Влесова книга: что дальше? Феномен, текст, миф
- -
- 100%
- +
Однако подлинную — пусть и посмертную — известность Изенбеку принесли не его картины, а история с деревянными дощечками. Согласно версии Миролюбова, в 1919 году, во время отступления белой армии, Изенбек обнаружил в разоренном дворянском имении где-то под Орлом или Курском (позже называли также имение князей Куракиных под Харьковом) деревянные дощечки, испещренные странными письменами. «Хозяева были перебиты красными бандитами, их многочисленная библиотека разграблена, изорвана, и на полу валялись разбросанные дощьки, по которым ходили невежественные солдаты и красногвардейцы до прихода батареи Изенбека», — так пересказывал Миролюбов рассказ Изенбека. Офицер, археолог по образованию и призванию, подобрал дощечки и с тех пор не расставался с ними, возя за собой по фронтам Гражданской войны, а затем и в эмиграции.
Никаких документальных подтверждений этой истории не существует. Имение с точно такими приметами не идентифицировано, княжеский род Задонских (которого просто не существовало) — явная ошибка памяти или намеренная мистификация. Никто, кроме Миролюбова, не видел дощечек при жизни Изенбека. Предложение профессора Брюссельского университета Экка изучить их было, по словам Миролюбова, решительно отвергнуто Изенбеком. Остается лишь принимать рассказ на веру или подвергать сомнению.
1.2. Юрий Миролюбов: между литературой и археологией
Юрий Петрович Миролюбов (настоящая фамилия Лядский) родился 30 июля (11 августа) 1892 года в городе Бахмут Екатеринославской губернии в семье священника. Судьба его была типична для многих русских эмигрантов первой волны, но при этом наполнена событиями, достойными авантюрного романа.
Он не закончил духовного училища, куда определил его отец, перешел в гимназию, а затем поступил в Варшавский университет. Перед самой Первой мировой войной перевелся в Киевский университет на медицинский факультет, но закончить образование не успел — началась война, и Миролюбов ушел на фронт добровольцем, получив чин прапорщика.
В Гражданскую войну его путь был извилист и трагичен: он служил в вооруженных силах Центральной Рады в Киеве, затем ушел на Дон, в ряды Добровольческой армии генерала Деникина. В 1920 году вместе с остатками разгромленных белых армий он был эвакуирован в Египет. Там ему удалось устроиться в экспедицию, направлявшуюся в Центральную Африку, но в пути он тяжело заболел и оказался в госпитале в Южной Африке. После выздоровления недолго жил в Индии, затем перебрался в Турцию. Лишь в конце 1921 года при содействии русского консула в Стамбуле Миролюбов получил разрешение на переезд в Прагу, где как русский студент-эмигрант получал государственную стипендию и учился в Пражском университете.
В 1924 году он был вынужден покинуть Чехословакию по политическим причинам и перебрался в Бельгию. Там, в Брюсселе, он и встретил Изенбека. По образованию Миролюбов был инженером-химиком и работал главным инженером на фабрике синтетического глицерина, но главным делом его жизни стали литература и изыскания в области древнеславянской истории и фольклора.
Вот как сам Миролюбов описывал свое знакомство с дощечками. В письме от 11 ноября 1957 года он рассказывал: встретились они с Изенбеком у церкви на рю Шевалье в Брюсселе, и Изенбек пригласил его в ателье посмотреть картины. Миролюбов пожаловался, что для задуманной эпической поэмы о князе Святославе ему нужен «язык эпохи», подлинные хроники, которых в эмиграции не найти. Тогда Изенбек указал на мешок в углу: «Там что-то есть…».
«В мешке я нашел „дощьки“, связанные ремнем, пропущенным в отверстия… Посмотрел я на них и онемел!» — вспоминал Миролюбов. Однако Изенбек не разрешал выносить дощечки из дома, и Миролюбову пришлось работать над ними в его присутствии. Эта работа растянулась на долгие годы — с 1925 по 1939 год.
