- -
- 100%
- +
Что сейчас дома делают? Мама, папа, братья...
Глаза вдруг защипало, Маша непроизвольно шмыгнула носом. Им хорошо, весело, они все вместе. А она...
Позвонить? Взглянула на время. Нет, поздно. Это в столице одиннадцать вечера, а там уже час ночи.
Мама беспокоилась, звонила засветло, но поговорить из-за Васильковых не смогли.
День оказался ненормально длинным, вместительным, словно резиновый. Столько разного промелькнуло: ранний подъём после суток в плацкарте, Ярославский вокзал, такси, дребезжащий лифт. Агрессивная Жанна, мутный Вячеслав.
Дмитрий... Хм... Он симпатичный. Живой, весёлый.
А какой дурниной кричала Серафима, едва они зашли в квартиру! Кошмар.
От неожиданности у Маши чуть сердце из груди не выскочило. Она побледнела, схватилась за дверную ручку, даже коленки затряслись.
Хорошо, что старший Васильков сориентировался, по-доброму приобнял её за плечи и попытался успокоить. Зашипел прямо в ухо, аж задел его губами:
– Не пугайся, она не от боли или злости. Просто почудилось что-то. С головой проблемы. Наверное, мерещится, как по лесу гуляет. Во! Слышишь? По именам зовёт, думает, что с кем-то калякает. Она всегда так.
Жанна, не мешкая ни секунды, скинула обувь и метнулась к Серафиме. Заговорила с ней громко, строго, однако не сказать, что грубо.
Как только пожилая женщина притихла – та лежала на специальной кровати с бортиками – и закрутила головой, отыскивая источник звука, Василькова изменила тон на доброжелательный.
Старушка сосредоточилась, несколько минут отвечала невпопад, а потом, похоже, утомилась и перестала обращать внимание как на слова, так и на присутствующих. Вскоре вдруг запела во весь голос и принялась отбивать такт кулаком.
Маша сникла, до конца осознав, насколько будет непросто.
Один Дима остался безучастным. Ехидно глянул на папашу, который продолжал по-отечески хлопотать вокруг понурой гостьи: то успокаивающе поглаживал её, то прижимал к себе.
Затем младший Васильков сунул нос в комнату Серафимы, где вовсю активничала мать. Хмыкнул и скрылся в кухне.
– Еда есть, на пару дней вам хватит, – оптимистично оповестил, хлопнув дверцей холодильника. – Если что, то ближайший продуктовый в этом же доме, с торца. Спать где будешь? – вернулся в прихожую и, скрестив руки на груди, воткнулся взглядом в Машу.
– Как где? Здесь, в квартире, – растерялась она, отстраняясь от обходительного Вячеслава.
– Это понятно, – хохотнул парень. – Я про то, в какой комнате. Не в одной же с Серафимой. Можно вторую занять, но она далековато, с непривычки не услышишь, если бабуля зашумит ночью. Всех соседей перебудит. Я бы посоветовал обитать на кухне, там места много и диван есть.
– Да-да. Тогда я останусь на кухне.
– Правильно, – одобрил он и подмигнул: – А то я порой сюда по вечерам заруливаю, сразу шурую в маленькую. Привык к ней. Не дай бог, не замечу тебя в темноте и приземлюсь сверху.
Его отец встрепенулся, рыкнул:
– Нечего тебе здесь делать! Ключ отдай.
Маша изумлённо вскинула глаза. Ого, значит, мужчина умеет разговаривать достаточно внятно и требовательно.
– Славик, пусть ключ остаётся у Дмитрия. Мало ли что потребуется, – из комнаты властно, будто отрубила, распорядилась Жанна.
Оказывается, она даже на расстоянии всё прослушивала и держала под неусыпным контролем.
Вячеслав заметно вздрогнул, мгновенно сдулся, втянул голову в плечи и согласно закивал:
– Пусть, пусть... Ничего против не имею.
Шмыгнул на кухню, пристроился на краю дивана. Остаток дня провёл в углу, периодически пронзая Машу взором, наполненным сверкающей бирюзой.
Когда жена совсем уж разъяривалась в агрессивной инициативности, грустно поднимал брови и осторожно раздвигал губы в сочувственной улыбке. Как бы обозначая, что всей душой на стороне Марии, но увы, не имеет возможности поддержать её открыто.
