Волшебный камень Бризингамена

Фенодири

Колин и Сьюзен подняли головы, не зная, чего им на этот раз ожидать. Голос был довольно дружелюбный, но кто его знает!

Со скалы свешивалась пара ног и поблескивала пара глаз, черных, как сливы на терновнике, глаза помещались на кожистом лице под кустистыми бровями. Лицо было бородатым.

– Скалы – старый упрямый народ, они появились раньше нас и останутся, когда нас уже не будет. Время принадлежит им, и они не любят, когда их торопят.

Проговорив все это, лицо исчезло, ноги качнулись и скрылись из виду, со скалы что-то скользнуло, плюхнулось, и перед ребятами из-за скалы появился человечек в пять футов ростом. На нем была сероватая туника, перехваченная поясом с расшитой зелеными спиральками каймой, остроносые ботинки и штаны, туго стянутые кожаным ремнем. Его черные волосы спускались до плеч, на лбу виднелся золотой кружочек.

– Ты… гном? – спросила Сьюзен.

– Именно.

– Меня зовут Фенодири Уайнскин,[8] а еще непочтительные друзья зовут меня Скуэбноуз.[9] Так что нам есть из чего выбрать, – гном выпрямился и окинул Колина и Сьюзен пристальным взглядом. В его лице читалась та же мудрость почтенного возраста, что и у Каделлина, но в выражении глаз было больше легкости и веселья.

– О, пожалуйста, – обратилась к нему Сьюзен, – отведи нас к чародею, если только ты можешь. Случилось нечто ужасное, ему надо сообщить немедленно, не то будет поздно.

– Что будет поздно? – спросил Фенодири. – Впрочем, чего это я задаю вопросы, когда происходит такое волнение и спешка. Давайте поищем Каделлина.

Он нежно погладил грубый камень скалы так, как человек обычно оглаживает бока любимой лошади. Скала медленно зашевелилась, раздвинулась посредине, и вот уже показались железные ворота и голубой свет Фундиндельва.

– Вот тоже эти ворота, – продолжал Фенодири оживленно, – это мой отец их сделал, так что они меня слушаются, хотя волшебные чары мне неведомы.

Он приложил свою руку к железу, и ворота растворились.

– Держитесь поближе ко мне, а то потеряетесь, – бросил он через плечо.

Гном быстро двинулся вдоль уходящего вниз туннеля подпрыгивающей походкой. Колин и Сьюзен поспешили за ним, а скала и железные ворота тут же захлопнулись, и вот они опять очутились далеко от мира людей.

Они все углублялись и углублялись в Эдж, и наконец, миновав зигзаги туннелей, оказались в той пещере, где отдыхали ребята в тот вечер, когда впервые встретили Каделлина. Там они его и застали. Он сидел, читая, за столом, но поднялся, заслышав, что они приближаются.

– Доброго дня тебе, Каделлин Силвербрау,[10] – сказал Фенодири.

– Тебе тоже, Уайнскин. Ну, какие дурные вести принесли вы мне, дети? Я ждал их, только не знал, в чем они состоят.

– Каделлин! – закричала Сьюзен. – Моя слезка и есть Огнелед, и ее у меня только что украли!

– Что за слезка? Я не понимаю.

– Моя, моя слезка! Мне ее подарила мама, а ей – Бесс Моссок.

И она, запинаясь и путаясь, вывалила всю историю камня.

Чародей постарел прямо у них на глазах. Он тяжело опустился на стул, лицо его посерело.

– Это тот самый, тот самый камень. Никакой другой так не вспыхивает голубым огнем. И он был тут, возле меня, и я не услышал его призывов!

Чародей сидел с затуманившимся взором, старый, уставший человек. Потом закипел гневом. Он вскочил со стула, охваченный почти юношеским порывом, распрямился, как бы заполнив собой все пространство пещеры.

– Гримнир! Это ты решил стать моей погибелью в конце концов? Скорее! Мы должны захватить его на земле, пока он не погрузился в озеро! Я убью его, раз уж на то пошло!

– Нет, Каделлин, – сказал Фенодири. – Кровь кинулась тебе в голову и затмила холодный рассудок. Уже час прошел с тех пор, как этот, покрытый толстой шкурой, направился в сторону озера, сейчас он уже успел скрыться во тьму, и даже ты не посмеешь за ним последовать. Оттуда он только посмеется над тобой. Зачем тебе это нужно, дружище?

– Насмеется? А разве не для того, чтобы насмеяться надо мной, он оставил в живых этих детей?! Он никогда не оказывает милости ради милости! И как бы я иначе узнал эту горестную весть? Вот я и смакую его триумф, он этого и добивался!

