Записки Черного Повара: Первая Дверь

Глава 9: Ценахирурга

9 день Серпня, 1103 год, вечер

Липовец, закрытый пруд советника Ротмана.

До лечебницы Олафа вели втроём. Он сделал половину пути сам, потом ноги подломились. Я подхватил командира под плечи, Форга взяла за пояс. Сглаз шёл впереди и проверял переулки.

Бальтасар открыл заднюю дверь неприметного дома рядом с прачечной. Внутри пахло уксусом, спиртом и сушёными травами. Олафа уложили в комнате для слуг. До настоящей операционной доктор нас пока не допустил.

Рану он промыл, дал командиру горькую настойку и запретил вставать. Этого хватало до ночи. Дальше требовались серебро и жар, а для их хозяина — зеркальный карп.

Рыба жила в закрытом пруду советника Ротмана. Пруд окружали садовая стена, сторожевые собаки и четыре караульных. Бальтасар знал это точно, потому что уже пытался купить карпа и получил отказ.

Доктор описал рыбу подробно: крупный самец, редкая чешуя большими серебряными пластинами, тёмное пятно у хвоста. Остальных карпов трогать запрещалось. Для его спора годился только этот.

Олаф слышал разговор с лежанки. Попробовал приказать нам оставить рыбу и искать другого врача, но голос сорвался. Я накрыл его плащом и велел беречь силы на спор после операции.

К саду пошли я, Форга и Сглаз. Инструменты гномиха несла под корзиной. Я взял мокрый мешок для рыбы и остаток подвяленной баранины. Сглаз спрятал костяные иглы в рукавах.

Стена советника стояла возле северной окраины. За ней росли фруктовые деревья, в середине блестела вода. У ворот горели два фонаря, караульные играли в кости.

Мы обошли сад вдоль канавы и нашли водосброс. Железная решётка закрывала низкий канал под стеной. Вода выходила тонкой струёй, значит, основная заслонка была закрыта.

Возле решётки ходили два мастифа. Большие, короткошёрстные, в ошейниках с медными пластинами. На пластинах были выбиты имена. Форга прочитала: Клык и Мельник.

Сглаз сел на землю и положил перед собой два куска баранины. Назвал собак по именам, потом тихо заговорил с их духами. Мастифы сначала рычали, затем подошли к мясу. Клык лёг рядом со Сглазом, Мельник положил голову ему на колено.

Гоблин остался с собаками. Мы с Форгой добрались до решётки. Замок на ней был новый, зато петли покрылись ржавчиной. Форга выбила ось нижней петли, приподняла решётку и просунула внутрь свой ключ.

За решёткой находился винтовой механизм заслонки. Гномиха работала на ощупь. Через несколько минут вода усилилась и пошла по каналу к городской канаве. Уровень пруда начал снижаться.

Я пролез первым. Канал вывел под деревянный мостик у самой воды. Штаны промокли сразу, дальше пришлось идти по пояс.

Зеркальные карпы держались в глубине. В лунном свете иногда блестела крупная чешуя, потом рыба уходила в чёрную воду. Нужный самец был самым большим.

Форга открыла заслонку ещё на четверть оборота. Вода опустилась до груди, у камышей появилась мелкая полоса. Карпы начали уходить к водосбросу.

Я встал поперёк узкого места и ждал. Первая рыба ударила в ногу и выскользнула. Вторая оказалась обычной. Третья сверкнула большими пластинами, возле хвоста было тёмное пятно.

Карп пошёл между колен. Я опустил руки в воду, прижал его к животу и схватил под жабрами. Рыба ударила хвостом так, что я сел в ил, но рук не разжал.

Весил он добрых полпуда. Чешуя резала ладони, во рту оказался весь пруд. Я поднялся и понёс карпа к каналу, прижав локтями.

До этого всё шло слишком спокойно. Из садового домика вышел старик с ведром корма. Увидел мелкий пруд, открытую заслонку и мою голову среди камышей.

