До-мажор. Повесть-матрёшка

Я – «жаворонок». А «жаворонки» встают рано, легко и очень заметно для окружающих. Сразу начинают хлопотливо чистить пёрышки, трещать крыльями и щебетать утреннюю песнь. До десяти часов утра я успела переделать кучу дел. Успела своими звонками перебудить всех родственников и сообщить им, что я, по-прежнему, существую на белом свете. Что прыщ на носу здорово уменьшился, и что мамины пирожки-котлеты, все до единой, превратились в энергию, которой теперь хватит, чтобы растопить Антарктиду.

Закончив терзать сонную родню, я принялась обновлять репертуар. К русским песням я нет-нет подмешиваю французские, так как французский прононс осваивала ещё в школе. Причём заметила, что если грамотно чередовать песни Франции и России, это очень благотворно сказывается на заработке. Английский язык я не использую вообще, потому что на нём не поют, разве что, бродячие собаки.

Без малого два часа я грассировала, тянула носовые насморочные гласные, пытаясь соорудить из себя миниатюрную роковую женщину и великую француженку Эдит Пиаф – «воробушка» с голосом простуженного ангела.

За это время дважды звонил Тимур, и один раз – Вадим. Господи, как же хорошо, что есть такая возможность нажатием одной кнопочки показывать людям, что я в них не нуждаюсь! Понятно же было, что один хотел завладеть моими деньгами, а другой – моим телом. Фиг вам! Катя Пуаре служит святому искусству улиц и никому не позволит подлые выползы в сторону её заработка и, уж тем более, в сторону ея белого невинного тела! Деньги я могу, конечно, отдать в обмен, к примеру, на молочные сосиски, но уж тело – только в обмен на большую любовь.

… – А на троне высоком Царица-любовь,

А на меньшее я не согласен…

– напевала я из голосистого нашего Носкова Николая, собираясь на работу.

Я открыла кофр, чтобы поменять изношенные струны на подарок тётки Анжелы и… о, боже! Как же я могла забыть? Кровь, деньги и салфеточный позор! Воистину, способность забывать негатив помогает выживать бродячему музыканту на пути от родного дома к Чёрному синему морю, от русских романсов к инструментальной музыке и от молочных сосисок к высокой любви.

Денег оказалось немало. Две с половиною тысячи российских дублонов! Серьёзная сумма. Это уже попахивало грязным намёком. О, мать моя и стандартный блюзовый квадрат! Ещё один кандидат на моё тело. Кандидат с нулевыми шансами. Лучше уж стать мадам Семинихиной. Господи, пронеси!

В виду того, что городская площадь, как место приличного заработка, потеряла для меня всякую привлекательность, я направилась в городской парк. Гугл позиционировал его, как одно из самых зелёных и красивых мест города, с аттракционами, скейтпарком и светомузыкальным плоскостным фонтаном. На деле же, все его достоинства перечёркивались для меня всего одной-единственной характеристикой. В парке гремела музыка российских композиторов. Какой-то местный бравый культуртрегер решил, что граждане должны отдыхать под попсовые вопли, а не под интимный вокал уличного музыканта.

Я уныло продефилировала мимо аттракционов (стандартный набор из крашенного крутящегося и качающегося железа) и мимо светомузыкального плоскостного фонтана (наглухо замощённая площадка с бесполезно бьющей из-под дорожной плитки водой. Например, в Нигерии, где вода в страшном дефиците и питьевой считается даже из луж, за такое сооружение, автора забили бы камнями).

Парк был проходной. По его главной аллее можно было попасть из многоэтажного спального района на центральный рынок. Поэтому, в отличии от тенистых закоулков, по центральной аллее бойко сновали горожане, и это представляло для меня ценность. Тем более, что на выходе из парка, куда я уже подошла, музыка звучала не так уж и громко.

После часа работы в моём кофре оказалось рублей сто, не больше. Место оказалось тухлым, прохожие все, как один, куда-то спешили и кидали вовсе не деньги, а настороженные взгляды. Как будто вместо гитары на моей шее висел ручной пулемёт. Я уже решила менять место, как раздался вызов. Звонил Тимур.

– Да? – сказала я раздражённо, чуть ли не зло.

– Привет! Что скрываешься? Обиделась? – донеслось из смартфона.

– А что должна была?

– Ну-у-у… я думал, ты более стрессоустойчива.

– Интересная мысль. А может я должна ещё и стены взглядом прожигать? – ядовито предположила я. – Ладно, это всё неважно. Я уже по М4 еду, так что не мешай.

