Нижинский. Великий русский Гений. Книга 2

Последняя встреча Вацлава с отцом. Август 1907 года.

Летний театральный сезон в Красном Селе закончился 6 августа. А уже на 17 августа был назначен сбор в репетиционном зале балетной труппы Мариинского театра после летних отпусков. И с 18 августа должны были начаться репетиции («Петербургская газета» от 17 августа 1907 г.). На отдых оставалось всего десять дней. Можно почти с уверенностью сказать, что именно в эти дни состоялась последняя встреча Вацлава с его отцом Томашем.

За всё лето Томаш не прислал своей семье ни копейки, но при этом он прислал несколько писем, в которых настойчиво приглашал Вацлава приехать к нему в гости [127, 190]. Существует два совершенно разных описания этой встречи. Одно от Ромолы (начало 1930-х годов) и другое, более позднее, от Брониславы (конец 1960-х годов). Я приведу оба описания с небольшими сокращениями, а потом попытаюсь проанализировать и объяснить такое странное противоречие. Но в первую очередь мы должны понимать, что и Ромола, и Бронислава описали встречу со слов самого Вацлава, так как обе они не были её свидетелями. Кроме того, Бронислава писала значительно позже, уже прочитав воспоминания Ромолы, и, возможно, в чём-то умышленно противоречила ей.

Ромола Нижинская:

«Слава Вацлава росла с каждым днём, и его отец, который все эти годы был разлучён с ними, гастролируя по России с одной балетной труппой за другой, начал слышать о достижениях своего сына. Однажды он выразил желание увидеться с ним. Сначала Элеонора с горечью в сердце пыталась воспрепятствовать этой встрече. Но Вацлав ласково убедил её исполнить желание Томаша. Он глубоко любил свою мать и, естественно, возмущался поведением отца по отношению к ней, но, в конце концов, он, сын, не имел права судить. Поэтому после долгих уговоров она отпустила его.

Это было во время летних каникул, и Томаш Нижинский находился в Казани. Для Вацлава было очень важно познакомиться со своим отцом, которого он помнил лишь смутно. … Он поехал из Санкт-Петербурга на поезде, но большую часть пути проплыл на пароходе вниз по Волге, чтобы добраться до Казани. Он не покидал столицу, за исключением коротких поездок, с тех пор как ему было шесть лет. Его ранние детские путешествия по всей Империи были такими же нереальными, как мечты.

Теперь перед ним открывались бескрайние просторы страны, и он часами стоял у борта парохода, наблюдая за течением величественной реки, за постоянно меняющейся панорамой её берегов, городов, деревень, за золотыми куполами церквей между тополями, за белым сиянием одиноких монастырей и за перекатывающейся и мерцающей волной пшеничных полей.

Итак, медленно Вацлав приближался к своему отцу, потеря которого, возможно, стала причиной трагедии всей его жизни. Это был великий момент для них обоих, когда они наконец встретились. Вацлав в то время физически был почти копией своего отца, и Томаш Нижинский полностью увидел себя в смуглом, гибком юноше, который осуществил его самые заветные надежды. Может быть, как артист он испытывал неосознанный укол ревности, но в то же время он безмерно гордился своим знаменитым сыном. Его мучила совесть за пренебрежение и несправедливость, когда он смотрел в глаза мальчику, ставшему кормильцем и защитником его семьи. Но Вацлав не сказал ни слова, не сделал ни одного жеста упрёка. Он улыбнулся своей неотразимой, очаровательной улыбкой, выразил своё уважение к отцу и свою благодарность за таланты, переданные ему. Ведь Вацлав знал, что удивительную способность прыгать так высоко, парить в воздухе и спускаться медленнее, чем подниматься, он унаследовал от своего отца.

Те несколько дней, что они провели вместе в Казани, были очень счастливыми. Они стали большими друзьями, когда Вацлав рассказал отцу всё о себе, о работе в Мариинском театре, о своих идеях и своей жизни. Они танцевали друг для друга. Томаш буквально потерял дар речи, когда понял, что в танце Вацлава раскрылось то, что было безнадёжной мечтой большинства танцовщиков — гениальность. В качестве прощального подарка Томаш подарил сыну пару запонок. Вацлав всегда носил и очень дорожил этими недорогими золотыми запонками, украшенными уральскими полудрагоценными камнями — единственным подарком отца. Томаш обещал приехать следующей зимой в Санкт-Петербург, чтобы посмотреть, как Вацлав танцует в Мариинском театре, но судьба распорядилась иначе, и они больше никогда не увиделись» [128, 54–56].