Преимущественно Славик с флегматичным видом наблюдал за деятельностью своих домочадцев.
С приближением темноты Васильковы дружно собрались и уехали, оставив испуганную девушку осваиваться в новой реальности.
Глава 5. Втянулась
Первая ночь оказалась дико тяжёлой и нервозной. Но не столько мучила Серафима, сколько Маша сама себя накрутила и никак не могла расслабиться.
Постоянно что-то чудилось: то какое-то движение в темноте, то непонятно откуда раздавались стуки, трески, шорохи и даже голоса.
Скорее всего, звукоизоляция многоквартирного здания была слабой, а переселенка ещё не привыкла к новым ощущениям.
Здесь даже холодильник гудел не как дома!
После полуночи вдруг накатил тот самый иррациональный страх. Это объяснялось банально: за все свои сознательные годы Мария впервые спала в новом месте, к тому же совсем одна.
Полное безлюдье вокруг пугало до колик в животе.
А уж соседство человека в состоянии глубокой деменции ни капельки не походило на надёжную компанию, только в разы усугубило панику.
Маша сама удивилась, что она до такой степени трусиха. Позор, да. Братья бы задразнили.
Даже не хватило отваги выключить свет и остаться в темноте, поэтому до утра рядом с её диваном мягко мерцал ночник.
Она то и дело отрывала чумную голову от подушки, приподнималась на локте и, тараща глаза, до звона в ушах, вслушивалась. Сердце то колотилось, то замедлялось в ожидании воплей из соседней комнаты.
На сто процентов была уверена, что не сможет угомонить родственницу и они всполошат весь дом.
Нервно грызла ногти: ну почему Жанна не осталась хотя бы на одну ночь? Пусть даже просто находилась в спальне. Маша её ни разу бы не побеспокоила, всё делала сама.
Однако бедная Серафима как раз и не шумела. Проснулась в два часа, потом в четыре и едва начинала кряхтеть, как девушка вскакивала и пулей мчалась к ней.
Поворачивала на другой бок, давала воду и – чудо! – бабушка затихала.
То, что проблема решалась таким немудрёным способом, удивило, добавило толику оптимизма и немного успокоило.
Но не настолько, чтобы получилось задремать.
Наутро Мария бродила как сомнамбула: мятая, сонная, непричёсанная.
Запрещая себе любые пессимистические и гадливые мысли, старясь не дышать, провела гигиенические процедуры с Серафимой.
Сдерживая рвотные позывы, поменяла памперс, пелёнку, футболку, постельное бельё. Накормила. Включила стиральную машинку, протёрла пол.
Потом приготовила кофе и, бездумно глядя в окно, сжевала бутербродик.
Целый день запиналась, зевала, вяло тыкала в клавиатуру ноутбука и всё реже вздрагивала, когда старушка начинала колотить кулаками и пятками по кровати. Крики тоже перестали вызывать слишком бурную реакцию.
Острота восприятия притупилась. В измученном организме заработали защитные механизмы, эгоистично отсортировывая малосущественные переживания, глуша эмоции, сберегая ресурсы для сохранения здоровья.
После полудня Маша даже урывками подремала.
Следующая ночь, как и третья, и все последующие, не принесли ничего нового, изо дня в день всё шло по прежнему сценарию.
График бодрствования, работы в интернете и отдыха постепенно сам собой перекроился под ритмы жизнедеятельности Серафимы. Так было легче и разумнее.
Время как-то проходило. Серенько, не особо выматывающе.
Угнетая обидой и стойким чувством, будто Маша всеми предана, наказана неизвестно за что и находится если не в тюрьме, то, по крайней мере, в изгнании.
Хотя объективно её никто особо не контролировал и не ограничивал. Жанна отстранилась: не приезжала, вопросы не задавала, довольствовалась краткими отчётами в мессенджерах.
Глодало постоянное недоумение, а нужны ли вообще госпоже Васильковой эти доклады?
Наверное, Маше можно было отлучаться из квартиры подольше и подальше. На час, другой. Куда-нибудь. Всё-таки в столице живёт, есть на что посмотреть. А не только выскакивать из дома, чтобы совершить короткую пробежку в ближайший магазин.