– И куда путь держишь, если не секрет?

– Куда – по-китайски, трусы! В Лапецк!

– Ну тогда, счастливого пути! – пожелал мне Тимур из динамика смартфона, и одновременно неожиданно появляясь у меня из-за спины. Я чуть не выронила сотовый.

– Очень эффектно. – выдавила я. – Как ты меня нашёл? Ты что за мной следишь?

Тимур усмехнулся. Он был невыносимо красив, самоуверен и, в то же время, вызывал невероятное раздражение. Я с интересом прислушивалась к себе. Что это – моё очередное разочарование в человеке? Или обида за вчерашний трэш в кафе и банальное «от любви до ненависти один шаг»?

– У нас город небольшой. – сказал он назидательно. – И мест где можно встать попеть – всего три. Городская площадь. – стал загибать он свои длинные музыкальные пальцы. – Сквер возле химического института на Комсомольском проспекте и, собственно, здесь, в парке.

– Понятно. Так что вам от меня нужно господин Герцони? Деньги?

– Какие деньги? – удивился он.

– А из зелёного ведра. – ехидно подсказала я. – Ведь тебе в красное полведра денег накидали, и по условиям поединка я должна была посыпать голову пеплом.

– А-а-а… вон оно что. Тогда ты ничего не поняла. Наоборот, это я тебе должен. Договор был на косарь плюс, что накидают. А про вёдра я болтал чисто на публику. Так что не парься. На держи свою тысячу и спасибо, что подыграла. Не ожидал, что так круто выйдет.

Я опешила. Что за неожиданные ходы? Чего он добивается? Но Тимур мне быстро всё растолковал.

– Ну, что ты хочешь? Городок провинциальный и традиция вечерних посиделок в кафе у населения отсутствует. Оно лучше будет торчать на своей кухне и растворимый хлебать в гордом одиночестве. Вопрос: как выманить горожан из веками налаженного досуга? Нужен хайп. Первой «дезой», которую я запустил в соцсетях, была байка про наркотики. Будто я их бадяжу в эспрессо. В результате, весь город ломился к нам две недели подряд. Потом ажиотаж спал, и я запустил вторую «дезу» о том, что я «голубой». Месяц, представляешь, целый месяц все ходили смотреть на цыгана-гея. И вот уже неделя, как работаю в убыток. А тут ты так удачно нарисовалась. – Тимур махнул своими ресницами и погладил меня взглядом. Я вздрогнула. Нет, это точно какой-то цыганский гипноз. Вот же гад! Опять он меня вяжет, как паук муху. Ему явно что-то от меня надо. К Бетховену не ходи! Иначе какого до-мажора меня по городу искать? Чтобы косарь отдать?

– Короче, грех было не воспользоваться. Извини. – Тимур покаянно опустил голову. И тут же спохватился. – Но такую негативную реакцию зрителей я не планировал. Это ты уже сама постаралась. Да и брат там появился случайно. Зато получилось круто! Теперь до августа разговоров хватит.

– Да-а… Нелегко приходится владельцам кафе. – неопределённо сказала я, неловко вертя в руке тысячную бумажку. – Прям не бизнес, а какое-то творчество… сплошной креатив.

– И не говори. – обрадовался он. – Хоть в ГИТИС поступай на режиссёрский. – и тут же стал серьёзным. – Слушай, у меня к тебе ещё одно предложение.

– Что ещё такое? – возмутилась я. – Опять зелёное ведро полное салфеток? Не-е-ет!.. С меня хватит!

– Ну, а что? Нормальная же фишка. Работает, как бошевская кофемашина.

– Нет, нет, нет… – замотала я головой. – И не проси!

Он посмотрел на меня с нескрываемым интересом, как смотрят в кунсткамере на заспиртованного младенца и вкрадчиво заговорил:. – Ну, надо же!.. Какие мы нежные. Любим, чтобы всё время по шёрстке, а против шёрстки не любим. А кто недавно рвался вырабатывать железный характер, чтобы бороться за место под солнышком в мире тотального потребления? А ты в курсе, что развитие нейронных связей в мозге происходит только при негативных сценариях? Да ты за вчерашний вечер выросла на целую голову, как исполнитель, как личность, как будущая чья-то жена и чья-то мать. – он с укоризной покачал своей красивой головой и добавил: – Это только за счёт меня ты будешь теперь несгибаемая и твёрдая, как скала, как памятник, как гипсовая женщина с веслом! И, вообще, если разобраться, это ты мне должна платить за эти испытания…

Его несло. Словоблуд он был, конечно, неплохой. Но я уже слышала точно такой пламенный бред, только в ещё более захватывающем исполнении. От своего отца. Когда надо было, к примеру, прополоть грядку моркови на огороде или выдоить наших коз – Белку и Стрелку. Тот ещё хитрец, увязывающий развитие сети нейронных связей с козьим выменем.