Бронислава Нижинская:

«За лето мы не получили от отца ни копейки, хотя он прислал нам несколько писем и настойчиво приглашал Вацлава приехать к нему в Нижний Новгород. Вацлав не хотел ехать, но мама настаивала: „Твой отец будет обижен и разочарован, если ты не поедешь. Он очень гордится тобой и хочет познакомить тебя со своими коллегами. Он надеется, что теперь, когда ты артист Императорских театров, ты будешь для них танцевать“.

Мне не нравилась идея такого визита Вацлава в Нижний Новгород, я предвидела неприятности, если он случайно встретит Румянцеву, партнёршу отца и женщину, с которой он жил. Я подумала, что будет лучше, если Вацлав напишет отцу хорошее длинное письмо. Вацлав согласился со мной, что письма будет достаточно, и попытался убедить маму. Но она всё равно настаивала, говоря, что, хотя он может отказаться от знакомства с этой женщиной, он не должен отказывать своему отцу, и что, кроме того, отец приезжал в Петербург на выпускной спектакль Вацлава.

Мы решили, что нам с мамой нужно вернуться в Санкт-Петербург и подготовить новую квартиру, а Вацлав поедет в Нижний Новгород навестить отца. Я написала отцу длинное письмо, чтобы Вацлав взял его с собой. Он уехал, планируя пробыть там неделю, но на самом деле пробыл в Нижнем Новгороде всего один день. Вернулся он очень расстроенным и рассказал нам, что поссорился с отцом и навсегда порвал с ним.

Мама хотела знать все подробности и заставляла Вацлава снова и снова повторять каждое слово, о чём он говорил с отцом.

Приехав в Нижний Новгород, он узнал, что отец забронировал для него номер в своей гостинице. Вацлав предпочёл не останавливаться в той же гостинице, а отправился в другую и пригласил отца поужинать вместе с ним. За столом отец заказал немного вина и сказал: „Мы поужинаем позже. Сначала я хочу поговорить с тобой. Ты уже не ребёнок, теперь ты мужчина, и ты должен кое-что понимать. Я уже много лет живу со своей партнёршей Румянцевой, и я пригласил её поужинать с нами, чтобы вы могли познакомиться“.

Вацлав был поражён и хотел встать из-за стола, воскликнув: „Я не желаю встречаться с этой отвратительной и безнравственной женщиной, которая стала причиной такого глубокого горя для матери и для нас, детей, уведя нашего отца из семьи, от жены и троих маленьких детей“.

Отец перебил: „Ты оскорбляешь меня. Сын не должен так разговаривать со своим отцом“.

Отец был в гневе, но и Вацлав был взбешён. Он рассказал нам, как ответил: „Отец не должен знакомить сына со своей любовницей. Если бы я сидел с ней за одним столом, как бы я потом смотрел в глаза своей матери?“

В надежде успокоить Вацлава, отец начал хвалить его за внешний вид и элегантный наряд. Но Вацлава было не остановить. „Дело не в том, что я стою перед тобой в элегантном наряде, который ты помог мне купить. Дело в том, что все те годы, что мы тебя не видели, отец, моя дорогая мама жертвовала собой ради меня. Она одна заботилась о нас, детях, и растила нас. Она дала мне образование, чтобы я мог стать артистом“.

Теперь Вацлава ничто не могло остановить. Он выплеснул весь гнев, который копился в его сердце все эти годы, и рассказал отцу, сколько тревожных минут пережила мама, когда не могла заплатить за аренду квартиры или за покупки в местных лавках, пока он, отец, зарабатывал хорошие деньги, жил со своей любовницей и забывал о нас. Сколько раз мама экономила на еде в течение недели, чтобы по субботам и воскресеньям накормить детей досыта. Сколько раз, когда не было денег на еду, мама продавала всё, что могла, из домашнего имущества или даже собственную одежду.

Отец снова сердито перебил его: „Хватит. Я больше не хочу это слышать“.

