Записки Черного Повара 2: Пир для Дракона

Глава 9: Холодный Прием

9 день Сборня, 1103 год

Пещерный город орков.

Горы все суровее.

Воздух — холоднее. Аж зубы крошатся.

Идем по тропам. Ведет Гроб, только он их знает.

Он молчит почти всю дорогу. Но ведет уверенно.

Видно, что он дома. Хоть и не видно, что он этому рад.

Через неделю вышли к огромной дырени в скале.

Вход в пещерный город клана Кровавого Пика.

Несет дымом. Жареным мясом. И немытыми мужиками. Обычный орочий запах.

У входа двое стражников.

Огромные, как и Гроб, только моложе и злее.

Вроде мирные.

Увидели нас. Потом увидели Гроба.

Орки и так не особо красавцы, а тут прям скривились словно демоны.

Один даже на землю сплюнул.

— Гляди-ка, — рычит. — Щенок вернулся. Смерть свою искать.

— Привел с собой падальщиков, — это уже второй второй, на нас зыркает. — Что, Гроб, совсем ослаб? Сам уже не можешь охотиться?

Гроб не ответил. Просто смотрел на них. Тяжело, как скала.

— Нам нужен вождь, — сказал Олаф, выходя вперед. — У нас дело.

— У нас с предателями дел нет, — отрезал первый стражник, выставляя вперед копье. — Проваливайте. Или мы ваши головы на пики насадим.

Гроб вышел вперед.

— Я пришел говорить с Грум’наком. Он мой брат.

— Он тебе не брат, изгнанник! — разорался страж. — Он вождь! А ты — позор клана!

На шум высыпало еще с десяток орков.

Окружили нас, рычали, потрясали оружием. Дело запахло большой дракой.

Из такой вряд ли живыми выйдем.

Но Гроб руку поднял.

— Я пройду ритуал, — говорит, громко, так что далеко слышно. — Я докажу свое право говорить.

Орки замолчали. Переглянулись.

Стражники ухмыльнулись.

— РИТУАЛ! — тут уже все заорали. — ИЗГНАННИК ТРЕБУЕТ РИТУАЛ!

Нас грубо втолкнули внутрь.

Город орков — это тупо пещера. Полная дыма от сотен костров. В стенах — выдолблены ходы и жилища.

Везде орки. Мужики, бабы, дети.

И все на нас смотрят.

С ненавистью. И на Гроба — тоже с ненавистью.

Затолкали нас в самый большой зал.

В центре была площадка. Песком посыпана. Арена, видать.

А на другом ее конце, на троне из камня и костей, сидел он.

Вождь Грум’нак. Братан Гроба, значится.

Похож на Гроба, как две капли воды.

Только старше и больше. И шрамами весь покрыт.

Взгляд злобный, ледяной. И такой властный.

— Ты посмел вернуться, щенок, — рокочет как барабан, все притихли. — Твоя кровь слаба. Твой дух сломлен. Ты ушел, как трус.

— Я ушел, потому что не хотел убивать брата, — это ему Гроб в ответ.

— Ложь! — аж поднялся с трона. — Ты хотел власти! Но ты был слаб! Ты и сейчас слаб! Хочешь говорить? Докажи! Побей моего чемпиона. Если выживешь — я тебя выслушаю.

Вождь кивнул, и на арену вышел орк.

Молодой, огромный, с двумя топорами в лапищах.

Оскалился, глядя на Гроба. Топорами друг о друга вдарил, только искры в разные стороны.

Гробу дубину его передали. Ту что на входе забрали.

Он ее взял, повертел в руках. Приготовился.

Бой начался без всяких сигналов.

Орак накинулся. Топоры засвистели.

Гроб тупо отступил.

Тупой орк пронесся мимо и почти завалился.

Силен. Быстр. Но глуп.

Дерется яростью. А Гроб опытом.

Начался танец. Кружат друг перед другом как петухи.

Молодой нападает, Гроб отбивался.

Молодой отсупает, Гроб атакует.

Как дубина с топорами встретится - звон на всю пещеру.

Гроба уже весь в порезах мелких. Дышит тяжело, видать устал.

Чемпион - живчик. Все прыгает как кузнечик, не напрыгается.

Ревет, скалился. Толпа криками поддерживает.

А потом этот орк совершил ошибку.

Замахнулся обоими топорами. Вложил всю силу в удар. Наверное, думал разрубить Гроба пополам. Шут его знает что хотел.

Гроб не стал отбивать. Просто шагнул вперед, прямо под удар. Принял топор на плечо. Лезвие рубануло, кровища брызнула.

А Гроб просто зарядил дубиной орку промеж глаз.

Бац!

Хруст был громче, чем звон топоров.

Чемпион как стоял, так и упал. Ноги подломились, рухнул на песок.

Гроб топор из плеча вырвал, отбросил.

Встал над врагом. На дубину оперся, видать сильно досталось.

