Волшебный камень Бризингамена
- -
- 100%
- +
– Надо же! Ворон-стервятник. Интересно, чего это он высматривает? Если он не уберется, схожу за своим ружьем. Нам такие гости не нужны, они ягнят таскают. Привечер Колин предложил сестре еще одну прогулку. На него легенда произвела сильное впечатление, и ему захотелось сделать попытку отыскать железные ворота.
– Ну, удачи вам, – сказал Гаутер. – Не вы первые, мыслю, не вы и последние.
Колин и Сьюзен исходили всю Грозовую Вершину и поднялись даже чуть выше, но там торчало столько скал и было столько навалено огромных валунов, что каждый из них мог бы таить железные ворота. Устав выкликать «абракадабра» и «сезам, откройся», они прилегли отдохнуть на поросшем травой земляном валу как раз под гребнем одного из уступов Эджа и стали глядеть на солнце, садившееся за край долины.
– Я думаю, нам пора, Колин, – сказала Сьюзен, когда солнце совсем уже скрылось. – Если мы не выйдем на дорогу до темна, недолго и заблудиться.
– Ну, ладно. Только давай вернемся к Грозовой Вершине по другой стороне этого гребня, для разнообразия, а? Мы там еще не ходили.
Он повернулся и пошел, а Сьюзен двинулась следом через гребень и – к деревьям.
Перебравшись через хребет, они оказались в лощине, где между валунов рос папоротник, а по краям выступали скалы, на которых виднелись глубокие трещины, расщелины и пещерки. А дальше – высокий сводчатый буковый лес точно шагал с холма вниз и терялся в вечерней дымке. В воздухе стояла гнетущая тишина, точно в ожидании грозы. Единственный звук, который улавливало ухо, был комариный писк, и всюду распространялся густой, сладковатый запах папоротника.
– Мне… мне не нравится здесь, Колин, – сказала Сьюзен. – Я чувствую, что кто-то за нами наблюдает.
Колин не посмеялся над ней, как он сделал бы это в другое время. У него тоже гнездилось какое-то ежистое чувство где-то между лопаток. И действительно, вроде что-то крадучись двигалось в глубокой тени скал, что-то такое, что никак не попадало в поле зрения. Он с охотой повернул назад, чтобы выйти на знакомую тропу.
Но они не успели пройти и ярда, как Колин остановился и засмеялся.
– Гляди! За нами действительно наблюдают! Прямо перед ними на высокой скале сидела птица. Она вытянула шею и, не мигая, глядела на ребят.
– Это тот ворон-стервятник, который летал возле фермы после чая!
– Не говори глупостей. Как ты сумеешь узнать его, может, их тут десятки летают!
Тем не менее и Колину не понравилась эта птица. Она неподвижно, сгорбатившись, маячила на скале и глядела именно на них, да еще и с явным интересом. Детям было не миновать идти мимо нее, раз они решили вернуться на тропу. Колин сделал шаг, стал махать руками и кричать «шу-у-у!» каким-то жалким и нестрашным голоском.
Птица не шевельнула ни одним перышком.
Колин и Сьюзен медленно продвигались. Им очень хотелось побежать. Но злые глаза ворона словно удерживали их. Как только ребята достигли середины лощины, птица громко и резко закаркала. И мгновенно со стороны скалы ей ответил пронзительный вопль, и из густой тени с обеих сторон выскочило десятка два странных существ. Были они ростом всего в три фута и напоминали людей, тощеньких и тонконогих, с большими плоскими ладонями и ступнями. Головы их были несоразмерно велики, остроухие, с глазами круглыми, как блюдца, рты с отвисшей нижней губой, откуда выглядывали остренькие, как иголочки, зубы. Кожа большинства из них отливала мертвенной бледностью, но некоторые были смуглыми, и почти все – совсем лысы. Кое-кто из них держал в руках мотки тонкой черной бечевы, а из одной из пещерок вывалилась целая орава, которая тащила сеть, сплетенную в виде паутины.
На мгновение ребята точно вросли в землю. Но только на мгновение. Их потрясенный мозг отказывался работать, но зато включился инстинкт. Они помчались вдоль лощины и сквозь прогал ринулись в буковый лес. Когтистые пальцы разжались, и вслед им, как змея, зашипела черная бечева, но ребята успели скрыться за деревьями и уже спускались по склону, проваливаясь в толщу прошлогодних листьев.
– Стой, Сью! – завопил Колин.