Как она уже убедилась, Серафиму можно было спокойно оставить одну на довольно длительное время, ежеминутное присутствие возле неё не требовалось.
Но изгнаннице не хотелось гулять. Настроения не было. Она предпочла негласно обидеться на всех.
Вторая московская неделя закончилась. Черёмуха отцвела, побушевав неповторимым горьким ароматом, усыпав чёрные тротуары контрастно белыми лепестками.
Погода к концу мая установилась на редкость солнечная, тёплая. Прогноз оптимистично гарантировал, что температура выше тридцати градусов продержится до конца месяца.
Ночами было душно и по-липкому потно.
Из-за жары в последнее время Серафима спала беспокойно, затихая только к рассвету, когда настежь распахнутые окна втягивали прохладу внутрь пропаренного помещения и воздух свежел.
Как только бабушка успокаивалась, следом расслаблялась и Маша.
Научилась.
Ничего страшного, что спали они в неправильное время. Появился своеобразный, капельку злорадный кайф прохлаждаться в постели, когда у остальных начинался пик активности и все напропалую куда-то спешили: кто-то на работу, другие на учёбу, третьи по не менее важным делам.
У них с Серафимой собственное расписание. Утренний сон после долгой, выматывающей ночи был не менее крепким и хорошо восстанавливал.
В такую жару можно было спать без ничего, но совсем голой Маша чувствовала себя некомфортно. Простынка, топик с тонкими лямками, шортики – всё лёгкое, струящееся, не сдавливающее тело – этого минимума достаточно.
Когда с детства день и ночь находишься среди людей, то привычка быть худо-бедно одетой в любое время суток въедается в организм на уровне инстинкта, несмотря ни на какие показания градусника.
Утром в пятницу они, как обычно, спали.
В какой-то момент показалось, что в прихожей щёлкнуло и будто воздух всколыхнулся.
Маша кое-как оторвала ухо от подушки, прислушалась секунду. Нет, почудилось... Или звук донёсся с улицы.
Потянулась с полустоном, повернулась на спину.
Как же здорово нежиться, когда огромный город только-только оживает, а лично тебе никуда не надо торопиться!
Провалилась в сон.
Мама...
Тёплые руки тихо перебирают волосы, едва ощутимо касаются кожи. Будто пёрышком щекочет.
Глаза размыкать лень, так безумно сладко. Приятно, легко, прямо до мурашек... Счастье негой растекается по телу. Сил нет даже мурлыкнуть, едва хватило, чтобы чуток повернуть голову, открывая доступ к необласканным местам. Улыбка появляется сама собой.
Дуновение по подбородку... Словно бабочка порхает.
Как же хорошо! Мысли разомлели, потекли, трансформировались в блаженные ощущения.
Немного подвинулась, уступая место, почувствовав мягкий толчок – мамочка тихо ложится рядом. Родная... Тоже соскучилась.
На щеке её ласковые губы.
Дремлющее подсознание смутно уловило: почему-то кожу колет.
Дыхание...
Глубокое, взволнованное, всё более горячее и жадное.
Не то?
С каким-то незнакомым отталкивающим запахом.
Чужая рука переместилась ниже, скользнула под резинку трусиков.
Уверенно коснулась сокровенного места...
Что?!
Маша распахнула глаза, и сердце остановилось. Это не мама!
Глава 6. Схватка
Прямо перед лицом, целиком заслоняя обзор, – пористый нос с раздутыми ноздрями и скулы, покрытые неровной, беспорядочно растущей щетиной.
Мышцы неизвестного были напряжены, он ощутимо вздрагивал от возбуждения.
Грузное, с душком прокисшего пота, тело всё больше подминало Машу под себя, стремясь расположиться по центру, и по-хозяйски раздвигало её ноги.
Глаза человека закатились в предвкушении экстаза, виднелась только полоска желтоватых белков под полуопущенными веками.
Он ёрзал и похотливо кряхтел, пытаясь пристроиться удобнее.
– Нет! – Маша хотела крикнуть громко, но из пересохшего от ужаса горла раздалось нечто хриплое и жалкое.