– Верно. Хочешь, не хочешь – камень теперь у него. И все, что нам осталось – это следить и ждать, только я не знаю, чего мы этим достигнем.

Каделлин взглянул на детей, которые стояли, подавленные, посреди пещеры.

– Колин, Сьюзен, вам довелось быть свидетелями того, как написалась черная глава в книге вселенной. Чем это кончится, ни один человек не может сказать. Но вы ни в коем случае не должны ни в чем себя винить. На этот раз дорога эльфов не спасла бы вас от того, кто в этот день предстал перед вами – от Гримнира, покрытого толстой шкурой.

– Но что он такое? – спросила Сьюзен, бледнея от воспоминания от этой встречи.

– Он – человек, или, вернее, был человеком. Когда-то он проходил разные науки у мудрейших из мудрейших. Он сделался крупнейшим знатоком народных поверий. Но в своей алчности к знанию он проник в запрещенные тайны народной мудрости. И черная магия опустошила его сердце, превратила его в чудовище. Он покинул дневной свет и отправился жить в бездонные глубины озера Ллин-дху – Черного озера, как и Грендель[11] в стародавние времена.

Он накапливал и накапливал зло и сделался почти таким же, как те существа, что прислуживают своему господину в Рагнароке. И вот сегодня он, мой самый главный враг, появился перед вами.

– Никто из живущих никогда не видел его лица и не слышал его голоса, – добавил Фенодири. – У гномов есть легенда, что он не показывает свое лицо оттого, что его где-то в глубине сердца жалят, как оводы, стыд и раскаяние, воспоминание о том, кем он был и кем в конце концов стал. Но это всего лишь легенда, и в этот печальный час ее можно и не вспоминать.

– Нет у нас времени разбирать народные сказки, – сказал Каделлин. – Мы должны сделать, что можем, и при этом не теряя времени. Скажите-ка мне, кто мог видеть камень и опознать его?

– Да никто… – отозвался Колин.

– Селина Плейс! – закричала Сьюзен. – Селина Плейс! Моя слезка тогда вся затуманилась. Колин, разве ты не помнишь? Она, должно быть, ее разглядела, она как раз тогда и остановилась на дороге, чтобы убедиться в этом.

– Ха, – с горечью рассмеялся Фенодири. – Меняющая Обличье взялась за свое! Мы бы сразу догадались, насколько все серьезно, если б знали, что она причастна к этому.

– О, почему же вы мне не сказали, когда мы встретились в первый раз? – воскликнул чародей.

– Я совсем забыл, – печально ответил Колин. – Я думал, это не имеет значения. Я решил просто, что у нее не все дома.

– Не имеет значения? Не все дома? Вы только послушайте его! Да Селина Плейс, как ее называют люди, главная ведьма у мортбрудов! Ее зовут Морриган, она – проклятие, насылаемое на людей.

На мгновение показалось, что вот-вот на Каделлина найдет приступ гнева, но он всего лишь вздохнул и покачал головой.

– Ладно. Что случилось, то случилось. Сьюзен чуть не плакала. Ей было тяжело видеть старого человека таким потерянным, тем более, она чувствовала себя виноватой в этом.

– Мы что-нибудь можем сделать? Чародей взглянул на нее и устало улыбнулся.

– Сделать? Милая моя, я думаю, любой из нас очень мало что может сделать. И уж конечно, детям нет места в той борьбе, которая последует. Я понимаю, вам это будет тяжело, но вы должны уйти отсюда и забыть обо всем, что здесь видели и что произошло с вами. Теперь, когда камня у вас больше нет, вы будете в безопасности.

– Нет! Не говорите так! Мы хотим помочь! – воскликнул Колин.

– Я знаю, – сказал Каделлин. – Но в том, что будет происходить, вам не принадлежит никакой роли. Оружием борьбы будут Высокая Магия и низменная хитрость. Доблесть двух ребятишек ничего не решит в этой схватке. Самая лучшая помощь – это если вы освободите меня от тревоги еще и за вас.

И не давая возможности ребятам дальше возражать, чародей взял их за руки и вывел из пещеры. Они пошли с ним молча, испытывая безысходную тоску, и вскоре оказались наверху над болотом, где три дня назад впервые повстречались с чародеем.

– И мы больше никогда не увидимся? – спросил Колин. Он ни разу еще не чувствовал себя таким несчастным.

– Поверьте мне, что так и должно быть. Мне тоже больно расставаться с друзьями. И я догадываюсь, что значит для вас то, что дверь удивительного и волшебного должна закрыться перед вами; когда вы только чуть-чуть заглянули в нее. Но это ведь еще и мир теней и страхов, как вы сами видели, и боюсь, что очень скоро мне и самому придется перейти в мир теней. Я вас туда с собой не возьму.