Поразительно, но человек с такой биографией — химик по профессии, литератор по призванию, не имевший систематического лингвистического или исторического образования — оказался единственным, кто имел доступ к уникальному древнему памятнику. Впоследствии, когда текст дощечек стал предметом научной дискуссии, именно это обстоятельство стало одним из главных аргументов скептиков: большинство исследователей, считающих «Влесову книгу» подделкой, приписывают её авторство именно Миролюбову.
В пользу этой версии говорит и тот факт, что Миролюбов активно занимался сочинительством на темы древнеславянской истории, публиковал собственные реконструкции языческих мифов и сказов. Он развивал идеи «славянской школы», предлагал создать новую историческую дисциплину, изучающую «преисторию русов», и утверждал, что «славяно-русы… являются древнейшими людьми на Земле». В этом контексте «находка» дощечек, подтверждающих его теории, выглядит более чем удобной.
В 1954 году Миролюбов с женой эмигрировал в США, где некоторое время редактировал журнал «Жар-птица». В 1956 году он тяжело заболел артритом и потерял трудоспособность, но продолжал литературную работу. В 1970 году супруги решили переехать в Германию, на родину жены. По пути в Европу Юрий Петрович заболел воспалением легких и скончался в открытом океане на пароходе 6 ноября 1970 года.
1.3. Брюссельский мешок: что известно о «дощечках»?
Все сведения о том, как выглядели дощечки, исходят от Юрия Миролюбова. В уже упоминавшемся письме 1957 года он подробно описал внешний вид и параметры артефактов.
По этим описаниям, дощечки были приблизительно одинакового размера — 38 сантиметров в длину и 22 в ширину, толщиной около полусантиметра. Они имели по два отверстия, через которые был продет ремень, скреплявший их наподобие книги. Края были обрезаны неровно — «резали ножом, а никак не пилой». Поверхность дощечек была неровной, с углублениями, местами они потрескались, покоробились, были испещрены какими-то пятнами.
Текст, по словам Миролюбова, был нацарапан шилом или, возможно, вырезан ножом, а затем натерт чем-то бурым (вероятно, для контраста) и покрыт лаком или маслом, которое со временем местами отслоилось. На полях некоторых дощечек имелись рисунки: головы быка, солнца, различных животных — возможно, символы месяцев года.
Техника письма была следующей: сначала через всю дощечку проводилась горизонтальная линия, а затем под ней слева направо писались буквы, все заглавные, касающиеся верхней частью этой линии. Текст писался сплошь, без разделения на слова, без знаков препинания, без абзацев. Если слово не умещалось, его переносили в следующую строку, даже если переносилась всего одна буква. Текст переходил с одной стороны дощечки на другую и с одной дощечки на следующую без каких-либо помет. Нумерация отсутствовала.
Миролюбов утверждал, что работал над расшифровкой текста более пятнадцати лет, переписывая его буква за буквой. Одна дощечка, по его словам, могла занимать месяц работы. Всего, по разным данным, дощечек было около трех-четырех десятков, сложенных в два кожаных мешка.
Важно отметить, что Миролюбов использовал необычное слово «дощьки» (в родительном падеже «дощьек»). Это слово отсутствует в древнерусских памятниках и в самой «Влесовой книге»; вероятно, оно происходит от украинского «дошка» — доска.
После смерти Изенбека в 1941 году дощечки бесследно исчезли. Миролюбов, ставший наследником по завещанию, не мог попасть в квартиру несколько недель из-за бюрократических препятствий, а когда наконец туда вошел, обнаружил, что все дощечки пропали. Официальная версия гласила, что хозяин дома, где располагалась квартира, в это время топил камин и использовал дощечки как растопку. По другой, более загадочной версии, выдвинутой в 1990-х годах Александром Асовым, дощечки были похищены сотрудником организации «Аненербе» из Брюссельского университета и после войны проданы мормонам. Однако никаких документальных подтверждений эта версия не имеет.
