Волшебный камень Бризингамена

Скверные дела

Следующий день был прохладным и дождливым. Ребята долго спали и спустились к завтраку только в десятом часу.

– Я подумала, лучше дать вам отлежаться сегодня, – сказала Бесс. – У вас вчера вид был просто-таки смертельно уставший. Давайте-ка лучше полегонечку сегодня. Нечего делать нынче по Эджу.

– Да, мы уже там все осмотрели. Довольно утомительно. Нам на пару дней хватит.

Только они успели управиться с завтраком, как прибыл со станции грузовик с их велосипедами и сундуками, и Колин и Сьюзен тут же принялись распаковывать свои пожитки.

– Ну и что ты думаешь о вчерашнем? – спросила Сьюзен, когда они остались одни. – Так на самом деле не бывает, а?

– Я про это уже думал, лежа в постели. Но нам двоим сразу ведь не могло померещиться. Чародей в жутком положении. Не хотел бы я оказаться на его месте. Тяжело так жить, все время в одиночестве, и обороняться от этих свартов.

– Там дела похлеще, чем сварты, ты что, не помнишь? Хотя казалось бы, что может быть хуже ихних рож и плоских лап, шлепающих по болоту. Честное слово, я рад, что я не чародей!

Ребята не обсуждали нападение свартов и свое чудесное спасение. Все еще было слишком свежо и вызывало дрожь и тошноту под ложечкой.

Поэтому они говорили, в основном, о чародее и его истории, и было уже сильно за полдень, когда они кончили раскладывать свои вещи по местам.

Колин и Сьюзен спустились к чаю. Гаутер уже сидел за столом и разговаривал с Бесс.

– Парочка странных вещей случилась и после обеда. Во-первых, я отправился в сарай за мешками. И, мать честная, ты бы поглядела – весь сарай оказался полон сов! Они дремали под самыми стропилами, я их там около двух десятков насчитал. И такие здоровенные! Они решили, что у нас мышиная ферма, что ли? Я в жизни не видел ничего подобного.

А после, час, должно быть, спустя, является ко мне мужчина и спрашивает, нет ли у меня работы. Мне он сразу не показался. Карлик какой-то, волосы длинные, черные, и бородища черная, и кожа как старый сапог. Говорит не по-здешнему, цыган, что-ли. Одет с чужого плеча, и точно он выспался в этой своей одежде. Стал мне рассказывать про свою несчастную жизнь, просит, мол, дай мне передышку. Но я вместо этого дал ему отлуп. Он повернулся на каблуках и пошел, надувшись, сказал, что я вскорости пожалею, что так с ним обошелся. Чувствовалось, он прямо на меня рассвирепел. Я думаю, надо ночью оставить на дворе Скэмпа, пусть побегает вокруг курятника на всякий случай.

Чародей велел Колину и Сьюзен держать окна в спальнях закрытыми, как бы жарко им не было. Так что прохладная погода была ребятам на руку, и они крепко спали в эту ночь.

Чего не скажешь про Гаутера. Яростный лай Скэмпа разбудил его в три часа. Такой лай Скэмп обычно приберегал для чужих, пронзительный и непрерывный, а не тот лай, который предназначался птицам или порывам ветра. Гаутер натянул на себя одежу, взял ружье и керосиновый фонарь, который был у него тут же, под рукой, и направился к двери.

– Так и знал! Так и знал! Этот поганец хочет уворовать моих кур. Ну, я ему покажу кур!

– Эй, парень, осторожнее, – сказала Бесс. – Ты больше него, ему легче попасть, и целиться не надо.

– Со мной все будет в порядке, а вот с ним – нет, – и, тяжело ступая, Гаутер спустился с лестницы во двор.

Плотные облака скрыли луну, было безветренно. Единственное, что нарушало тишину – это неистовый протест собаки и удары о стену курятника перепуганных, разбуженных кур.

Гаутер посветил на курятник.

Проволочная сетка не была повреждена, замок также оказался на месте. Луч фонаря скользнул по Скэмпу. Шерсть у него вздыбилась и стояла щеткой вдоль всего хребта, уши были плотно прижаты, глаза отсвечивали желтым. Он лаял, рычал и задними ногами нервно, толчками вспарывал землю.