Возвращайтесь в свой мир, там вам будет безопаснее. Если мы проиграем в борьбе, вам это ничем не будет грозить. Настронд появится не в ваше время. А теперь идите. Фенодири выведет вас на дорогу.

Сказав это, чародей повернулся и без единого слова или жеста вошел в туннель. Скала отозвалась эхом – он исчез.

Колин и Сьюзен онемело глядели на скалу. Они оба чуть не плакали, и Фенодири, которому и своих печалей хватало, было очень их жаль.

– Не сочтите Каделлина жестким или жестоким. Он потерпел такое поражение, которое кого угодно сокрушит. Сейчас он станет готовить себя заглянуть в лицо смерти, и даже, из-за камня, к худшему, чем смерть. И мы все встанем рядом с ним; думаю, что и мы разделим его участь. Он попрощался с вами, потому что думает, что вряд ли ему предстоит много встреч по эту сторону Рагнарока.

– Но во всем виноваты мы! – воскликнул Колин в отчаянии. – И теперь мы обязаны помочь ему!

– Вы больше всего поможете ему, если останетесь в стороне от опасности, как он вам и сказал. То есть держитесь подальше от нас и ото всего, что будет с нами происходить.

– Неужели это, правда, самое лучшее?

– Да.

– Значит, так оно и будет. Только это очень тяжело.

– А ему разве легче, чем вам? Они шли по дороге, которая вилась вдоль холма, постепенно поднимаясь, пока не вышли к гряде Эджа.

– Ну, теперь вы в безопасности, – сказал Фенодири. – Но если я вам вдруг понадоблюсь, скажите совам в амбаре на ферме у Моссока. Они понимают ваш язык и прилетят ко мне. Но запомните, совы – сторожа ночи, а днем они летают, как пьяные эльфы.

– Ты хочешь сказать, что это ты прислал всех этих сов?

– Да. Мои родичи всегда умели общаться с птицами. Мы относимся к ним как к братьям, и они помогают нам, чем могут. Две ночи тому, как они принесли известие, что вокруг вас собирается зло. Та птица, которая казалась не совсем птицей, наполнила их сердца страхом, хоть они и не могли ее днем разглядеть. Теперь я догадываюсь, что это был покрытый толстой шкурой. Сейчас мы как раз находимся на скале Касл Рок, откуда видно его логово.

Они подошли к голому выступу, который сильно выдавался над хребтом. В скале была точно кем-то грубо вытесанная скамья, и на нее они присели.

– Как я и думал, – сказал Фенодири, – темный хозяин дома, в своем логове. Видите, вон там расположено озеро Ллин-дху, окаймленное гирляндой из мхов и жалких лачужек.

Колин и Сьюзен поглядели туда, куда указывал Фенодири. На расстоянии двух-трех миль они могли разглядеть между деревьями поблескивающие серые воды.

– Люди решили осушить эти болота и стали строиться, но дух этих мест вселился в них, и дома получились некрасивые, унылые. Вокруг домов по-прежнему растекается болото, а из мрачного озера являются к ним бездушные мысли и поселяются в человеческих сердцах. Ага! Вон я вижу того, кто может рассказать нам кое-что о дальнейшей судьбе камня.

Он показал на крошечное пятнышко, парящее над равниной, и пронзительно свистнул.

– Эй, Уиндховер,[12] ко мне!

Пятнышко зависло на месте, затем начало планировать вниз, на землю, как черная падучая звезда, с каждой секундой увеличиваясь в размерах и свистя крыльями; секунда – и на протянутую руку Фенодири уселась великолепная птица – пустельга, устрашающая и гордая. Птица сверкнула глазами на ребят.

– Ты, конечно, подумал: странная компания для гнома, – сказал Фенодири. – Но на них напали мортбруды, так что они много пережили, больше чем полагается в их возрасте. Мы хотим спросить тебя, что Гримнир? Он проходил здесь. Добрался он до озера?

Пустельга стрельнула глазами на Фенодири и что-то резко прокричала. Ее крик, безусловно, был понятен гному и ничего не значил для ребят.

– Конечно, как я и полагал, – сказал Фенодири, когда птица замолчала, – некоторое время назад густой туман промчался по равнине со скоростью конского галопа и провалился в Ллин-дху. Что ж, ничего не поделаешь. А теперь я должен вернуться к Каделлину, нам надо многое обсудить и поговорить о наших планах. Прощайте, мои новые друзья. Вон ваша дорога, идите за ней. Помните о нас, хоть Каделлин и запретил вам это, и пожелайте нам удачи.

– Прощай.