В этот момент Вацлав заметил элегантно одетую женщину, приближавшуюся к их столу. Он вздрогнул, вскочил на ноги и, не сказав больше ни слова отцу, вышел из ресторана. В тот же вечер он уехал из Нижнего Новгорода.

После этого мы с Вацлавом больше никогда не видели отца. Он перестал нам писать. Он не присылал больше денег, даже на мой выпускной.

Позже Вацлав рассказал мне подробности своего последнего разговора с отцом, о том, что он утаил от матери. Отец сказал ему, что у него есть ребёнок и что он также любит свою вторую семью. По словам Вацлава, мать знала о ребёнке, но не верила, что он от отца. Он помнил, как слышал разговоры матери и отца в Новой Деревне, тем ужасным кошмарным летом, когда во время моей болезни я тоже слышала несчастные, сердитые голоса. Вацлав помнил, как мама говорила отцу: „Она говорит, что отец — ты. Как ты можешь верить этой женщине? Все знают её репутацию и её многочисленных любовников в Москве“.

Но как бы сильно мать ни хотела знать каждое слово, которым обменялись отец и сын в Нижнем Новгороде, Вацлав никогда не упоминал при ней ни о том, что говорилось о ребёнке, ни его имени: Марина.

Я была так расстроена тем, что Вацлав рассказал мне об отце, что не смогла спросить его, что случилось с моим письмом, которое он взял с собой в Нижний Новгород. Думаю, что Вацлав в гневе забыл о нём или уничтожил» [127, 190–192].

***

На первый взгляд кажется, что описания Ромолы и Брониславы встречи Вацлава с отцом не имеют ничего общего, у них совершенно разный смысл, и это озадачивает: где же правда? Но давайте объединим их воспоминания в единое целое. И что мы видим? Что одно является продолжением другого. И то, и другое — правда! Только Вацлав рассказал сестре и матери вторую, трагическую часть встречи, а жене, много лет спустя, — первую, счастливую. Почему он сделал так? Возможно, потому что сразу после возвращения он был потрясён случившимся и сожалел, что открыл отцу свою душу, доверился ему в начале их встречи. Он не хотел рассказывать об этом матери, так как понимал, что порвал с отцом навсегда. Но когда прошли годы, его отец уже умер, Вацлав сам стал отцом и не хотел вспоминать плохое, он рассказал жене только счастливые моменты этой встречи. В каком-то смысле он рассказал Ромоле свою мечту, то, как он представлял, какими должны быть отношения между любящими друг друга отцом и сыном. Но, увы, его мечта была недосягаемой — его отец был жесток, причём жесток сознательно — по сути, он предал свою семью. И совершенно правильно пишет Ромола, что именно потеря отца стала причиной трагедии всей жизни Вацлава.

Я согласна с ней в этом. Я глубоко убеждена, что именно предательство Томаша своей семьи, своих детей и, в первую очередь, своего гениального сына, и является корнем трагедии Вацлава Нижинского. Дальнейшие его отношения с мужчинами — Львовым, Дягилевым — можно прочитать как вечный поиск отцовской любви, тоску по этой любви, которой он был не просто лишён ещё в раннем детстве, а которая была безжалостно растоптана его же собственным отцом. То же касается и несчастной матери Вацлава. Возможно, когда она толкала своего сына в руки взрослых мужчин, она подсознательно искала для него отцовской защиты — которой у него никогда не было.

Интересен тот факт, что из двух описаний встречи Вацлава с отцом место её проведения не совпадает. Ромола пишет, что встреча состоялась в Казани, а Бронислава — в Нижнем Новгороде. И хотя, по словам Брониславы, Ромола ошибается и Вацлав никогда не путешествовал по Волге, хотя и мечтал об этом [96, 43], на самом деле Казань — это версия, имеющая серьёзные основания, которую подтверждала и Марина Нижинская в 1970-х годах. Именно в Казани в 1907 году находился Томаш со своей второй женой и маленькой дочкой Мариной. Томаш тогда выступал на сцене Казанского городского театра (устное семейное предание).