Знакомые бирюзовые радужки нехотя вернулись на место и сфокусировались на её лице.
Вячеслав?
Упёрла руки в мужскую грудь. Забилась, извиваясь змеёй, отчаянно пытаясь выбраться из-под тяжести чужого туловища.
– Тшш... – зашипел насильник, словно с удивлением. – Тихо-тихо, успокойся. Это же я – Славик. Ты чего, Машенька, всё же хорошо было. Расслабься, не дёргайся. Всё правильно сделаю. Я умею доставлять удовольствие, тебе будет оч-ч-чень сладко.
Придавил сильнее, вмял в матрас, потянулся влажными блёклыми губами к её губам. Она лихорадочно замотала головой, не позволяя коснуться рта.
– Нет! Не надо, пусти!
– Да не бойся ты. Чё как дурочка-то? Всё нормально будет. Я же аккуратно, не в тебя кончу... Ну хватит, не брыкайся. Ох и проказница! Завела до предела, не могу терпеть. Маш, я что говорю, прекращай лягаться. Уй! Что ты делаешь? Смотри, куда бьёшь, – цокнул. – Всё, пеняй на себя. Не хочешь по-хорошему, будет по-другому.
Одной рукой обхватил её запястья, ловко сцепил их вместе, задрал над головой и крепко впечатал в подушку так, что шевельнуть кистями не получалось.
Резким движением ввинтил колено меж ног, грубо раздвинул их, втискиваясь бёдрами в середину.
Второй рукой сорвал полоску тонких трусиков, обнажая то, что всегда оставалось скрытым от чужих взоров.
Наклонив голову, обозрел открывшийся вид, втянул запах. Чуть ли не капая слюной, облизнулся.
Сладострастная конвульсия прошла по его телу, и, стиснув зубы, мужчина сдержанно застонал.
Уверенно взжикнула молния ширинки, ужасая приближающейся развязкой. Вячеслав чуть вильнул упитанным задом, ловко стягивая с себя тугие брюки, отбросил их на пол.
Торопливо пошарил в своём паху, через мгновение звонко щёлкнула резинка боксеров, и пружинистая часть тела, упруго покачиваясь, вывалилась наружу.
– А-а! – во весь голос закричала Маша.
Рванулась, как в последний раз, и собачьей хваткой вцепилась зубами в плечо мерзавца.
– А-а! – тут же эхом прилетело из соседней комнаты и, набирая силу, зазвенело по квартире – Серафима пробудилась и со всей мощью связок продолжила звук.
– А-а! Зараза, разожми зубы, прокусишь! – подхватил эстафету мужской вопль.
– Слезь с меня, сволочь, не смей трогать! – разжав челюсти, прохрипела Маша, с ненавистью глядя в раскрасневшуюся рожу. – Я заявлю на тебя, если что-нибудь сделаешь со мной.
– Чё, цену набиваешь, что ли? Боишься? Никто же не узнает. Можно подумать, будто ты в первый раз. Не девочка уже, наверное?
– Не твоё дело! Пусти!
– А хрен ли тогда задницей передо мной крутила, тёрлась, прижималась, глазки строила? – брызнул слюной Вячеслав.
– Я?! – Маша вытаращила глаза. – Ничего подобного! В мыслях даже не было.
Бордовый Славик сердито хрюкнул и, тяжело дыша, завис над ней. Лицо с выступившими капельками пота отразило работу мысли: смесь замешательства с преобладающей долей подозрительности.
Несколько секунд так называемый родственник сверлил девушку изучающим взглядом, но его боевой запал уже сдулся. Во всех отношениях: морально и физически.
С некоторой растерянностью Васильков взглянул на свой уныло обмякший мешочек, потом – печально – на вожделенное, но так и не распробованное место. Расстроенно вздохнул и плюхнулся на простыню животом вниз. С таким шумом, словно плашмя рухнул с вершины и безжизненно замер в этом положении.
Освобождённая Маша молнией слетела с дивана, схватила одежду и, на ходу натягивая её, помчалась к Серафиме.
Та кричала, не переставая, будто включила пожарную сирену. Хваталась за перегородку, за спинку кровати, трясла её и изо всех сил пыталась подняться.