Он бросил ведро и закричал. У ворот ответил свисток, караульные побежали вдоль дорожки.

Форга вытащила из-под мостика овальный таз для садовой рыбы. Мы положили карпа в воду, накрыли мокрой тканью и потащили к водосбросу. Рыба продолжала бить хвостом. Значит, плату хирургу не испортили.

На обратном пути я заметил грядки возле павильона. В корзине лежала молодая репа, вдоль дорожки рос шалфей. Форга схватила корзину, я выдернул несколько веток. Из открытого окна павильона Сглаз достал кувшин белого вина.

Караульные уже приближались. Клык и Мельник сидели возле гоблина и не участвовали в погоне. Один стражник пытался оттащить Клыка за ошейник, собака показала ему зубы.

Мы пролезли в канал. Форга опустила решётку и забила выбитую ось с наружной стороны. Стражникам пришлось бежать к воротам и обходить стену.

Таз с карпом не проходил между прутьями. Пришлось вынуть рыбу, завернуть во влажный мешок и протащить на руках. Снаружи снова опустили её в воду. Жабры двигались, тёмное пятно у хвоста осталось на месте.

До лечебницы дошли раньше погони. Дважды останавливались у колодцев, чтобы намочить мешок. Форга несла репу и вино, Сглаз — шалфей и инструменты.

Бальтасар встретил нас в заднем дворе. Сначала проверил жабры, потом пересчитал серебряные пластины на боку. Только после этого разрешил внести карпа на кухню.

Олаф за это время почти потерял сознание. Чёрные жилки дошли до груди, жар поднялся. Доктор сказал, что у нас есть не больше двух часов до операции.

Рыбу он всё равно потребовал приготовить. Я бы назвал это жадностью, но серебряные инструменты уже лежали на чистой ткани, а жаровню помощник раздувал в соседней комнате. Бальтасар готовился выполнить свою часть сделки.

Готовка

На кухне лечебницы стояла небольшая кирпичная печь. Дрова были сухими, в зольнике сохранились угли. Форга добавила щепки и прогрела печь, пока я занимался карпом.

Воду брали из дворового колодца. Сглаз проверил ведро, потом вымыл таз и стол. Прудовая тина хороша в пруду, на кухне от неё один запах.

Карпа оглушил ударом по голове и перерезал жабры. Кровь спустил в таз с водой. Рыба оказалась самцом, молоки были целыми и белыми. Их я промыл отдельно.

Чешую снимать не стал. Большие зеркальные пластины вместе с кожей прилипнут к глине и снимутся после запекания. Из брюха убрал внутренности, выскоблил тёмную кровь вдоль хребта и ещё раз промыл рыбу.

Репу разделил на две части. Первую нарезал тонкими брусками и обдал кипятком. Смешал с молоками, листьями шалфея и щепотью соли. Этой начинкой плотно набил брюхо карпа.

Края разреза стянул деревянными шпильками. Бальтасар нашёл в кладовой чистую глину, которой заделывал трещины в печи. Я размял её с водой до мягкости.

Карпа обложил глиной слоем в палец. Особенно хорошо закрыл брюхо и жаберные щели, чтобы пар оставался внутри. Голова и хвост тоже скрылись под глиной.

Печь уже прогрелась. Угли сдвинули к стенкам, глиняного карпа положили на нижний камень. Рядом отправил оставшуюся репу, разрезанную пополам.

Такому карпу требовалось не меньше полутора часов. Глина сначала темнела от влаги, потом стала светлой и твёрдой. Форга дважды добавляла угли к стенкам печи, не поднимая сильного жара под самой рыбой. Из трещины у хвоста появился тонкий пар с запахом рыбы и шалфея.

Пока карп был в печи, я готовил соус. Белое вино вылил в маленькую кастрюлю и поставил на край очага. Кипятил с одной веткой шалфея, пока жидкости не осталось две трети.

Печёную репу вынул через сорок минут. Мякоть стала мягкой и сладкой. Я размял её ложкой, добавил в вино и протёр через сито. Получился светлый густой соус с винной кислотой.