Он вдруг ясно понял, что спастись они могут только попав на тропу, которая ведет к дороге: на твердой земле их длинные ноги давали им тонюсенький шанс убежать.
– Стой, Сью! Нам… не надо… спускаться… дальше. Надо… как-нибудь попасть… на Грозовую Вершину!
Все это время Колин старался увидеть хоть какую-нибудь примету тропинки, но в сумерках, да и от страха, должно быть, он ничего не мог разглядеть. Колин сознавал только, что их путь должен идти вверх, им не надо спускаться с холма. И вот, наконец, сквозь деревья он увидел то, что требовалось. Вверху, на расстоянии ста футов, на фоне неба высился похожий на зуб валун. Колин приметил его раньше, когда они шли по дорожке, которая вела их как раз от Грозовой Вершины.
– Валун! – крикнул он. – Правь на тот валун! Сьюзен поглядела, куда он указывал, и кивнула. Они стали карабкаться вверх по склону, ногами и руками пытаясь нащупать твердую почву в море прошлогодних листьев, достигавшем почти что до колен. Тропинка, которую они искали, уводила прочь от лощины, и то, что ребята ринулись по диагонали холма, спасало их от преследователей. А те легонько скользили за ними по поверхности листьев, и поэтому им было непросто остановиться смаху, когда они заметили, что беглецы резко изменили направление. Но теперь преследователи ринулись ребятам наперерез, низко пригибаясь к земле.
Колин и Сьюзен удвоили усилия. Постепенно они отрывались от преследователей, вот они были уже выше их, и опасность, что их отрежут от дороги, миновала. Колин нащупал нечто твердое в ворохе листьев, судорожно схватил это, оказавшееся большой буковой веткой, и швырнул ее в передний отряд преследователей. Те покатились вверх тормашками и свалились на тех, что бежали позади с веревками и сетью.
Это дало ребятам несколько ярдов и несколько секунд выигрыша, хотя их бегство все еще походило на кошмарный сон; невидимые под палыми листьями ветки мешали бежать, толстый слой листьев гасил скорость. Но вот наконец они выбрались на тропу, сердца их колотились, дыхание прерывалось, воздух точно всхлипывал в легких.
– Скорей, Сью! – выдохнул Колин. – Бегом! Они… уже… недалеко!
Страх придавал силы, ребята изо всей мочи помчались по тропе. Высоко над их головами резко трижды прокричала птица, и мгновенно воздух наполнился быстрыми, торопливыми ударами гонга. Казалось, звуки доносятся откуда-то издалека, и вместе с тем они были вот здесь, рядом, возле них, в воздухе и под землей тоже.
Колин и Сьюзен выбежали из леса и ринулись к Грозовой Вершине. Но радость их прожила недолго. До сих пор они спасались примерно от двух десятков существ, а теперь перед ними возникли сотни, которые выплескивались из Чертовой Могилы целым потоком, как муравьи из муравейника.
Ребята остановились в полном отчаянии. Исчезла последняя надежда добраться до дороги, путь был отрезан и спереди, и сзади. Слева высился мрачный буковый лес, а справа почти голый склон, окаймленный редкими соснами, вел вниз, в долину. Но там, по крайней мере, не было видимой опасности, и они повернулись и побежали, скользя вниз по песчаной тропе, пока не плюхнулись в глубокую черную болотистую грязь, заплесневелую жижу из гниющих листьев. И конца этому болоту не было видно. Они сделали несколько шатких шагов, подгоняемые звуками уже совсем близкой погони, но тут Сьюзен, зашатавшись, рухнула на ствол поваленного дерева.
– Я больше не могу, – всхлипнула она. – Мои ноги больше не идут.
– Можешь, можешь! Еще немножечко! Колин приметил высокий валун: если они до него доберутся, им будет легче. Здесь, в трясине, их положение было хуже некуда. Он схватил сестренку за руку и потащил ее по чавкающей грязи к подножью валуна.
– Лезь! – скомандовал он.
И пока она карабкалась вверх к плоской вершине, Колин, прижавшись спиной к выступу, повернулся лицом к преследователям.
Край болота был весь покрыт шевелящимися телами. Луна взошла и освещала их белесую кожу и отражалась в их глазищах. Колин видел, как белые фигуры обтекают валун со всех сторон. Они не спешили, – теперь им было ясно, что у ребят пути к отступлению нет.
Колин взобрался на валун вслед за сестрой. У него каждый мускул дрожал от напряжения и усталости.