Ну, конечно, я согласилась. А кто не согласился бы? Сногсшибательной красоты парень – умный, напористый и предприимчивый – битый час уламывает вас немножко повыделываться перед неблагодарной публикой. Подумаешь, испытание какое. Да я за один только мах его чёрных ресниц, за один его жгучий взгляд готова от неблагодарной публики принять не только град из смятых салфеток, но и аутодафе на городской площади! Вот так! Тем более, что мой Акакий пока помалкивал. В тряпочку!

Красивый Тимур уходил от меня по аллее, как великолепный круизный лайнер от случайной пристани. Ревела медь духового оркестра, опытная команда стояла по местам, а нарядная круизная жизнь утопала на палубе в развратных шезлонгах.

– Какой мальчик! – с тоской подумала Катя Пуаре. – Сама безупречность! Внешность, интеллект, характер… имя, в конце концов! Тимур Герцоне – человек и пароход!

С расстройства я передумала менять место. – Уж коли сегодня предстоит вечерняя салфеточная экзекуция, то пора и честь знать. – пришло мне в голову. – Вот только возьмём сейчас ми-минор и напоследок, в темпе вальса слабаем только что разученную французскую. Заодно опробуем её на публике.

Padam… padam… padam…

Il arrive en courant de rriere moi

Padam… padam… padam…

Il me fait le coup du souvients-toi…

– разорялась я, демонстрируя французский прононс и пытаясь хоть на миллиметр приблизиться к оригиналу. Но поток озабоченных прохожих по-прежнему тёк мимо меня, не задерживаясь. Лишь одна милая, сухая от старости женщина остановилась напротив, поставила на тротуар полную продуктов сумку и принялась слушать.

– Отдохнуть решила. – подумала я и лихо подвела коду под своё картавое и насморочное безобразие. Старушка неторопливо поковырялась в кошельке, вытащила пятьдесят рублей и бросила мне в кофр.

– Спасибо! – поблагодарила я и стала собираться.

– Это тебе за вокал. – уточнила старушка мудрым, слегка дрожащим голосом. – А вот за произношение у тебя надо все деньги отобрать. – она прицелилась в меня кривым артритным пальцем и добавила: – Никуда не годится.

Была она вся какая-то аккуратная, слегка манерная, спину держала прямо и при разговоре чуть спесиво поджимала губы. Послать её по адресу мне не хватило пубертатного юношеского скотства, да и вспомнила я свою любимую бабу Тоню. С точно таким же артритным указательным пальцем.

– Я только учусь. – благожелательно ответила я, выклёвывая из кофра мелочь. Но старушка не уходила. Или не хотела опять отягощаться своей ношей, или решила поделиться знаниями. Отец говорит, что когда в голове накапливается слишком много интеллектуального багажа, то он вываливается наружу самопроизвольно и на кого ни попадя. Как при диарее. Никакие клапана, сфинктеры и тампоны не помогают.

– Учусь… – пренебрежительно фыркнула старушка. – Сейчас Я тебя научу. – пригрозила она. – Так, встань прямо. Смотри на меня. Произноси звук «хи». Коротко, на выдохе. Многократно. Давай, давай, не ленись.

Я послушно «захикала». Ощущалось в этой женщине какое-то непререкаемое право заставлять, поучать, одёргивать… Как у очень строгой и опытной учительницы. А у меня пока ещё не выветрился из головы подневольный дух школяра. Всё таки тринадцать лет подряд вдалбливали.

– Во-о-от… А теперь усиливаем этот звук, как это делает довольный поросёнок. – я захрюкала. Прохожие стали оглядываться.

– Да, да, да… Там у тебя возле гортани есть такой маленький язычок. Так вот надо его заставить вибрировать. Отлично! Язык не поднимай! Хорошо!..

Нет, какое это всё-таки великое дело – индивидуальные занятия с профессионалом. За две минуты я научилась так замечательно грассировать, как будто всю жизнь только и делала, что ела лягушачьи лапки и разгуливала по Монпарнасу.