Соль добавлял осторожно. Карп жил в пресной воде, его собственный вкус легко забить. Бальтасар стоял рядом и следил за каждой ложкой внимательнее, чем за Олафовой раной.

Через полтора часа я проверил жар у головы и самой толстой части спины, потом достал глиняный свёрток и дал ему постоять десять минут. Ударил рукоятью ножа. Оболочка треснула, вместе с ней отошла кожа и крупная чешуя.

Под глиной осталось белое влажное мясо. Тины почти не пахло. Начинка из репы, молок и шалфея пропиталась рыбным соком и сохранила форму.

Первый кусок вырезал из спины и положил Бальтасару. Рядом дал ложку винного соуса и часть начинки. Доктор сначала попробовал рыбу без всего, затем с репой.

— Температура верная. Молоки не высохли, тины нет, шалфей не забил карпа. Придворному болвану придётся заплатить мне двенадцать бутылок вина.

После этого он убрал миску и сам открыл операционную. Сделку можно было считать заключённой.

Форга и Сглаз получили следующие порции. Я съел кусок возле живота. Мясо там жирнее, репа впитала сок, кислое вино делало вкус легче. Олафу отложили маленький кусок чистого мяса на время после операции.

Карпа разобрали до костей. Бальтасар записал способ запекания, а остаток соуса перелил в банку для завтрашнего спора. На всю готовку ушло около полутора часов.

За шкафом в лечебнице обнаружилась узкая дверь и крутая лестница. Наверху находилась комната с каменным столом, жаровней и полками лекарств. Бальтасар перенёс туда серебряный футляр. Мы уложили Олафа на стол.

Доктор снял повязку и коснулся края раны серебряной пластиной. Чёрные жилки сразу сжались, Олаф пришёл в себя и попытался подняться.

Бальтасар отдёрнул руку. Через несколько секунд жилки снова выступили, только теперь тянулись к наружной стене лечебницы.

— Скверна чувствует родственную метку. Люди, которые несут силу Легата, уже на нашей улице. Операцию придётся начинать при гостях.

В переднюю дверь постучали.

Блюдо дня: «Карп под крепостной стеной».Зеркальный карп с начинкой из репы, молок и шалфея, запечённый целиком в глине и поданный с винно-репным соусом.

Глава 10:Серебро и жар

Ночь на 10 день Серпня, 1103 год

Липовец, лечебница доктора Клина.

В переднюю дверь постучали ещё раз. Потом человек с улицы назвал городскую стражу и потребовал открыть лечебницу для проверки.

Обычная стража не носит под плащом метки Легата. Олафова рана чувствовала их через стену, этого мне хватало.

Бальтасар велел закрыть дверь операционной и разжёг вторую жаровню. Серебряную пластину положил в угли, ножи выстроил на чистой ткани. До первого разреза оставались минуты.

Олаф был в сознании. Потребовал дать ему топор и посадить возле лестницы. Доктор прижал его к столу одной рукой и сказал, что командир сейчас годится только на разделочную доску.

Снизу снова потребовали открыть. Я сказал Бальтасару начинать.

— Делай свою работу до конца. Лестница и гости будут на нас.

Доктор кивнул. Я вышел на площадку и закрыл за собой потайную дверь.

Форга уже осматривала лестницу. Проволока осталась в Белой Щели, поэтому она вытащила деревянные штифты из двух ступеней. Доски положила обратно так, чтобы под тяжёлым человеком они провалились.

На верхней площадке гномиха упёрла в стену длинный шест для занавесей. Его конец прижала дверью. Если открыть дверь резко, шест ударит первого вошедшего в грудь.

Сглаз занялся запахом. Из шкафчика Бальтасара взял полынь, можжевельник и горькую лечебную смолу. Смочил травы уксусом и положил на малую жаровню у лестницы.

Дым получился густой и резкий. Он перебивал запах крови, жжёного мяса и серебра. Заодно щипал глаза всем, кто шёл наверх.