Маша впервые увидела свою подопечную в таком возбуждении. На миг показалось, что старушка осознаёт происходящее и хочет прийти на помощь.
Славик
Глава 7. Спасение
– Всё-всё-всё, Серафима Андреевна, успокойтесь! Всё в порядке, ничего не случилось, не кричите.
Та, услышав знакомый голос, тотчас примолкла и перевела на неё слезящийся взгляд. В старчески блёклых глазах плескался страх, беспомощность и жалость.
– Правда? Он не обидел тебя? – осмысленно проскрипела больная.
– Правда, бабушка, – забыв об обычной брезгливости, Маша обняла высохшее тельце и прижалась к ней.
Счастливо выдохнув, Серафима неуклюже ткнулась в её затылок потрескавшимися губами. Принялась пальцами, которые давно потеряли способность разгибаться полностью и то цеплялись за одежду, то царапали кожу, успокаивающе гладить девичью спину.
Постепенно старушка успокоилась, дыхание выровнялось.
Вскоре она вернулась в своё обычное состояние и задремала, добирая, что недоспала.
С кухни не доносилось ни звука.
Маша, боясь выйти из комнаты, тревожно вслушивалась, но ничего не происходило. Похоже, тот поганец не двигался, как рухнул на диван, так и лежал.
Не понимая, куда деться – не возвращаться же на кухню, – она на цыпочках приблизилась к креслу и уселась глубже. Обхватив колени, прижала их к груди. С головой укуталась в плед и ждала.
Несмотря на жару, её потряхивало: зубы всё ещё мелко клацали – то сильнее, то как будто бы медленнее. Ступни замёрзли, тело покрыла гусиная кожа. Колотило не от холода – банальная нервная дрожь.
Этот... Он же должен когда-то уйти? Не собирается торчать у них весь день?
Утро вступило в активную фазу. Москва пробудилась окончательно и включалась в будничную суету.
С улицы доносился ровный гул автомобилей, пискляво тявкала собачонка. Возле окна с пронзительным криком летали стрижи, заблудившийся шмель кое-как полз по балконному стеклу.
Где-то в подъезде хлопали двери, играла музыка, угадывался шум работающего механизма лифта.
Только в полутёмной квартире было тихо, будто в ней совсем не было людей.
Невтерпёж хотелось в туалет, но Маша не решалась сдвинуться с места. Кто знает, что на уме у этого озабоченного? Отдышится и набросится снова.
Было страшно, противно и обжигающе стыдно.
И вообще, столько отчаянных мыслей роилось в несчастной голове!
Больше всего хотелось сию минуту схватить чемодан, побросать в него вещи и оказаться дома.
Как жуткий бред забыть всю эту московскую... жизнь? Нет. Не жизнь – кабалу, повинность, существование.
Зачем её вычеркнули из родной семьи? Почему она стала лишней?
Горечь слезами скапливалась на ресницах, перехватывала дыхание, вынуждала кривиться губы. Обида жгла и пружиной скручивалась внутри.
Через бесконечно долгий и дико напряжённый промежуток времени с кухни буднично донёсся аромат кофе, негромко хлопнула дверца холодильника.
Маша саркастично усмехнулась, цокнула про себя: «Кошмар! Ну и борзый этот... дядя Славик! Ни стыда ни совести: напакостил и хоть бы хны. Оголодал мужчинка, завтракать изволит и непременно в нашей квартире. Никакие досадные казусы не могут испортить ему аппетит. Козёл».
Хотя она ждала каждую секунду, ненавистный силуэт возник в дверном проёме внезапно и беззвучно. Васильков был уже полностью одетым, застёгнутым на все пуговицы.
Первым делом с опаской пробежал взглядом по безмятежно посапывающей Серафиме, тихо хмыкнул и вонзил бирюзовый прищур в Машу.
Её передёрнуло. Ещё сильнее вдавилась в спинку кресла, пальцы до побеления сжали плед.
В лице Вячеслава на миг промелькнуло что-то хищное, затем приняло самодовольное выражение. Он, не сводя с неё глаз, задумчиво поскрёб щетину на щеке, свистяще выдохнул сквозь зубы и мотнул головой, приглашая пройти за ним.
– Нет, – исподлобья сдавленно шепнула девушка. И тоже помотала головой, но отрицательно.
