувуа.
Согласно этикету игроки покинули столы.
* * *Людовик XIV и Лувуа вскоре вошли в большой кабинет, где начальник полиции, Ларейни, уже ожидал их.
Едва только дверь закрылась, король с озабоченным лицом спросил Лувуа:
– Какую особенно важную новость, сударь, должны вы мне передать, чтобы принудить меня расстаться таким образом с моими приглашенными?
Министр с минуту углубился в себя, потом серьезным голосом начал:
– Государь, если у вас есть верные подданные, готовые пожертвовать своей жизнью ради вашего величества, то у вас также есть, что вам небезызвестно, многочисленные враги. Уже давно внезапные, таинственные, необъяснимые смерти омрачают ваш двор. Даже многие члены вашей августейшей семьи не избегли этого. Тому девять лет жена вашего брата умерла в припадке кашля. После того как она выпила чашку цикорной воды, она почувствовала боль, которая унесла ее в могилу в несколько часов. Первый отчет доктора, вы помните, государь, был убедителен. Несмотря на принятые меры, чтобы замаскировать истину, она умерла от отравления!.. Из государственных соображений, вы считали неуместным рассеять сомнения, которые еще витают вокруг этого трагического события.
Король, предавшись мрачным предчувствиям, не осмеливался прервать своего министра. Он знал цену откровенности Лувуа.
– Случаи преступных отравлений, – продолжал министр, – увеличиваются ужасающим образом, и не проходит дня, чтобы нам не указывали на какого-нибудь злодея, занимающегося торговлей отравами. Таким образом, со времени казни маркизы Бренвилье можно было наложить руку на целую шайку отравителей во главе с кавалером Баненом. Несмотря на все наши усилия, яд, увы, продолжает свое дело, и безжалостная смерть приходит, сея повсюду траур и ужас… Другие дворы не избежали этой ужасной жатвы.
Эти слова прозвучали, как похоронный звон, среди торжественного молчания, царившего в комнате. Лувуа продолжал:
– Итак, государь, стольких жертв им еще недостаточно. На этот раз отравители осмелились простереть свою преступную руку в ваш дворец.
При этих словах король побледнел в ужасе.
– Вы говорите, в мой дворец?
– Да, государь. Тому два дня королева, прежде чем заснуть, потребовала стакан оранжада[22]. Когда его подали, ее величество дремала… Ее не хотели будить… Таким образом, оранжад остался там всю ночь, и королева до него не дотронулась. На другой день этот напиток унесли… Несколько часов спустя с одним из дежурных лакеев сделался ужасный мучительный припадок. Допрошенный доктором, он признался, что выпил стакан оранжада, предназначенный королеве. Вскоре несчастный умер. Я взял на себя сделать распоряжение о вскрытии тела. Вот отчет доктора и хирурга. Ваше величество, не удостоите ли взглянуть? Вы увидите, что симптомы, предшествовавшие смерти этого человека, те же, какие предшествовали смерти вашей невестки, и повреждения, оказавшиеся в некоторых частях тела, тожественны. Все, государь, заставляет предполагать, что хотели отравить королеву… Таково это гнусное открытие. Не должен ли был я поторопиться уведомить вас, ваше величество?
Это известие сразило короля.
– Государь, – сказал в свою очередь начальник полиции, – будем надеяться, что с Божией помощью нам наконец удастся положить предел этим преступлениям. Что касается меня, то я, не дожидаясь ваших распоряжений, отдал самый строгий приказ. Многие подозрительные дома уже в течение некоторого времени служат предметом особого наблюдения. Я снова допрошу отравителей, заключенных в Бастилию, а также и недавно арестованных помощником прево[23], Дегрэ, по доносу одного адвоката, которые в данный момент арестованы и находятся в вашем Венсенском замке. Может быть, мы добьемся с этой стороны важных разоблачений теми средствами, которыми мы располагаем. Серьезные улики, тяготеющие над ними, скоро прояснят дело. Пусть ваше величество уполномочит нас, и я отвечаю за обнаружение виновных.
Ларейни и Лувуа ожидали решения короля, который, стоя у своего кресла, задумался, следуя за течением своих мыслей.
После долгого молчания он сказал дрожащим от волнения голосом:
– Господа, благодарю вас за усердие, я глубоко тронут вашим рвением. Даю вам полномочия и, что бы ни случилось, я вас защищу.
Глава VII
Любовные дела Романи
В одно из воскресений около середины октября 1678 года госпожа Вуазен была вызвана в Сен-Жермен к одному из своих друзей и наперсников, по имени Лэже, лакею герцога Монтозье. Этот Лэже обязался облегчить ей возможность вручить королю прошение, чтобы добиться освобождения некоего Блесси, которого маркиз Терм упорно держал в своем замке Фонтенэ, в Бри.
Госпожа Вуазен, пользуясь своим приездом в Сен-Жермен, посетила свою дочь, оставшуюся под присмотром старой служанки в своем маленьком доме. Она нашла Маргариту мечтательной и очень меланхоличной – одиночество ее тяготило, и она просила мать взять ее с собой.