Плотно сомкнув кольцо вокруг валуна, страшные существа стали к нему приближаться. Они не проваливались в трясину, держась на своих широких, как ласты, ступнях. Толпа продвигалась все ближе и ближе, и вот уже камень стал тонуть в море ухмыляющихся физиономий.
Со всех сторон засвистели бечевки, извивающиеся в воздухе наподобие змей. Они были мягкие как щелк и крепкие как железо. Они прилипали к ребятам, точно были смазаны клеем. В мгновение ока Колин и Сьюзен оказались опутанными липкими веревками, и на них набросилась толпа – щипала их, тыкала в них палками, заламывала им руки, и вскоре ребята уже лежали скрученные, как коконы, только головы торчали наружу.
Враги уже начали поднимать их на свои костлявые плечи, как вдруг случилось чудо. Что-то ярко сверкнуло, и весь камень точно охватило голубое пламя. Оно не обжигало, но преследователи валились с ног и, шипя, падали в болото, а связывавшие ребят веревки обуглились и рассеялись в прах. И круг нечисти вокруг валуна разомкнулся.
Затем, сквозь сгущающуюся темноту откуда-то сверху над их копошащейся толпой раздался голос:
– С каких это пор дети человеческие стали настолько сильны, что вы сотнями нападаете всего на двоих? Убирайтесь отсюда, паршивое племя из Имира, иначе я потеряю терпение!
Как только раздались первые звуки голоса, толпа умолкла и стала отступать, издавая злобное шипение, потом заколебалась, рассыпалась, освещенная голубым пламенем, и обратилась в бегство.
Ребята ошеломленно прислушивались к удаляющимся шагам, думая, что все это им снится. Вскоре до них доносился только дробный стук скатывающихся с противоположной стороны холма камней.
Наконец все стихло. Языки голубого пламени вокруг валуна померцали, замерли, исчезли. Луна мирно освещала успокоившуюся долину.
Когда глаза ребят попривыкли к этому бледному свету, они разглядели на тропе под скалой, чуть повыше валуна, необычного старика, ростом выше любого из тех, кого они знали, и тоньше. На нем была белая мантия, его волосы и борода тоже были белыми, в руке он держал белый жезл. Старик глядел на Колина и Сьюзен, и когда они, освобожденные от пут, выпрямились и сели, он снова заговорил, но на этот раз в его голосе не было гнева.
– Быстрее, ребята, пошли, иначе может появиться кто-нибудь и похуже свартов. Честное слово, я чувствую в воздухе много зла в эту ночь. Меня вам бояться нечего.
Он улыбнулся и протянул руку. Колин и Сьюзен слезли с валуна и двинулись по хлюпающей жиже ему навстречу. Они дрожали от холода, несмотря на свои пальтишки и несмотря на недавнюю гонку.
– Держитесь ко мне поближе. Ваша беда миновала, боюсь, правда, что только на сегодняшнюю ночь, но все равно, не надо рисковать.
И он прикоснулся к скале жезлом. Что-то глухо громыхнуло, в скале образовалась трещина, откуда вынырнул тоненький голубой лучик. Трещина стала шире, за ней обнаружился высокий и узкий туннель, который вел прямо в скалу. Он освещался голубым светом, похожим на тот, что рассеял толпу на болоте.
Старик подтолкнул Сьюзен и Колина к входу в туннель, и как только они миновали порог, проход закрылся за ними, оставляя снаружи ночь с ее кошмарами.
Туннель был довольно коротким, вскоре они подошли к дубовой, окованной железом, двери. Ребята отошли в сторону, пока старик возился с замком.
– Иногда, где чародейство бессильно, дуб и железо могут оказаться надежной защитой, – заметил он. – Ага! Вот так! Ну, заходите, заходите, отдыхайте.
Фундиндельв
Они оказались в пещере, которая не то чтобы была уставлена мебелью, но выглядела вполне уютно. Длинный деревянный стол стоял посередине, возле него – несколько резных стульев, а в углу были сложены звериные шкуры, пушистые, теплые, мягкие.
Через всю пещеру протекал, булькая, тоненький ручеек, он прорезал желоб в полу из плотного песчаника. У самой стены пещеры, там, где он вытекал наружу, образовывался неглубокий водоемчик. Чародей зачерпнул из него воды двумя бронзовыми чашами и подал их Колину и Сьюзен.