Гость сдвинул брови:
– Идём, сказал! – Снисходительно процедил: – Не бойся. Ничего не сделаю. Ну! – нетерпеливо топнул, видя, что она не двигается с места. – Или тебя за руку вытащить?
Несмотря, что он до минимума понизил голос, каждое слово звучало отчётливо, в полной мере донося раздражённую интонацию.
Маша нервно сглотнула, покосилась на Серафиму и, помедлив секунду, спустила ноги с кресла. Сгорбившись и всё так же кутаясь в спасительный плед, двинулась в направлении кухни.
Шлёп-шлёп, звук её босых ступней не заглушил агрессивное дыхание чужака. Кажется, ноги чувствовали каждую трещинку и пылинку на полу.
Дорогие друзья! Если вам нравится история, отметьте её звёздочкой: «Мне нравится» и добавьте в свою библиотеку, чтобы не потерять.
Подписывайтесь на автора. Благодарю за любую активность.
Отдельная благодарность тем, кто оставляет комментарии. Ваше мнение очень важно и помогает в написании книги.
Глава 8. Шантаж
Вячеслав с показушной вежливостью посторонился, предоставляя ей проход.
Кивнул на стол. Над поверхностью дымком поднимался аромат от двух чашечек кофе. В тарелке лежала горка симпатично оформленных бутербродов. Завершала композицию вазочка с одиноким цветком, пристроенная в центре стола.
Прямо-таки идиллическая картинка семейного завтрака.
Славик-то, оказывается, любитель утончённых наслаждений, ценитель красоты, ограниченной кашей и яичницей.
Маша стрельнула глазами на диван.
Постельное бельё было сложено в аккуратную стопку, поверх которой, как та вишенка на торте, красовались её порванные трусики. Тоже тщательно расправленные, без единой складочки.
Девушка покраснела и отвела взгляд.
Мужчина не смог или не пожелал скрыть короткой злорадной ухмылки.
– Присаживайся, перекусим. Заодно поговорим, – хрипло шепнул в висок.
И сразу же смешливо фыркнул – откровенно наслаждался её неловкостью и упивался своим превосходством.
Она резко отодвинулась, села на табурет. Спрятала ладони между колен и, втянув голову в шею, воткнулась взглядом в стол.
Понимала: поза совершенно неправильная, ещё больше утверждает Славика в мысли, что он победитель, а Маша – провинившаяся жертва.
Тем не менее пересилить себя и выпрямить спину не смогла. Было невозможно стыдно посмотреть в лицо несостоявшегося насильника.
– Ты это... Извини. Похоже, я тебя неправильно понял, – деланно зевнув, небрежно прогундосил гость.
Однако по снисходительно-покровительственному виду и насмешке в глазах было очевидно: Васильков ничуть не раскаивается, а пробует слегка сгладить неловкую ситуацию, оформив её в приличные слова, и понять по ответу, как действовать дальше.
Извинения, ещё и откровенно фальшивые, Маше были не нужны. Да и вообще не хотелось слышать никаких липких комментариев к случившемуся.
Суть она уловила: из фразы следовало – мужчина не планирует нападать на неё и брать силой. По крайней мере сегодня.
Этого достаточно.
Она немного расслабилась. Главное – не перечить и не провоцировать, иначе неизвестно, чем обернётся перепалка.
Ведь, насколько известно, именно подобные личности, маскирующиеся под тихоню, оказываются самыми жестокими маньяками.
Вячеслав покашлял, прочищая горло. Расправив плечи, мурлыкающим тоном изрёк:
– Не скрываю, ты мне сразу понравилась. Чувствовала, наверное, это? Да и ты ко мне льнула, чё уж... Я же видел, – помолчал, рассчитывая на реплику. Вздохнул: – Не знаю, с чего вдруг решила пойти на попятную. Смотри, если передумаешь, я в любую минуту готов к... э-э... тесному общению. Только шепни... Мы станем большими друзьями. Я тебя не обижу, всегда помогу, буду твоим защитником, – потекла патока из его уст.
На этих словах Маша невольно поёрзала и едва сдержалась, чтобы не съязвить: каким же он себя нереально мужественным видит. Вот уж самомнение у человека!