– Где он? Взять его! Гаутер открыл двери курятника. Пес медленно вышел оттуда. Гаутер удивился. Он ждал, что тот выскочит, как ракета.

– Давай, дружище! Иначе он удерет!

Скэмп побежал, потом вернулся, затем направился к воротам, которые вели в поле. Он бежал не своей обычной рысью, а странно прижимая брюхо к земле, и скрылся в темноте. Через секунду рычание перешло в визг, потом он рванул назад, к свету, и плюхнулся у ног Гаутера, издавая какие-то невообразимые звуки. Пес весь дрожал. Что-то его разозлило, но больше всего, как понял Гаутер, он испытывал смертельный страх.

– Что случилось, парнище? Что тебя напугало, а? – спросил Гаутер ласково, опускаясь на колени и пытаясь успокоить трясущегося зверя. Потом он поднялся и сам пошел к воротам, взяв ружье наперевес и направляя луч фонаря в поле.

Там, на сколько хватало света от фонаря, ничего необычного не было заметно. Скэмп, хотя и стал поспокойней, все еще волнуясь, поскуливал возле его ног. Ничего необычного? И все-таки что-то… погоди… он сосредоточился… Да!!! Вот оно! Холодный липкий воздух наплывал Гаутеру на лицо, и пахло чем-то странным, нездоровым, чем-то таким неожиданным, что узел инстинктивного страха как бы завязался у него в животе. Пахло стоячей водой и болотной прелью. Запах наполнил его ноздри и не давал легким выдохнуть воздух, и на одно мгновение Гаутеру представилось, как его засасывает в глубину черного болота, гадкого, злого. Он резко повернулся, дыхание у него перехватило, глаза были широко раскрыты, волосы на затылке стояли дыбом. Но через мгновение болотная вонь рассеялась и исчезла совсем, он снова вдохнул полной грудью чистую ночную прохладу.

– Ей-Богу, парнище, странные же вещи творятся тут этой ночью. Что-то это было неотсюдашнее. Откуда-то ветер подул, и не понять. Давай-ка обойдем все потихонечку.

Сначала Гаутер направился к конюшне. Принц бил копытом и был весь в мыле.

– Что ты, малышка? – сказал Гаутер ласково и провел рукой по дрожащим бокам коня. – Не дергайся. Постой спокойно, я тебя сейчас оботру.

Принц понемножку успокаивался, пока Гаутер протирал его вспотевшие бока мешковиной, и Скэмпу вроде тоже полегчало. Он поднял голову и уже больше не грохотал, а только слегка порыкивал, скорее угрожающе, чем нервозно, как будто старался доказать, что он вовсе и не трусил, а только гневался.

– М-да, – подумал Гаутер. – И это та собака, которая ни человека, ни зверя никогда не пугается! Мне здорово не нравится все, что нынче тут творится.

В коровнике коровы тоже беспокоились, таращили глаза и раздували ноздри, хотя они были поспокойнее, чем Принц.

– Нет, здесь никого нет, Скэмп. Пойдем поглядим в амбаре.

Они пошли туда, но там тоже все было как обычно, ничего не было тронуто.

– Все вроде бы нормально, – сказал Гаутер. – Давай быстренько обойдем все вокруг, и домой, заварим чайку, да уж скоро будет время доить. Никакого покою душе!

Когда они пересекли двор, на небе появились первые проблески дня. Скоро настанет новое утро и прогонит все ночные тревоги.

Гаутеру понемногу становилось стыдно за свой страх, спасибо еще, что не было никого, кто бы это заметил. Он улыбнулся с раскаянием.

– Чего только не навоображаешь себе…

Но тут же застыл, как вкопанный, а Скэмп, заскулив, прижался к его ногам.

Из темноты, откуда-то сверху над головой Гаутера пронесся резкий крик, слишком резкий для человеческого голоса, но непохожий и на звериный.

Во второй раз за эту ночь у Гаутера кровь застыла в жилах. Потом, глубоко вздохнув, он решительно направился к дому, не глядя ни направо, ни налево, ни вверх, ни вниз, и Скэмп ни на дюйм не отставал от него. Одним движением Гаутер повернул ручку замка, переступил через порог, захлопнул дверь и задвинул засов.