Косвенно версию Ромолы подтверждает и её очень поэтическое описание российских пейзажей, которое она могла дать только со слов Вацлава, так как сама она впервые попала в Россию только через несколько десятилетий после издания своей книги. Сравнение пшеничных полей с мерцающими волнами почти дословно совпадает с воспоминаниями Брониславы, когда она передаёт рассказ Вацлава, как в детстве он шёл ранним утром по полю и колосья набегали, будто волны на широкой водной глади. В этих описаниях мы можем услышать голос самого Вацлава, его поэтическую натуру, метафоры, которые он использовал, чтобы передать свои чувства. Вспомним ещё раз, как на протяжении многих десятилетий нас убеждали, что Нижинский был косноязычен и что ему было трудно выражать свои мысли вербально.

И всё-таки давайте попробуем восстановить подробности встречи отца и сына, которая случилась в середине августа 1907 года и была всего лишь пятой с тех пор, как Томаш ровно десять лет назад оставил семью, и стала последней в их жизни (даты предыдущих встреч с отцом: июнь 1899 г., июнь 1900 г., март 1906 г., апрель 1907 г.). Через пять лет Томаш внезапно умер от пневмонии в возрасте пятидесяти лет.

Во-первых, нам надо понять, почему Томаш, который на протяжении десяти лет практически не проявлял никакой заботы и любви к своему сыну, вдруг стал настаивать на встрече с ним, причём на своей территории, если можно так сказать. Ответ напрашивается здесь один: Вацлав интересовал Томаша в профессиональном плане. Несмотря на то, что Вацлав только что закончил Училище, он был уже известен в России как уникальный танцовщик и как партнёр Кшесинской. Переманить сына к себе в труппу означало для Томаша не только заполучить великолепного, ни с кем несравнимого артиста, но и сделать прекрасную рекламу своему предприятию. Театр и собственная работа в нём — это всё, что интересовало Томаша Нижинского в жизни. Как через много десятилетий о своём отце Леониде Мясине скажет его сын Лорка: «Отец не любил людей и вообще ничего не любил, кроме своей работы» («Независимая газета» от 31 марта 2005 г.). В полной мере это высказывание можно отнести и к Томашу Нижинскому. Да, теперь, когда Вацлав вырос и получил прекрасное хореографическое образование в Императорском Училище, можно предположить, что отца он интересовал только как виртуозный танцовщик.

Во-вторых, нам надо разобраться, кто кого уговаривал об этой встрече. Ромола и Бронислава тоже описывают эту ситуацию противоположно. Ромола пишет, что Вацлав уговаривал мать, чтобы она разрешила ему поехать к отцу, а Бронислава, наоборот, что мать уговаривала Вацлава. Точно мы не знаем ответ, но, судя по всему, и в этом случае права Ромола — ведь она написала со слов самого Вацлава. Несомненно, хорошо зная своего мужа, Элеонора могла предчувствовать, что он будет склонять Вацлава остаться с ним. А хорошо зная своего сына, в свою очередь, она не была уверена, что тот устоит перед отцом, так как Вацлав, с детства лишённый отцовской любви, может доверчиво пойти в лживые объятия Томаша. Да и одно то, что Вацлав может встретиться с любовницей Томаша, могло быть причиной, чтобы Элеонора препятствовала поездке сына к отцу.

Вацлав же хотел поехать, вероятно, потому что надеялся восстановить отношения с отцом. Тем более он заработал свой первый гонорар, выступая в Красносельском театре, а это были большие деньги, и он мог позволить себе такую поездку. Вацлав хотел впервые пообщаться с отцом один на один. И, может быть, впервые услышать от него слова любви, поддержки, одобрения и восхищения. Вацлаву было всего 18 лет. На нём лежала ответственность за благополучие его большой семьи, но ему самому очень нужна была опора в жизни.

Так как же развивались события? (Реконструкция из воспоминаний Ромолы, Брониславы и Марины Нижинских).

Предположительно 8 августа Вацлав сел на поезд на станции Дудергоф и через Санкт-Петербург поехал до Нижнего Новгорода (вот почему Бронислава ошибочно утверждает, что встреча была в этом городе и Вацлав не плыл по Волге). Однако в Нижнем Новгороде Вацлав пересел на пароход и оставшиеся 400 км проплыл вниз по Волге до Казани, так как железной дороги на этом участке в то время ещё не было. Вся дорога заняла у него около двух суток.