Внизу треснула дверь. Люди Легата вошли в приёмную. По шагам их было пятеро. Один остался у выхода, остальные начали проверять комнаты.

Я стоял у верхней ступени с дрыном. Форга пряталась за шкафом, Сглаз сидел возле жаровни и держал костяную иглу.

Из операционной донёсся первый крик Олафа. Бальтасар раскрыл рану серебряным ножом и начал вырезать почерневшую ткань. Командир выругался один раз, потом голос оборвался.

Сглаз заглянул через щель и сообщил, что Олаф потерял сознание. Доктор продолжал работать. Серебряная пластина в углях стала красной по краям.

Через дверь я слышал, как Бальтасар вынул пластину щипцами и прижал к очищенной ране. Олаф выгнулся на столе, ремни скрипнули. Появился запах горелого мяса и горький дым от скверны. Доктор держал серебро, пока дым не стал обычным серым.

На лестнице показался человек в сером плаще. Он шёл медленно и нюхал воздух, на шее у него висел чёрный знак разбитой башни. За ним поднимались двое с короткими мечами.

Первый наступил на ослабленную ступень. Нога провалилась до колена, человек ударился подбородком о следующую доску. Второй навалился сзади, третий остановился ниже.

Я толкнул верхнего дрыном в плечо. Он покатился по лестнице и сбил товарища. Форга выскочила из-за шкафа, захлопнула дверь на площадке. Занавесный шест ударил третьего в грудь.

На несколько секунд лестница опустела. Потом человек с чёрным знаком поднялся снова. Из рукава он вытащил узкий клинок, по лезвию шли тёмные жилки.

Олафова кровь под дверью операционной дрогнула и потянулась тонкой полосой к лестнице. Сглаз плеснул на пол уксус с травами и разорвал полоску костяной иглой.

Агент Легата поднялся через сломанную ступень. Я встретил клинок железным концом дрына. После удара по рукам прошёл холод, пальцы ослабли.

Он ударил ещё раз, уже в живот. Я отвёл лезвие и толкнул человека к перилам. Форга добавила молотком по локтю. Клинок упал между ступенями.

Двое снизу полезли вместе. Сглаз бросил им под ноги жаровню. Горящие травы рассыпались по лестнице, дым ударил в лица. Один человек отступил, второй пошёл вслепую.

Я пропустил его до верхней ступени и ударил сверху по ключице. Агент упал на колени. За его спиной остальные решили дождаться помощи с улицы.

Из операционной вышел Бальтасар. На фартуке была кровь, в руке он держал серебряную пластину с чёрным налётом. На чистом краю серебра налёт уже не появлялся.

Скверну он выжег. Олаф оставался без сознания, рана стала красной и чистой, края стянули швами. Теперь командира требовалось унести до прихода новой стражи.

Форга открыла низкое окно в стене операционной. За ним находился чердак соседней прачечной. Между домами оставался узкий провал, его перекрыли двумя досками от полки.

Олафа завернули в простыню и перенесли втроём. Бальтасар шёл сзади, держал перевязанную рану выше края досок. Сглаз забрал серебряный футляр и лекарства.

Когда люди снизу сломали верхнюю дверь, операционная уже была пуста. Форга выбила доски в переулок. Мы спустились в прачечную и закрыли чердачное окно сундуком.

Внизу стояли чаны с бельём и маленькая печь для воды. Хозяйка прачечной увидела Бальтасара, Олафа на простыне и молча отвела нас в сушильную комнату. После двух кур она всё ещё считала, что не задавать вопросы выгоднее.

Бальтасар осмотрел шов. Кровь почти остановилась. Чёрные жилки исчезли, вокруг разреза остался серый след. Командир будет слаб несколько дней, зато скверна больше не разъедала мясо.