– Я не знаю, как ты, парнище, а я собираюсь выпить чашку крепкого чая.

Он зажег спиртовку, поставил чайник и, пока вода закипала, прошелся по комнатам, поглядеть, все ли там в порядке. Все было спокойно, только Сьюзен сонным голосом спросила, который час и почему Скэмп устроил такой переполох. Гаутер сказал, что лисица являлась в курятник, но Скэмп прогнал ее. Туже самую историю он выдал и Бесс.

– …а потом он стал лаять на собственную тень, так перевозбудился.

– Да? Интересно, а ты-то почему весь вспотевший, как кусок сыра? – спросила Бесс с подозрением.

– Ну, – начал он в замешательстве, – я думаю, просто в моем возрасте не очень полезно бегать по двору в такую рань. Но зато полезно попить чайку. Я тебе тоже принесу кружечку: чайник кипит!

Гаутер обвел взглядом кухню. Невозможно что-нибудь скрыть от Бесс. Она слишком хорошо его знает. Но что сказать ей? Что он, деревенский житель, испугался какого-то запаха и крика ночной птицы? Он чуть не покраснел, подумав об этом.

К тому времени, когда он заварил чай, оделся и умылся, за окнами рассвело и было уже пора доить коров. Солнце пробивалось сквозь облака. Гаутер почувствовал себя много лучше.

Он уже шел по двору, направляясь к коровнику, когда вдруг увидел разбросанные по булыжнику черные перья.

В каменном кольце

Четверг на ферме Хаймост Рэдмэнхей был всегда очень занятым днем. Помимо обычного круга дел Гаутер должен был готовиться к следующему. Раз в неделю, по пятницам, он ездил в Олдерли делать покупки и навещал старых друзей и знакомых, которых он снабжал овощами и яйцами. Так что большая часть четверга уходила на то, чтобы перебрать и почистить товар для пятничной продажи.

Когда с этими делами было покончено, Колин и Сьюзен поехали с Гаутером к колеснику в ближайший городок Моттрам Сент-Эндрю, чтобы заменить поломанную спицу в колесе. Работа затянулась почти до самого чая. А после Гаутер спросил ребят, не хотят ли они вместе с ним попытать счастье на озерце Раднор. И к тому же решить проблему ужина.

Они отправились полем и скоро достигли леса. Здесь подлесок был гораздо гуще, чем в лесах на Эдже, к тому же густо разрослась ежевика, так что Сьюзен порадовалась, что она догадалась надеть брюки. Повсюду росли высокие кусты рододендрона. А еще казалось, что этот лес просто кишит птицами. Они распевали на деревьях, шелестели в листве, плавали в маленьких ставочках.

– Я только теперь понял, что странного в тех лесах, что растут на Эдже…

– Птицы, – перебил Колина Гаутер. – Там их почти нет. Так было всегда, и я не знаю почему. Там столько деревьев, кустов и прочего, казалось бы, их там должно быть не меньше, чем здесь. Но там никогда не встретишь певчего дрозда. Бывало, я там бродил по полдня и едва встречал парочку сов. Да, это очень странно, если подумать хорошенько.

Их путь шел сквозь заросли рододендрона, тропинка едва ли заслуживала названия тропинки: так заросла. Земля была неровной и вся закидана валежником, но Гаутер бодро шел, неся удочку, и даже ни разу не споткнулся. Видно, он хорошо знал дорогу.

Сьюзен подумала, что худо бы им пришлось, если бы случилось бежать бегом по такой местности.

– Гаутер, – спросила она, – а тут тоже есть заброшенные шахты?

– Нет ни одной, мы находимся почти что на равнине, а шахты покрывают склоны холма, они сзади нас. Почему ты спросила?

– Так просто.

Рододендроны кончились у края озера. Оно было примерно с милю длиной и с четверть мили в ширину.

– Вот это озеро, – сказал Гаутер, усаживаясь на поваленное дерево, нависшее над водой. – Оно слегка заболочено, зато никто сюда не явится мешать нам ловить рыбу. Достань-ка из корзинки баночку с приманкой.