Томаш со своей второй семьёй жил в гостинице, в которую поселили и других артистов его труппы. Там же он забронировал номер и для Вацлава. Но Вацлав не хотел встречаться с отцом на глазах у других людей, тем более он не хотел видеть любовницу отца, поэтому он поселился в другой гостинице и пригласил туда Томаша для встречи. И, думаю, это была не дешёвая гостиница, Вацлав не должен был ударить в грязь лицом перед своим отцом.

Сначала встреча отца и сына проходила замечательно. Впервые они нашли общий язык. Вместе они провели целый день, а возможно, и дольше. Здесь мы можем полностью прочитать цитату Ромолы. Как они танцевали друг для друга, как Вацлав открыл отцу своё сердце и свои мечты, как не было сказано ни слова упрёка, как Вацлав был благодарен отцу за свой талант и как Томаш увидел в своём сыне гениальность. Вацлав подарил отцу открытки со своей фотографией, где он впервые был запечатлён в качестве артиста Императорского Мариинского театра; эта фотография опубликована в первой книге. А Томаш подарил сыну запонки, которыми тот очень дорожил, так как это был единственный подарок отца за всю жизнь.

После такого счастливого общения Вацлав пригласил отца вместе поужинать в своей же гостинице. Он мог себе это позволить в финансовом плане. Кроме того, возможно, Вацлав хотел показать отцу, что не ищет у него материальной помощи, а только духовной поддержки. Томаш пришёл, но вместо ужина начал разговор с сыном о своей любовнице Варваре Румянцевой. И это тоже подтверждает, что Томаш имел на Вацлава далеко идущие планы. Зачем же тогда ему было совершать такую чудовищную ошибку? Далее мы можем прочитать цитату Брониславы.

И то, как повёл себя Вацлав в такой сложной ситуации, показывает нам его пламенное, любящее, верное сердце и твёрдый характер. И как бы нас не убеждали уже на протяжении ста лет, что Нижинский был слабохарактерным и не мог жить без покровителя, его реакция на желание отца познакомить его со своей любовницей опровергает такое упрощённое представление о его личности.

Конечно, Вацлав не мог не понимать, что своей жёсткой реакцией он разрушает хрупкую, только что созданную связь с отцом и что, скорее всего, это их последний разговор, но он не мог предать свою мать. Мать, которую он любил больше жизни, о которой заботился и которой был благодарен за всё, что она сделала для него. В этой ситуации любой компромисс, даже самая маленькая слабость была бы предательством с его стороны. В этот же вечер Вацлав уехал из Казани и через двое суток вернулся в Петербург.

Томаш же, как мы знаем, повёл себя самым жестоким и недостойным образом. Он полностью порвал с первой семьёй и детьми. Он больше никогда не помогал им, не приезжал и даже не писал им. Горькие слова обвинения со стороны сына не заставили его ни задуматься, ни вызвать угрызения совести, а наоборот, он озлобился и возненавидел своего сына, которого и так не любил никогда.

***

Почему я так подробно реконструировала и описала эту трагическую встречу? Потому что она стала переломной в жизни Вацлава. От её исхода зависела его дальнейшая судьба. Все последующие события, которые очень скоро начнут происходить в личной жизни Вацлава, будут результатом этой встречи. Жажда Вацлава обрести безусловную отцовскую любовь, щемящая тоска по ней навсегда останутся в его сердце. Он будет искать её...

Если бы Томаш повёл себя по-другому, как настоящий любящий отец: простил бы своего сына за резкость, понял бы его боль, его преданность своей матери, восстановил духовную связь с ним. Если бы Вацлав находился под защищающей, оберегающей любовью родного отца, то ни Львов, ни Дягилев и на пушечный выстрел не посмели бы подойти к нему в личном плане. Но, увы… Судьба Вацлава сложилась по-другому…

Марина Фоминична Нижинская (01.09.1898–30.11.1980, Москва) — единокровная сестра Вацлава и Брониславы Нижинских

(Данное биографическое исследование является фактически новым и содержит информацию, публикуемую впервые. Оно основано на архивных документах, переписке, публикациях, театральных программах, афишах и справочных изданиях. Там, где точных данных не сохранилось, информация восстановлена по косвенным документальным свидетельствам.)