Моё радостное и благодарное изумление совершенно удовлетворили старушку. Она отмахнулась от моих восторгов, взялась за сумку и побрела в сторону многоэтажек. Я же закинула «Гибсона» на спину и направилась к рынку. Было у меня чревоугодное намерение потратить деньги на кубанскую черешню.

Уже на выходе из парка, я оглянулась. Моя учительница французского сидела пригорюнившись на лавочке, а возле её ног, на тротуаре, стояла сумка с продуктами. Стоп!.. Знаю я эти понурые сидячие позы, которые потом плавно переходят в лежачие. Проходили! Я подбежала к скамейке.

– Вам плохо? Может водички? – я скинула с плеча кофр и достала оттуда бутылку с водой. – Какое у вас давление? Повышенное, пониженное? Может сахар поднялся?

В ответ на мой псевдомедицинский допрос, она подняла на меня тоскливые выцветшие глаза и сказала: – Всё в порядке. Просто я абсолютно и неприлично стара. Ничего, сейчас посижу и всё пройдёт.

Мы посидели, попили водички и подышали по методу Стрельниковой. Затем я взяла сумку с продуктами, она взяла меня под руку, и мы потихоньку двинулись к её дому.

Пока мы с Луизой Генриховной поднимались на её последний пятый этаж, я уморилась, как будто весь этот подъезд помыла сверху до низу. Мы очень тщательно преодолевали каждую выщербленную ступеньку, а на площадках восстанавливали дыхание. Медленный поступательный режим улитки входил в диссонанс с моим внутренним темпом атакующего гепарда. К пятому этажу я уже твёрдо знала, что обязательно застрелюсь в пятьдесят лет. Это будет очень гуманно по отношению к окружающим.

Квартира оказалась двухкомнатная, уютная и очень интеллигентская. Минимум мебели, никаких сервизов в полированном серванте и книги, книги, книги… Чай мы пили по-дворянски, в зале, за круглым столом и на белой скатерти. На стенах висели произведения изобразительного искусства. И это обязывало. Это вам не на кухне, где взгляд постоянно упирается в поварское имущество – в кастрюли, разделочные доски, половники, а на стенах утилитарно, как в прозекторской сверкает керамическая плитка. Поэтому я старалась соответствовать: не чавкать, не хлюпать и не греметь чайной ложкой.

Как и положено истинному интеллигенту, Луиза Генриховна меньше всего говорила о себе, а всё больше о визави. За полчаса беседы она умудрилась вытянуть из меня такие сведения, какие я считала для себя навсегда потерянными. К своему удивлению я вспомнила фамилию, имя и отчество моей школьной учительницы французского, затем всплыло, как по-французски будет «пить чай» (prendre du the) и, что жена Наполеона Жозефина, была старше мужа на шесть лет.

В отместку Луиза Генриховна поведала мне достаточно фривольную байку об аберрациях обоняния знаменитого императора. Оказывается Наполеон обожал запах женского пота. И возвращаясь после отлучки к своей Жозефине, он слал гонца с запиской: – Не мойся. Буду через три дня.

Затем хозяйку понесло рассуждать на тему бездуховности современного общества, в частности молодёжи. Для примера она взялась препарировать своего внука.

– Ничего особо плохого я сказать про него не могу. Не пьёт и в употреблении наркотиков замечен не был. Работает у отца. – она с презрительным недоумением пожевала губами и с усилием добавила: – Какой-то риэлторский бизнес… хотя окончил филологический. – она сотворила на лице страдание и, взяв мою правую руку в свои морщинистые сухие ладошки, интимно сказала: – Книг не читает… вообще! Стихов не знает! А как изъясняется? Сплошные «это», «короче», «ну», «значит»… и ещё самое мерзкое – «по ходу». Кошмар! Одет, как чучело! Представь – огромные шорты, больше похожие на картофельный мешок, на плечах какая-то распашонка с капюшоном и резиновые банные тапочки на босу ногу. Всё!

В замке входной двери заскрежетал ключ. Хлопнула дверь.

– О, явился… лёгок на помине. – заметила Луиза Генриховна и отпустила мою руку. – Сейчас я тебя с ним познакомлю. Только в обморок не падай.

Тут же из кухни донёсся свирепый мужской вопль: – Ба-а-а!.. Ты, по ходу, опять на рынок ходила? Я же весь день за рулём. Привёз бы тебе и картошку, и лук, и твои эти, как их… чёрт, не выговоришь… корнишоны-мармишоны, пикули-дрикули… – Луиза Генриховна завела под лоб глаза, потрясла головой и в бессилии развела руки в стороны. Вот, мол, пожалуйста… что и требовалось доказать!