Гаутер пробрался по бревну почти до самого края, закинул удочку, вернулся, сел и, опершись спиной о вывороченные корни деревьев, раскурил трубку. Колин и Сьюзен разлеглись на сухой коре и стали глядеть на озеро. Золото заходящего солнца омывало их.

За два часа они поймали трех больших окуней, затем смотали снасти и направились обратно, успев добраться до дома засветло.

Следующим утром в деревне Олдерли Сьюзен отправилась с Бесс по магазинам, а Колин остался помочь Гаутеру разгружать овощи.

Они все собрались вместе к обеду, а после решили сопровождать Гаутера, пока он объедет клиентов.

День был жарким, и часам к четырем у ребят просто в горле пересохло от жары. Бесс сказала, что они могут пойти попить лимонаду и съесть по порции мороженого.

– Мы сейчас должны съездить еще на Мосс Лейн, больше чем полчасика это не займет. А вы подождите нас и прохладитесь немного.

Ребята не заставили себя долго просить и вскоре уже сидели в удобных плетеных креслах деревенского кафе со стаканами прохладного лимонада в руках. Сьюзен играла со своим браслетом, задумчиво пытаясь заглянуть в голубую сердцевину слезки.

– Трудно бывает уловить луч, – сказала она. – Никогда не знаешь… ага… погоди… вот он! Знаешь, он напоминает мне свет в Фундин…

Она вдруг замерла и молча уставилась на Колина. Он тоже вытаращился на нее с открытым ртом. Они оба, не отрываясь, глядели на камешек.

– Не может быть! – сказал Колин. – Но как?

– Вот именно – как.

– Я… не знаю… Но все-таки…

– Да нет! – сказал Колин. – Чародей узнал бы его с первого взгляда, ты не думаешь?

Сьюзен с облегчением откинулась на спинку кресла и перевела дух. Но через секунду она выпрямилась, не в состоянии вымолвить ни слова.

– Он не мог его увидеть! Я была в пальто! О, Колин!… Колин был потрясен не менее своей сестры, но он не мог так долго оставаться с открытым ртом. Следовало выяснить, и при этом быстро, действительно ли камень на руке у Сьюзен мог оказаться Огнеледом, или это всего-навсего просто кусочек хрусталя. Если камень на самом деле Огнелед, тогда, как видно, про это дознались злые силы, и в таком случае их схватка со свартами получала объяснение. Другой вопрос, как этот камень мог оказаться на руке у Сьюзен.

– Мы должны немедленно разыскать Каделлина, – сказал Колин, – потому что, если это Огнелед, то чем скорее он его получит, тем лучше для всех нас.

В этот самый момент подъехала тележка, и Гаутер крикнул ребятам, что пора домой. Они попытались скрыть свое волнение. Однако тот тихий шаг, который позволил себе Принц, поднимаясь на «передний» холм, как его называли местные жители, заставлял их чуть ли не лопаться от нетерпения.

– Бесс, – сказала Сьюзен, – ты точно ничего не можешь вспомнить про камешек на браслете? Мне бы хотелось знать о нем как можно больше.

– Нет, девочка. Я тебе рассказала все, что знаю сама. Моя мать получила его от своей матери, и она говорила мне, что так он передавался от старших к младшим. Бог знает, с какого времени. Да, и еще она говорила, что почему-то его нельзя никому чужому показывать, только близким родственникам, иначе настанут семь очень несчастливых лет, но моя мама была без предрассудков и не очень-то верила во всякую болтовню.

– И ты всегда жила в Олдерли?

– Да, Господи, ну, конечно! Я родилась и выросла в Хауффе, а мама моя была из Густри, а перед тем ее семья, кажется, была связана с Мобберли.

– Ох!

Колин и Сьюзен едва владели собой.

– Гаутер, – сказал Колин, – позволь нам со Сью сходить на Грозовую Вершину. Как нам туда побыстрей дойти?

– Что? Не попивши чаю? – воскликнула Бесс.

– Да, к сожалению. Это очень важно. И это пока секрет. И нам обязательно надо туда.

– Не намылились ли вы спуститься в шахты? – спросил Гаутер с подозрением.

– Нет, нет, – заверил его Колин. – Пожалуйста, нам очень нужно. Мы вернемся не поздно. А без чая обойдемся, не беспокойся.