– Отдохните, – сказал он, указывая на мягкую постель из шкур. – И попейте этой воды.
Ребята опустились на шкуры и стали пить, прихлебывая прозрачную ледяную воду. Усталость как рукой сняло с первым же глотком, по телу разлилась теплота. Их подавленный пережитым мозг прояснился, настроение поднялось.
– О! – воскликнула Сьюзен, озираясь, как будто только что разглядела все, что ее окружает. – Этого не может быть! Мы, конечно же, спим. Колин, как нам проснуться?
Но Колин пристально смотрел на старика и как будто не слышал ее вопроса. У этого, несомненно, старого человека, тело было крепко, корпус прям, как у молодого. Его серые проницательные глаза выражали мудрую печаль, губы были плотно сжаты, но явно принадлежали доброму человеку, способному улыбаться.
– Так значит то, что говорит легенда – правда? – спросил Колин.
– Да, – ответил чародей. – И лучше бы того, о чем там говорится, вовсе не было, потому что тот день стал для меня несчастным днем. Ну, да хватит о моих печалях. Первым делом мы должны понять, что в вас такого, что могло привлечь внимание сварт-альфаров. В самом деле это необъяснимо, почему человеческие дети вызвали у них такой интерес.
– Это все так странно, – перебила его Сьюзен. – Пожалуйста, не могли бы вы прежде рассказать нам, что же все-таки случилось, и кто были эти существа из болота. Мы даже не знаем, кто вы, хотя мне кажется, что вы – тот самый чародей.
Старик улыбнулся.
– Простите меня. Я сейчас слишком разволновался и совсем упустил из виду, что вам здесь не все понятно. А вы сегодня навидались всякого. Кто я такой? Разные народы называли меня по-разному, в разные времена за долгие земные века у меня было много имен. Некоторые из них сейчас не должны произноситься, а некоторые вам, наверное, и не выговорить. Называйте меня Каделлин, так, как меня будут звать в будущем. Мне думается, что наши пути сойдутся на какое-то время. Те, кто на вас нападал – одна из разновидностей гоблинов,[6] – сварт-альфары на их языке. Они довольно трусливы, любят темноту, а солнце ненавидят, предпочитают духоту темных, укромных мест, редко появляются на поверхности земли, и только тогда, когда на это есть особые причины. Они не знают волшебства, так что лично мне они не опасны. Но вам пришлось бы плохо, если бы шум, который они подняли, не прокатился бы эхом внутри моего холма. А теперь расскажите мне, вы-то кто такие и что навлекло на вас опасность сегодня ночью.
Колин и Сьюзен рассказали обо всем шаг за шагом, что их привело в Олдерли Эдж, и что они делали по прибытии.
– А сегодня после обеда мы обследовали Эдж, – сказал Колин в заключение, – потом были на ферме, а потом вечерком, примерно в полвосьмого, опять пришли сюда. И мы ничего такого не делали, чем бы вообще кто-нибудь мог заинтересоваться.
– Хм, – сказал Каделлин, задумавшись. – А теперь поведайте мне, как происходило нападение, потому что я пока не вижу никаких причин.
Ребята рассказали о том, как они убегали и как их связали, и, выслушав все, чародей некоторое время хранил молчание.
– Да, загадочно, – сказал он наконец. – Ясно, что ворона послали устроить так, чтобы они вас изловили. Но кто послал – я не имею понятия. Почему мортбрудам надо было за вами охотиться, почему? Тут я теряюсь совершенно. И все-таки нам необходимо обнаружить причину. Это нужно не только для вашей безопасности, но и для моей. Моя погибель – это и есть их главная цель. Я боюсь, как бы вы, сами того не ведая, не способствовали бы им в этом. Может быть, их следующий шаг прольет какой-то свет на события прошедших суток. Все они скоро услышат о том, что произошло этой ночью, и очень встревожатся. Я постараюсь охранить вас, сколько смогу, да и в этом лесу вы найдете себе друзей, равно, впрочем, и врагов.
– А почему вы-то в опасности? – спросила Сьюзен. – И кто они – эти, как их – мортбруды?
– Ах, это длинная история, да к тому же и позорная для меня. Но, думаю, вам следует ее знать. Итак, если вы уже немного отдохнули, пойдемте со мной, и я покажу вам то, что и будет частичным ответом на ваш вопрос.