Полное биографическое исследование жизни и творчества Марины Фоминичны Нижинской издано мной отдельной книгой «Марина Нижинская, неизвестная сестра Вацлава». В этой же книге я лишь кратко опишу основные события из жизни Марины Нижинской.

Так получилось, что судьбой Марины Фоминичны почти никто не интересовался, и в информационном пространстве о ней есть лишь скудные упоминания, буквально несколько строк.

Когда же я начала изучать раннюю советскую прессу, архивные документы, письма, я была поражена объёму информации, которую мне удалось найти — о Марине Нижинской и о её муже Иване Бойко, прекрасном, талантливом человеке. Чем глубже я погружалась в судьбу Марины Фоминичны, тем больше я удивлялась, какую интересную, насыщенную событиями жизнь она прожила. Судьба Марины Нижинской и её мужа Ивана Бойко интересна тем, что является во многом жизнью обычных советских людей, которые родились в Российской Империи, однако прошли весь сложный путь вместе со своей молодой советской страной с самого её начала.

Марина Нижинская, по-видимому, от природы обладала прекрасными данными танцовщицы, полученными по наследству от своего отца Томаша Нижинского — виртуозного характерного танцовщика и талантливого хореографа. Она довольно рано осталась без родителей, и ей пришлось самой пробивать себе путь. Но несмотря на то, что в начале своей танцевальной карьеры Марина показывала хорошие успехи и уже была замечена театральными критиками, всё же артистической карьере она предпочла женскую судьбу. Марина осталась верна своей профессии, но в тени своего талантливого мужа-балетмейстера и во многом посвятила себя семье. Тем не менее Марина Нижинская является ярким примером настоящей труженицы в сфере культуры, так как всю свою жизнь преданно служила искусству танца, сначала как танцовщица, а затем и как педагог, обучая детей этому прекрасному виду искусства.

Несмотря на то, что Марина Нижинская не вошла в историю как выдающаяся танцовщица, географический размах её деятельности вместе с её мужем Иваном Бойко впечатляет. Они работали во многих известных театрах СССР, в некоторых из них стояли у самых истоков зарождения советского балетного и танцевального искусства в послереволюционные годы, полные лишений и трагических событий. Но ещё больше поражает список имён выдающихся людей, с которыми свела их судьба. Фактически все, с кем бок о бок работали Марина Нижинская и Иван Бойко, впоследствии стали заслуженными и народными артистами РСФСР и СССР.

Единокровная сестра Вацлава Нижинского — Марина Фоминична, виделась со своим великим братом один раз, в раннем детстве, и прожила совершенно другую жизнь в другой стране, можно сказать, в другой цивилизации, нежели он. И казалось бы, что их судьбы никак не пересекались и ничто их не связывало. Но однажды, в июне 1973 года, в советскую перенаселённую коммуналку на Арбате, где жила Марина Фоминична, пришла пожилая женщина, европейская аристократка в нескольких поколениях, говорящая на семи языках, и заплакала, увидев, как бедно живёт сестра её великого мужа — Вацлава Нижинского. И у обеих женщин была одинаковая фамилия, потому что, будучи замужем, Марина Фоминична никогда не меняла свою фамилию и не брала двойную. Всю свою жизнь она была — Нижинская.

И в маленькой комнатке советской коммуналки круг истории замкнулся…

***

В августе 1897 года Томаш Нижинский окончательно ушёл из семьи к своей любовнице Варваре Румянцевой (Пелози), фактически бросив на произвол судьбы троих своих детей и их мать. Поводом для ухода из семьи стала беременность любовницы.

Спустя 10 лет, в августе 1907 года, во время последней встречи с отцом Вацлав узнал, что у него есть сестра Марина — дочь его отца Томаша и Варвары Румянцевой. Возможно, он даже познакомился с ней, так как сама Марина Фоминична в 1970-х годах вспоминала, что Вацлав приезжал в Казань на встречу с отцом и она хорошо помнила это событие. Своей матери Вацлав о Марине никогда не рассказывал. Элеонора, конечно, знала, что у её мужа родился внебрачный ребёнок, но тоже никогда не обсуждала этого со своими детьми, по крайней мере в их детстве.