Колин и Сьюзен ничего больше не смогли вымолвить. Не было сил говорить. Горло им стянула тоска. Они понимали, что Каделлин и Фенодири не просто хотели от них отделаться. Чувство вины за то, что случилось, терзало их невыносимо.

С тяжелым сердцем повернули ребята в сторону дороги. Они шли молча, не оглядываясь, пока не вышли на дорогу. Фенодири, стоящий на скамье с Уиндховером на вытянутой руке, вырисовывался четким силуэтом на фоне неба. Он поднял другую руку в прощальном салюте, и голос его звонко прозвучал в неподвижном воздухе:

– Прощайте, друзья!

Не находя слов, они помахали ему в ответ.

Гном постоял еще минутку, потом спрыгнул и удалился в сторону Фундиндельва. У ребят точно пелена опустилась перед глазами.

Туман над Ллин-дху

Настала осень, и в сентябре Колин и Сьюзен отправились в школу. После уроков они помогали на ферме, так что на Эдж ходили не особенно часто. Иногда в субботу или воскресенье они и могли бы выбраться туда, но там бывало полно горожан, которые голосили, продираясь сквозь подлесок, оставляя после себя упаковки от еды и бутылки, замусоривали землю и полностью разрушали атмосферу этих мест. Однажды Колин и Сьюзен напоролись на семейство, расположившееся как раз рядом с железными воротами. Отец семейства сидел, прислонившись спиной к скале, и старался перекричать вопли маленького транзистора, призывая своих детишек к чаю. А те играли в солдатики на Чертовой Могиле.

Все изменилось. Эти места, где до того красота и ужас служили двумя сторонами медали, превратились просто в шумную игровую площадку. Дух этих мест опочил. Или прятался. И ничто не говорило о том, что хоть когда-нибудь существовали чародеи или сварты. Ничего не оставалось: только пустое место на руке, где был браслет, да совы в амбаре на ферме.

Пропажа браслета послужила причиной некоторых трений между Моссоками и ребятами. Бесс первой заметила, что браслет исчез, а Сьюзен, не зная, как поступить лучше, вывалила все, что произошло на самом деле. Бесс было трудно это переварить, она не знала, как относиться к услышанному. Ее, естественно, огорчила пропажа камня, но больше всего ее встревожило, что Сьюзен – испугавшись последствий пропажи, нагородила столько несусветной чепухи. Гаутер, наоборот, не был так уж уверен, что все это только фантазия. Он ничего не сказал, но местами вся эта история очень уж совпадала с тем, что он пережил в ту ночь, от этого ему делалось неуютно. Но как-то оно проехало, и больше о камне никто не заговаривал, хотя нельзя было сказать, что все забылось.

Незадолго до Рождества Колин вдруг обнаружил, что совы из амбара исчезли. Все последующие дни ребята сильно беспокоились, не зная, как объяснить это внезапное исчезновение.

– Или Каделлин отвоевал камень, – сказал Колин, – или проиграл сражение.

– А может, просто он знает, что мы в безопасности… или может быть… но нет, это глупости… ох, хоть бы уж знать наверное!

И хотя ребята потратили два дня, прочесывая лес из конца в конец, они не нашли ключа к разгадке. Если состоялась отчаянная схватка, как предсказывал Каделлин, то она не оставила никакого следа.

Стояла безоблачная погода раннего предзимья. Морозными ночами звезды отливали серебром на бархатном небосклоне. Дни были короткими, но солнышко старалось обмануть землю, делая вид, что это не зима, а весна.

Однажды в воскресенье после обеда в первую неделю января Колин и Сьюзен выбрались из деревни Олдерли, ведя свои велосипеды за руль. Они двигались медленно: по крутому холму не побежишь. Последний кусок пути – особенно скверный – шел круто вверх, не давая передохнуть. Но добравшись наверх, можно было сравнительно спокойно ехать на велосипеде.

Они не проехали и сотни ярдов, как Колин, который ехал первым, так надавил на торомоз, что чуть не свалился с велосипеда, а Сьюзен чуть на скатилась прямо на него.

– Гляди! – сказал он, задыхаясь. – Вон туда гляди! Это был Каделлин. Он стоял, отчетливо видный на линии горизонта, на скале Каст Рок, повернувшись лицом к долине.

Сразу же все обещания были забыты. Ребята побросали свои велосипеды и пустились бежать.

– Каделлин! Каделлин!

Чародей резко обернулся на зов и тут же двинулся прочь. Но сделав три шага, задержался, как бы в сомнении, потом вернулся к каменной скамье и сел.

– О, Каделлин, мы подумали, что что-то случилось! – воскликнула Сьюзен, всхлипнув от радости.

– Много чего случилось. Но ничего, мне от этого не стало хуже, – у чародея было недовольное выражение лица, но одновременно и понимающее.