Каделлин вывел ребят из пещеры и повел вниз, в самую глубину холма по узкому, извилистому туннелю. По мере того, как они продвигались, воздух становился холоднее, а странное освещение делалось более пронзительным, меняя свой голубой цвет на белый. Наконец они дошли до другой пещеры, длинной и с низким потолком. Там слышалось тихое дыхание, точно шелест морской волны, набегающей летним днем на берег. И в тот же миг глазам ребят предстали спящие рыцари, одетые в серебряные доспехи, а рядом с каждым из них – белоснежная лошадь. Все выглядели в точности так, как в описании Гаутера, когда тот пересказывал легенду. Сонное дыхание лошадей также наполняло пещеру нежными звуками. А вокруг неподвижных фигур и над ними беззвучно трепетали языки белого пламени.
Посредине пещеры пол поднимался, как бы образуя естественное ложе из камня, и на нем лежал рыцарь прекраснее всех его спящих товарищей. Голова рыцаря покоилась на шлеме, украшенном драгоценными камнями и кольцами из золота, а гребень был сделан в виде дракона. Рядом с ним лежал обнаженный меч, на клинке которого были изображены две золотые змеи, и так ярко сверкал этот клинок, что казалось, будто змеиные пасти испускают пламя.
– В давние-стародавние времена, – сказал Каделлин, – много раньше, чем люди стали запоминать и писать книги, Настронд, Великий Дух Тьмы, пошел войной на равнину. Против него встал могущественный король, и Настронд потерпел поражение. Тогда он сбросил свой земной облик и удалился в пустыню Рагнарок, и люди ликовали, считая, что зло на земле побеждено навсегда. Но король в глубине души догадывался, что такое вообще невозможно. И вот он собрал широкий совет чародеев и мудрецов и спросил их, что ему делать, если враг внезапно появится снова. И было предсказано, что когда Настронд появится вновь, ему суждено победить, потому что тогда не останется ни одного человека достаточно чистого душой, чтобы противостоять ему. К этому времени он привьет малую частичку самого себя к сердцу каждого человека. Теперь он навевает злые мысли из своего лежбища в Рагнароке, и эти злые мысли будут непрестанно кружить вокруг людей, пока даже самые крепкие не соблазнятся и в каждом сердце не найдется опоры для злобы. Но все-таки еще оставалась надежда. Мир еще можно будет спасти, если отряд рыцарей, отважных и чистых душой, станет преградой на его пути и заставит его вновь укрыться в преисподней. Они будут сильны не числом, а своей чистотой и доблестью. И тогда созрел план.
Король отобрал самых достойных из своих рыцарей, отправился с ними в Фундиндельв, в старинные пещеры, раньше прорытые гномами. Там их погрузили в зачарованный сон. После этого самые могущественные маги и волшебники начали творить чары. Они трудились вместе день и ночь без пищи и сна, и вот наконец Фундиндельв оказался под надежной защитой самого могущественного в мире волшебства. Это волшебство должно было не допустить, чтобы рыцари старели и слабели с ходом времени. Никакое зло не в состоянии к ним проникнуть. А самую суть этого волшебства запирал Огнелед, волшебный камень Бризингамена. И этот камень, и сами рыцари были поручены моему попечению. Я был обязан оставаться здесь, пока не пробьет час. Тогда я должен разбудить воинов и отправить их на битву со злыми силами Настронда.
– Но, Каделлин, – спросила Сьюзен, – как вы можете надеяться победить с отрядом всего в сто сорок человек, верхом на лошадях?
– Ах, – сказал Каделлин, – помни, что час Настронда еще не настал. Было же предсказано, что они могут послужить его гибели, и, кто знает, может, время совершит полный круг к тому часу.
Это загадочное замечание ничего не объяснило Сьюзен. Но пока она пыталась понять, что означали слова Каделлина, он вернулся к своему рассказу.
– Так случилось, что к тому времени, когда волшебными чарами закрывали Фундиндельв, как ни искали, сумели найти только сто тридцать девять снежно-белых коней, молодых еще и незаезженных. Мне было поручено найти последнего коня. И я наконец нашел его. Кто же знал тогда, что этот конь мне так дорого обойдется.