1.4. Проблема фотографий: единственный уцелевший снимок
Если дощечки исчезли, то главным материальным свидетельством их существования должны были стать фотографии. И здесь мы сталкиваемся с еще одной загадкой.
Миролюбов в письмах упоминал, что пытался фотографировать дощечки, но качество снимков было плохим. В ноябре 1953 года редакция журнала «Жар-птица» сообщила читателям, что в ее распоряжении имеются «фотографические снимки» дощечек. Однако в дальнейшем выяснилось, что эти снимки либо не существовали вовсе, либо были настолько низкого качества, что не позволяли ничего разобрать.
Единственная фотография, которая дошла до наших дней, была опубликована в январском номере «Жар-птицы» за 1955 год. На ней изображена так называемая «дощечка №16». Это изображение — единственное визуальное свидетельство, на которое могут опираться исследователи. Все остальные дощечки известны только по копиям Миролюбова.
Фотография дощечки №16 стала предметом пристального изучения. Лингвист Лидия Павловна Жуковская, одна из первых советских исследовательниц текста, обратила внимание на важную деталь: на снимке видно, что буквы не вырезаны, а именно нарисованы — следов резца, характерных для работы по дереву, не видно. Это наблюдение стало одним из аргументов в пользу того, что перед нами не подлинная древняя дощечка, а современная подделка.
Кроме того, при сравнении фотографии с машинописными копиями Миролюбова обнаружились разночтения, поставить которые в вину только плохому качеству снимка уже невозможно. Это породило дополнительные сомнения в добросовестности переписчика.
1.5. Роль А. А. Кура (Куренкова) в первой публикации
Если Миролюбов был тем, кто «нашел» и скопировал дощечки, то человеком, кто впервые вынес историю о них на публику, стал Александр Александрович Куренков, выступавший под псевдонимом А. Кур (или Ал. Кур).
Биография Куренкова не менее примечательна, чем биография Миролюбова. Выпускник Казанского военного училища, он также учился в Казанском университете (данных о завершении образования нет). В Гражданскую войну воевал на стороне белых, командовал 27-м Верхотурским Сибирским полком. После поражения белых армий жил в Маньчжурии, затем перебрался в США.
В 1940-х годах Куренков начал публиковать работы, которые современные исследователи характеризуют как сенсационные и недобросовестные. Он писал о том, что присутствовал при операции раненой девушки, которую идентифицировал как великую княжну Анастасию — чудом спасшуюся дочь Николая II. Он также утверждал, что изучал фотографии, запечатлевшие остатки Ноева ковчега на горе Арарат, и представлял читателям «шумерские записи о всемирном потопе», найденные в виде петроглифов. Никаких доказательств к этим публикациям не прилагалось.
В 1940-х годах Куренков окончил Колледж Божественной метафизики в Индианаполисе и получил диплом психолога — учебное заведение это не пользовалось авторитетом в академической среде. Тем не менее, в 1950-х годах он состоял в числе кураторов Музея русской культуры в Сан-Франциско и некоторое время заведовал его историческим отделом.
10 августа 1952 года А. Кур выступил в Русском Центре в Сан-Франциско с докладом «Русские письмена», в котором доказывал, что у славян была собственная письменность задолго до Кирилла и Мефодия. Тогда же на страницах журнала «Жар-птица», печатного органа Русского центра, он обратился к читателям с просьбой сообщить любые сведения о древних дощечках из библиотеки Изенбека.
В сентябре 1953 года на этот призыв откликнулся Юрий Миролюбов. Началась переписка, в ходе которой Миролюбов начал пересылать Куренкову тексты и свои переводы. Сергей Лесной (С. Я. Парамонов) позднее описывал это так: «В 1953 году слухи о существовании дощечек дошли до А. А. Кура (генерал Куренков), и он опубликовал в журнале „Жар-птица“ обращение к читателям… Ю. П. Миролюбов ответил… сообщив необходимые сведения, и охотно стал пересылать А. А. Куру тексты для переработки».