– Здрасти!.. – прозвучало за моей спиной. Я обернулась и замерла. Передо мной стоял Вадим. Во всей красе. Высокий рыжий, в своих картофельных цветастых шортах и с разинутым от удивления ртом. Тоже, видимо, не ожидал увидеть здесь до боли знакомых…

Когда с чаепитием было покончено, а все случаи чудесных совпадений и нежданных встреч были рассказаны, Вадим вытащил меня на кухню и спросил с огромным подозрением: – Ты как сюда попала?

– Значит, слушай сюда. План у меня такой. – сообщила я ему таинственным голосом. – Через твою бабушку влезть в вашу семью, затем женить тебя на себе, отжать у твоего папаши бизнес, потом развестись и жить в своё удовольствие. Как тебе планчик?

– Ну, что… я согласен. – без тени улыбки ответил Вадим.

– С чем? – опешила я.

– Ну-у-у… жениться. – неуверенно прозвучал ответ.

– И развестись? – уточнила я.

– Там посмотрим. – уклончиво ответил он. Я всё ждала, когда он улыбнётся, покажет, что оценил мой юмор, пошутит в ответ и, вообще, как-то разрядит напряжение сгустившееся на кухне. Но Вадим смотрел на меня серьёзно, и было в его взгляде какое-то неуловимо молящее жалкое выражение.

– То есть, у тебя проблемы не только с одеждой, но и с юмором? – схамила я.

– А чем тебе не понравилась моя одежда? – немедленно ощетинился Вадим. – Может мне тоже кое-что в тебе не нравится.

– И, что же?

– Ну, например, как ты поёшь. Репертуар зэчки и голос, как у рыночной торговки помидорами. – азартно прошипел Вадим.

– По-нят-но! – раздельно сказала я, и тут же крикнула, не отрывая от него глаз. – Луиза Генриховна! Я приглашаю вас на моё выступление. Сегодня в восемь вечера, кафе «Сказка». – и мстительно добавила: – А Вадим вас проводит. Отказ не принимается.

Как я поняла, «клан» Герцони владел несколькими точками предприятий питания. Кафе «Сказка» располагалось в микрорайоне «Залесный». Роль леса исполнял парк – сосновый, вполне цивилизованный, с дорожками, с гуляющими по ним расслабленными людьми, с детворой и с бродячими собаками, которые живописно резвились на зелёной травке. Причём создавалось ощущение, что парк был разбит специально для бродячих псов, так как расслаблялись они гораздо убедительнее, чем люди.

Кафе было двухэтажное, сработанное из брёвен, на манер терема. Про такие постройки отец авторитетно заявлял, что гореть будет полчаса. Он, вообще, любое сооружение рассматривал только с точки зрения пожаробезопасности. При возведении здания «Сказки» строители так изощрились, что громадные корабельные сосны росли прямо под окнами. Как уж бедные работяги меж «дерев» со своими экскаваторами, самосвалами и кранами виляли, одному богу известно.

На этот раз я приехала пораньше, чтобы, не торопясь, осмотреться, подключиться, распеться и хоть чуть-чуть привыкнуть к месту. Так как стены имеют не только уши, но и душу. А чужая душа, как говорит мой дядя Артём, не балалайка, «Барыню» на ней не сыграешь.

Тимур отвёл меня на второй этаж, в какую-то глухую, без окон подсобку со стеллажами. Там я и распелась и разыгралась. Дневная жара хоть и спала, но свежо не было, так что пришлось заодно слегка подновить макияж. Ведь не потеют, только мёртвые, как говорит всё тот же дядя Артём.

Потом я спустилась на первый этаж и пробралась на кухню. Оставила там в уголке кофр с гитарой и украдкой вышла к барной стойке. Зал кафе был раза в два больше, чем «У Потапыча». Он был полон бревенчатого дизайна, который тётка Анжела презрительно называла дизайном «курной избы». На стенах коромысла, глиняная посуда, матрёшки… Не хватало только огромной русской печи с лежанкой посреди зала.

Половина столиков было уже занято, но публика прибывала. К моему удивлению, количество одиноких девиц уменьшилось. Преобладали пары. За ближним к эстраде столиком сидела Луиза Генриховна в широкополой шляпе. Она высокомерно пила кофе. Рядом обретался Вадим с высоким бокалом коктейля. Свои знаменитые шорты он сменил на джинсы и был мрачен.