Но я еще вернусь к этому. А пока расскажу о Настронде. Конечно, сведения о том, что мы сделали в Фундиндельве, вскоре докатились и до Настронда. Он и разгневался, и испугался. Однако его черные чары были слабы против наших. И тогда он составил свой сатанинский план. Дело в том, что в комнате, расположенной по соседству с той, где спят Зачарованные нами, были собраны самоцветы и драгоценные металлы. Все это предназначалось для того, чтобы в случае поражения Настронда сокровища могли пойти на то, чтобы окончательно искоренить мировое зло. Этот клад находится в безопасности, поскольку он укрыт в Фундиндельве, до тех пор, пока действуют чары. Самому-то Настронду не было дела до сокровищ, он страстно желал разрушить чары, потому что, если бы это удалось, рыцари проснулись бы, сделались бы обычными людьми, постарели бы и умерли, и столетия промчались бы до того, как Настронд вернется, и к тому времени не останется в мире вообще никакого волшебства.
Он созвал колдунов и ведунов, мортбрудов, старейшин сварт-альфаров и своих управителей и внедрил алчность в их сердца, обещав отдать им все сокровища, как только они до них доберутся. И с этого часа они стали добиваться того, чтобы разрушить чары Фундиндельва. Первоначально мне не о чем было беспокоиться, потому что колдовство мортбрудов, хоть и могущественное, так же, как и молоты и лопаты сварт-альфаров, было бессильно там, где сам Настронд не мог справиться. Но однажды, когда я наконец нашел недостающую белую лошадь, случилось несчастье.
Этот свет, который нас тут освещает, и есть охраняющие чары, это пламя разрушительно для тех, кто служит Настронду. И источник чар, как я уже сказал, заключается в камне, называемом Огнелед. Пока Огнелед существует и свет не меркнет в Фундиндельве, рыцари находятся в безопасности. Но каждый день я дрожу от страха, что пламя заколеблется и погаснет, и я услышу конское ржание и говор людей, пробуждающихся ото сна. Потому что я утратил волшебный камень Бризингамена!
Голос Каделлина дрогнул от гнева и стыда, когда он проговорил это. И он стукнул рукояткой своего жезла об пол.
– Утратили, – воскликнула Сьюзен. – Не может быть! Но раз это такой особенный камень, его же легко было бы найти тут где-нибудь, а?…
Чародей мрачно улыбнулся.
– Но его здесь нет. В этом я, по крайней мере, вполне уверен. Пойдемте, и я представлю вам доказательство того, что сказал.
Он кивнул в сторону небольшого отверстия в стене, которое вело в короткий туннель, не более тридцати футов в длину. На полпути Каделлин остановился возле круглого тайника в стене высотой примерно в шесть дюймов[7] на уровне ярда от пола.
– Вот престол, где пребывал Огнелед, и вы видите, что теперь он пуст.
Они прошли чуть дальше, где была пещера, похожая на предыдущую, и ребята замерли на пороге в каком-то священном ужасе.
Здесь находилось сокровище. Целые горы драгоценных камней, и серебро, и золото лежали точно песчаные дюны на берегу, края которых терялись в отдалении.
– Ох, какая красота! – воскликнула Сьюзен. – Как все блестит и переливается разными цветами!
– Тебе бы все это не казалось такой красотой, если бы ты перебрала своими пальцами каждый камешек, каждый бриллиант, каждую жемчужину, все сапфиры, аметисты и опалы, все топазы, изумруды и рубины во всей этой огромной пещере в поисках камня, которого здесь нет! Я потратил пять лет кропотливого труда в этой пещере и многие недели, осматривая все переходы и галереи в Фундиндельве, но все тщетно. Я могу только предположить, что этот подлец-фермер оказался более жадным и более хитрым мошенником, чем казался, и, когда он следовал за мной к выходу, нагруженный неслыханными сокровищами, его взгляд упал на заветный камень, и он незаметно схватил его, не сказав мне ни слова. Может быть, он принял его просто за хорошенький пустячок, а может, приметил, как я клал камень на место после того, как погрузил в сон его лошадь, пока он набивал сокровищами свои карманы.
Мне незачем заходить в эти помещения часто, и, должно быть, целое столетие прошло до того, как обнаружилась пропажа. Сначала я все обыскал здесь. Потом пошел к людям в поисках фермера или его семьи. Конечно, к этому времени он уже умер, и я не отыскал даже следов его потомков. И хотя я был очень осторожен, мортбруды все-таки что-то пронюхали, и им не составило труда догадаться, что произошло. Они прочесали всю равнину, облазили все суровые вершины на восток отсюда вплоть до самого Рагнарока, но ни они, ни шнырявшие по земле хорьками сварты не нашли того, что искали. Между прочим, как, к сожалению, и я тоже.