Исследователи, считающие «Влесову книгу» фальсификацией, видят в этом сотрудничестве не случайное совпадение, а часть продуманной мистификации. Они обращают внимание на репутацию Куренкова как охотника за сенсациями и его готовность публиковать материалы сомнительного происхождения без должной научной проверки.
1.6. Журнал «Жар-птица» (Сан-Франциско): хронология публикаций 1953—1959 годов
Журнал «Жар-птица» (The Firebird) выходил в Сан-Франциско на русском языке в 1950-х годах и был одним из заметных изданий русской эмиграции в США. Именно на его страницах впервые увидела свет «Влесова книга».
Хронология публикаций выглядит следующим образом:
1952 год, 10 августа — А. Кур выступает с докладом о докириллической славянской письменности и обращается к читателям с просьбой сообщить о судьбе дощечек Изенбека.
Сентябрь 1953 года — Миролюбов откликается на обращение и вступает в переписку с Куром.
Ноябрь 1953 года — в журнале появляется первая заметка о существовании «дощьек» с ценнейшими историческими сведениями. Редакция сообщает, что в ее распоряжении имеются фотографии и что перевод уже сделан «ученым-этимологом А. Куром».
Декабрь 1953 года — публикуются первые отрывки из переводов, но не сами тексты дощечек и не их фотографии.
Январь 1954 — 1955 год — выходят статьи А. Кура о дощечках, содержащие цитаты из записей Миролюбова. В январе 1955 года публикуется единственная фотография — дощечки №16.
Лето 1954 года — Миролюбов эмигрирует в США и становится редактором «Жар-птицы».
1956 год — статей о дощечках не публикуется; журнал печатает стихи и рассказы Миролюбова.
Март 1957 — май 1959 года — наиболее важный период. Журнал начинает систематическую публикацию текстов дощечек. Публикации продолжаются до закрытия журнала в 1959 году. За это время были напечатаны тексты нескольких десятков дощечек в том виде, в каком их подготовил Миролюбов.
Важной особенностью публикаций стало то, что тексты в «Жар-птице» не совпадали с теми машинописными копиями, которые Миролюбов присылал в редакцию. Исследователь Н. Ф. Скрипник, изучавший эти материалы, обнаружил систематические расхождения: в «Жар-птице» указывались лакуны и дефекты дощечек, которых не было в машинописи; в машинописи и журнале читались разные слова в одних и тех же контекстах; различалось написание букв.
Эти расхождения породили дополнительные вопросы: кто и зачем редактировал текст? Были ли у Кура собственные соображения о том, как должен выглядеть древний памятник? Или это свидетельство того, что текст создавался непосредственно в процессе публикации, постепенно обрастая деталями?
Параллельно с публикациями в «Жар-птице» тексты дощечек начали распространяться и другими путями. Сергей Лесной (Парамонов), биолог из Австралии, заинтересовавшийся находкой, получил от Миролюбова тексты некоторых дощечек, отсутствовавших в журнальных публикациях, и издал их отдельно. Ему же принадлежит первый перевод и развернутый комментарий.
В Советском Союзе о «Влесовой книге» узнали уже в 1960 году, когда в журнале «Вопросы языкознания» появилась статья Л. П. Жуковской с резкой критикой текста. Но полная публикация памятника в России стала возможной лишь в 1990 году, когда О. В. Творогов напечатал тексты дощечек по машинописи Миролюбова. С этого момента начинается новый этап в истории «Влесовой книги» — этап ее массового распространения на родине и превращения в сакральный текст русского неоязычества.
Однако эта история — уже предмет следующих глав.