Доктор уложил в сумку Сглаза чистое полотно, банку серебряной мази и два бумажных пакета. В первом лежал кровоостанавливающий порошок, во втором — мелкий лекарский уголь для свежих отравлений. Бальтасар заставил меня запомнить запах серого корня: горькая полынь и железо. Такой яд сначала немел язык, потом сводил пальцы и только после этого добирался до дыхания.

Когда действие настойки закончилось, Олаф начал стонать во сне. Доктор достал из сумки мак, сушёные яблоки, мёд и свёрток лекарственных трав. В кладовой прачечной нашёлся кувшин козьего молока.

После серебра и жара требовалось средство от боли. Здесь снова начиналась моя работа.

Готовка

Воду набрали из ручной помпы во дворе. Сглаз проверил её и принёс полный кувшин. Маленький медный котёл прачки я вымыл золой, потом ополоснул кипятком.

Мак был сухой, без плесени. Я растирал его в каменной ступке около десяти минут, пока зёрна не превратились в серую масляную пасту. Подливал горячую воду по ложке, чтобы масло выходило ровнее.

Козье молоко пахло чисто, сверху стоял слой сливок. Перелил его в котёл и поставил на самый слабый огонь. Яблочная кислота всё равно понемногу стянет молоко, поэтому мне требовалась густая смесь без крупных хлопьев и отделившейся сыворотки.

Сушёные яблоки промыл, вырезал потемневшие сердцевины и нарезал полосками. Добавил в молоко вместе с маковой пастой. Смесь пришлось мешать почти постоянно, особенно у дна.

Бальтасар отмерил лекарственные травы сам. Там были сушёные головки мака, сонная мята и ещё два корня, названий которых я не знал. Доктор велел положить ровно одну щепоть. Лишняя могла остановить дыхание.

Молоко грелось тихо около сорока минут. Яблоки размякли, мак дал ореховый запах. Жидкость загустела и стала мелкозернистой, но сыворотка не отделилась. Мёд добавил после снятия с огня, чтобы сладость осталась чистой.

Для Олафа налил полную густую миску. Бальтасар проверил температуру и подмешал отмеренную часть трав. Мы приподняли командира, я давал молоко маленькими глотками.

Первую половину Олаф выпил почти не просыпаясь. На второй открыл глаза, узнал меня и попытался спросить про людей Легата. Слова получились невнятными. Через несколько минут он снова уснул.

Остальное молоко я разбавил горячей водой и посолил. Нам сонная порция была ни к чему, поэтому Бальтасар оставил в котле только слабые травы. Форга, Сглаз и я выпили по миске, доктор взял последнюю.

Вкус получился молочный, с маком и кислым яблоком. Мёд смягчил горечь трав, щепотка соли убрала лишнюю сладость. После ночного дыма горячее молоко прошло легко.

Олаф перестал стонать. Дыхание стало глубоким и ровным. Бальтасар проверил пульс и сказал, что до утра командир не проснётся.

Впервые после долины Дракона мы решали, что делать дальше, без Олафова приказа. Сглаз чувствовал Жемчужину на юге. Форге требовались проволока, ремни и болты. Мне были нужны деньги, припасы и способ вывезти командира через городские ворота.

Мы решили остаться в Липовце до следующей ночи. За это время требовалось найти документы и лошадей, а потом продолжить погоню по южной дороге. Бальтасар назвал решение рискованным, но разрешил перевезти Олафа в закрытой телеге после сна.

Маковое молоко выпили до конца. Ступку и котёл я вымыл, травы Бальтасар пересчитал. От сильной порции ничего не осталось.

Под утро в дверь прачечной постучали особым ритмом. Форга взяла молоток, Сглаз спрятался за чаном. Хозяйка открыла только после того, как услышала имя гостя.

В сушильную комнату вошёл Фетр ля Шмыг. На нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, чистые сапоги и перчатки. Рядом с нами он выглядел человеком, который ошибся дверью.

Шмыг снял перчатки, осмотрел спящего Олафа, мой закопчённый передник и Форгин молоток. Потом спросил про Гроба и Корнелия. Я рассказал коротко. Он убрал перчатки в карман и некоторое

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.