– Дело ваше, это ваши желудки будут пустые, – сказал Гаутер, – только глядите, мне неохота ехать вас искать в полночь. А идти лучше всего от лесникова дома и по большой дороге, там у заброшенной каменоломни – развилка, пойдите по той дороге, что по левую руку, она вас и приведет на Грозовую Вершину.

Они достигли вершины Эджа и, проехав примерно четверть мили, Гаутер остановил Принца перед хорошеньким коттеджем, выстроенным из красного песчаника и уютно стоящим на опушке леса. От боковой стороны коттеджа начиналась песчаная дорога под прямым углом к основной дороге, убегала, теряясь за деревьями. Гаутер сказал, туда им и надо идти, чтобы быстрее достичь Грозовой Вершины.

Ребята спрыгнули с тележки, уверяя, что они не задержатся, побежали по дороге, а Бесс и Гаутер продолжили путь, обсуждая с умилением, как хорошо быть молодыми.

– А тебе не кажется, что лучше бы пойти той дорогой, которую нам указал Каделлин? Он говорил, что это единственная безопасная дорога, – сказала Сьюзен.

– Да некогда нам обходить вокруг, надо скорее показать Каделлину твой камень. Гаутер же объяснил, что это прямая дорога к Грозовой Вершине, да и белый день на дворе, не вижу, что с нами может случиться.

– Ну, ладно. Только как мы найдем Каделлина?

– Пошли туда, где были железные ворота, а там покричим. Он же чародей, он нас услышит… Надеюсь, во всяком случае, надо попытаться!

Ребята все глубже и глубже уходили в лес, пока не дошли до ровной поляны, где папоротник поредел и уступил место низкой густой траве, растущей на торфяной почве. Поляна вся пестрела солнечными бликами. И здесь, рядом с такой красотой им пришлось, правда, слишком поздно, убедиться, что чародей ничего не говорит зря, и что капканы, расставленные злом, имеют крепкие пружины и не выпускают свою добычу.

Из-под земли по всей поляне вдруг поднялись языки густого тумана, которые стали сливаться в сплошную клубящуюся пелену, доходившую ребятам до колен. Туман поколебался, сгустился еще больше и вдруг взвился вверх, скрыв от ребят солнце и всю живую жизнь вокруг них.

Это было слишком для Сьюзен. Нервы ее сдали. Убежать, вырваться из этого холодного облака, от того, что оно может в себе таить. Больше она ни о чем не могла думать. Она рванула вслепую, пробежала, запинаясь, несколько шагов, обо что-то споткнулась и с размаху упала на траву.

Сьюзен не ушиблась, но удар привел ее в себя. Удар и еще нечто. Падая, девочка вытянула руки перед собой, и когда она пришла в себя, то осознала, что руки ее не касаются земли, что под руками у нее – пустота. Она лежала, не смея шевельнуться.

– Сью, где ты? – послышался ласковый голос Колина. – С тобой все в порядке?

– Я здесь. Будь осторожен. По-моему, я на самом краю скалы, только ничего не видно.

– Не шевелись. Я иду к тебе.

Колин пополз на голос, но даже на этом коротком пути он чуть было не потерял направление в тумане, и прошло несколько минут, прежде чем он отыскал Сьюзен. Он подполз к ней на животе и лег рядом.

Торф кончался у него под носом, а дальше, внизу, виднелось море чего-то серого. Колин пошарил возле себя, нащупал камешек и швырнул его. Прошло не менее трех секунд, прежде чем камень стукнулся о землю.

– Хорошо, что ты споткнулась и упала, Сью! – проговорил он. – Видно, здесь эта заброшенная каменоломня. Тут довольно крутой обрыв. А теперь тихо, давай прислушаемся.

Но как они ни напрягали слух, до них не донеслось ни звука, слушать было нечего, точно они были единственными живыми существами на всей земле.

– Нам надо вернуться на дорогу, Сью. Надо постараться не производить никакого шума. Потому что тот, кто устроил этот туман, наверняка прислушивается. Если мы не отыщем тропу, то, скорее всего, будем кружить в тумане до самой ночи. Даже если тут никого нет и нас оставили в покое.