Источники к главе 1
1. Изенбек, Фёдор Артурович. Материалы Википедии
2. Миролюбов, Юрий Петрович. Материалы Википедии
3. Велесова книга. Материалы Википедии
4. Фотобанк УНИАН: Выставка художника Али Изенбека
5. LiveLib: На страницах «Жар-птицы»
6. ВикиВоины: Фёдор Изенбек
7. Яндекс Книги: Автор Юрий Миролюбов
8. LiveLib: Велесова книга свидетельствует
9. Личный сайт Е. Евдокимова: О дощечках (письмо Ю. П. Миролюбова)
Глава 2. Первые исследователи и популяризаторы
Если Юрий Миролюбов был тем человеком, который впервые прикоснулся к тайне дощечек и вынес их тексты на свет, то подлинным открывателем «Влесовой книги» для широкой публики стал другой человек — энтомолог по профессии, историк по призванию, писавший под псевдонимом Сергей Лесной. Именно ему принадлежит заслуга первого систематического изложения истории находки, именно он дал памятнику имя, под которым тот вошел в историю, и именно он начал ту самую полемику, которая не утихает вот уже семь десятилетий.
История появления «Влесовой книги» в культурном пространстве русской эмиграции, а затем и всего мира, не была историей триумфального признания. Скорее, это была история упорного пробивания стены равнодушия и недоверия, история человека, который в одиночку, на другом конце света, с минимальными средствами, но с колоссальной энергией доказывал подлинность текста, в который уверовал сам. И этот человек заслуживает того, чтобы мы присмотрелись к нему внимательнее.
2.1. Сергей Лесной (С. Я. Парамонов): биография и научный багаж
Сергей Яковлевич Парамонов, вошедший в историю под псевдонимом Сергей Лесной, родился 4 ноября 1894 года в Харькове. Происхождение его, по некоторым данным, было связано с лесами — отец служил лесничим, что, возможно, позднее подсказало сыну выбор литературного псевдонима. Детство и юность прошли в Бессарабии, где в 1912 году он окончил среднюю школу в Аккермане.
В том же году Парамонов поступил на физико-математический факультет Киевского университета, избрав отделение естественных наук. Университет он окончил в 1917 году, получив диплом биолога-энтомолога — специалиста по насекомым, в частности по двукрылым (мухам и комарам). Эта специальность станет его основной профессией на всю жизнь и принесет ему ученые степени и мировое признание.
Путь Парамонова в науке был успешным и последовательным. Он работал в Зоологическом музее Академии наук Украины, где со временем занял должность директора. В 1940 году он защитил докторскую диссертацию и получил степень доктора биологических наук. К этому времени он уже был автором многочисленных научных трудов по систематике мух, особенно паразитических мух-жужжал (семейство Bombyliidae). Его монография «Сем. Bombyliidae (подсем. Bombyliinae)», вышедшая в 1940 году в престижной серии «Фауна СССР», стала классической работой в этой области.
Казалось бы, перед нами классическая карьера советского ученого — успешного, признанного, публикующегося. Но дальше судьба Парамонова делает крутой поворот, разделивший его жизнь на «до» и «после».
Когда в 1941 году началась Великая Отечественная война и Киев оказался под угрозой оккупации, многие сотрудники музея эвакуировались. Парамонов остался. Официальная версия, которую он сам впоследствии излагал, гласила: он не мог бросить уникальные коллекции музея, которые нужно было спасать от гибели. Он продолжал работать в музее и во время немецкой оккупации.
В 1943 году, вместе с отступающими немецкими войсками, Парамонов покинул Киев. С ним были вывезены и музейные коллекции — по его словам, для того, чтобы уберечь их от уничтожения. Дальнейший путь его был сложен: Польша, Германия… По собственному утверждению, он оказался в лагере Мюнден, откуда в 1945 году его освободили части Британской армии.
После войны судьба Парамонова сделала еще один неожиданный поворот. Благодаря содействию Бориса Петровича Уварова — известного энтомолога, выходца из России, работавшего в Британском музее естественной истории, — он получил возможность уехать в Австралию. С 1947 года и до самой смерти Сергей Яковлевич жил в Канберре, занимая должность правительственного энтомолога и преподавая биологию в Канберрском университете.
В Австралии он продолжил свои научные занятия, публикуя работы по систематике австралийских двукрылых. Всего за свою жизнь он написал более 50 научных трудов по энтомологии. Но главным делом его жизни, по крайней мере в глазах потомков, стали не исследования мух, а исторические изыскания, которым он посвящал все свободное время.
Под псевдонимом Сергей Лесной (иногда встречается написание «Леснов») он начал публиковать работы по истории Древней Руси, происхождению славян, «Слову о полку Игореве». С 1950 по 1960 год выходила его многотомная «История руссов в неизвращенном виде» (Париж; Мюнхен). Затем последовали «Пересмотр основ истории славян» (Мельбурн, 1956), «Русь, откуда ты?» (Виннипег, 1964) и другие работы.
Парамонов работал в невероятно трудных условиях: живя в Австралии, он писал по-русски, печатал свои книги на собственные скромные заработки, разыскивал источники по всему свету через библиотеки и переписку. Он не имел доступа к тем архивным фондам и библиотечным собраниям, которые были доступны профессиональным историкам в Европе или СССР. Тем не менее, его работоспособность и энтузиазм поражают.
Однако профессиональные историки, как в Советском Союзе, так и в эмиграции, отнеслись к трудам Лесного более чем скептически. В академической среде его считали дилетантом, вторгающимся в область, в которой он не обладал достаточной квалификацией. Особенно резкой критике подверглись его работы о «Слове о полку Игореве». В «Трудах Отдела древнерусской литературы» Пушкинского Дома о них писали как о «порочном, позорном явлении в истории изучения „Слова о полку Игореве“, в полном смысле темном месте в изучении великого памятника». Филологи отмечали, что Лесной плохо знает историю языка, допускает грубые ошибки в переводах, игнорирует достижения современных ему исследователей.
Этот скептицизм был вполне обоснован: Парамонов, будучи блестящим естествоиспытателем, привыкшим к точным методам исследования в биологии, переносил этот подход на гуманитарную сферу, где требуются иные компетенции. Он искренне полагал, что «математическое образование дало ему способность к великолепному анализу», и не понимал, почему филологи отвергают его построения. Как следствие, между ним и академической наукой с самого начала установились отношения взаимного непонимания и неприязни.
Именно в таком положении — ученый-естественник, страстно увлеченный историей, работающий в одиночку на краю света, отвергаемый официальной наукой и потому особенно остро чувствующий свою правоту, — Сергей Лесной и столкнулся с «дощечками Изенбека».
2.2. Полемика вокруг первых публикаций в эмигрантской среде
Первые публикации «Влесовой книги» не прошли незамеченными в среде русской эмиграции. Однако реакция на них была далеко не однозначной, и вокруг текста сразу же разгорелись споры.
Лесной, как главный апологет, оказался в центре этой полемики. Он вел активную переписку со многими эмигрантскими деятелями, учеными и публицистами, пытаясь привлечь их внимание к своей находке и убедить в ее подлинности. Однако успех его был ограниченным.
С одной стороны, у Лесного нашлись сторонники. Среди эмигрантов, особенно в среде тех, кто был настроен антисоветски и искал альтернативу официальной советской историографии, идея о древнейшей славянской летописи встречала сочувствие. Она питала национальную гордость, давала историческое обоснование самобытности и величию славянского мира. Вокруг Лесного постепенно начал формироваться круг людей, готовых если не разделять его убеждения полностью, то по крайней мере рассматривать «Влесову книгу» как серьезную научную загадку, требующую дальнейшего изучения.