Кровь течет, уже весь бок блестит.

— Я вернулся не просить, — говорит, прямо вождю в рожу. — Я пришел брать. Но сначала — говорить.

Вождь смотрел, смотрел. И говорит, устало так:

— Завтра, все завтра. Уведите их.

Готовка

Орки отвели нас в какую-то боковую пещеру.

Холодную, сырую.

Бросили на пол, как мешки с мусором. Гробу рану перевязали кое-как.

Туда же притащили и все наши пожитки. Скинули у стены.

Я глянул - мешков с припасами не было.

Мы сидели в тишине, слушая, как он хрипло дышит. Он победил, да. Но цена была высока.

Через час пришел орк. Просто какой-то орк.

С презрительной ухмылкой он бросил к нашим ногам огромную деревянную миску.

— Вождь велел накормить вас, — прорычал он. — Вот. Жрите, чужаки.

В миске лежало несколько здоровенных, жестких, жилистых обрезков мяса, какие обычно бросают собакам. Рядом он швырнул маленький мешок с какой-то серой пылью и бурдюк, из которого воняло тухлятиной.

— Это… костная мука, — прошептал Корнелий, с любопытством заглядывая в мешочек. — Корм для скота.

— И вода из сточной канавы, — добавила Форга, поводив носом.

Это было не угощение.

Это было оскорбление. Плевок в лицо. Они дали нам мусор и сказали: «Ешьте».

Гроб сжал кулаки, хотел было вскочить, но я положил ему руку на здоровое плечо.

— Спокойно, дружище. Это вызов, теперь уже мой. Я его принимаю.

Высыпал содержимое миски на относительно чистый очаговый камень.

Да, картина была удручающей. Жесткие, заветренные обрезки. Пыль, пахнущая мелом и старыми костями. И вода, в которой плавало что-то непотребное.

Любой другой выкинул бы это.

Но я — повар «Черного Отребья».

Я готовил кое-что и похуже, а это все же мясо. Это для меня не проблема. Это интересная задачка. Вызов!

Я подошел к Корнелию, который все еще с интересом смотрел на костную муку.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я. — Можешь сделать из этой муки плотную пасту? Как глина.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Зачем?

— Будем печь хлеб, — усмехнулся я.

Он пожал плечами, но взялся за дело. Уж что-что, а смешивать компоненты в нужной пропорции он умел. Через десять минут у меня была плотная, серая масса. Не сказать что похожая на тесто. Больше она походила на глину.

Я развел небольшой костер.

Притащил плоский, гладкий камень и положил его на угли, чтобы он раскалился.

Отщипывая от пасты небольшие куски, я расплющивал их ладонью и бросал на горячий камень. Паста шипела, твердела, превращаясь в подобие жестких, сухих галет. Они не пахли ничем, кроме пыли, но это было что-то твердое. Что-то, что можно грызть.

Теперь вода. Я вылил содержимое бурдюка в котелок. Да, вид был тот еще. Я вскипятил ее, потом аккуратно процедил через самый чистый кусок своей рубахи. На ткани остался слой мерзкой грязи. Вода стала чуть чище. Я повторил это еще два раза. В итоге у меня получилась почти прозрачная, хоть и пахнущая тиной, жидкость. Не родниковая вода, конечно, но пить можно.

И, наконец, мясо.

Его нужно было размягчить. Я положил обрезки на большой камень и начал методично отбивать их другим камнем, поменьше. Удар за ударом. Через полчаса жесткие жилы превратились почти в фарш.

Я снова вскипятил очищенную воду, бросил туда это избитое мясо и щепотку соли из мешочка на поясе. Варил недолго, лишь бы мясо отдало бульону свой слабый вкус.

Бульон слил, а мясо вываривал еще два часа.

Когда все было готово, я разлил этот жиденький, но чистый и горячий бульон по нашим мискам.

Добавил вываренного мяса. Каждому положил по две костяные галеты.

Орки, которые с ухмылками наблюдали за моими действиями, замолчали.

Они видели, как я взял мусор, который они нам швырнули, и превратил его в еду.

В настоящую, горячую еду.

На их рожах было удивление. Они смотрели на меня уже не как на прислужника изгнанника, а как на какого-то шамана, сотворившего чудо из ничего.

Блюдо дня: «Похлебка Изгнанника». Бульон из отбитых мясных обрезков с жесткими галетами из костной муки. Доказательство того, что настоящий повар может победить даже презрение.

Глава 10: Кулинарный Вызов

9 день Сборня, 1103 год

Стойбище Кровавого Пика.

Похоже стражники немного обалдели от моей похлебки.

Сгрудились у входа в пещеру. Смотрели то на пустые миски. То на меня.

Презрение ушло. Сменилось недоумением. Или даже уважением?

Сила бывает разной. Иногда она в кулаке, а иногда — в котле.

Гроба увели к вождю. Мирно и спокойно.

Прошло пару часов.

Вокруг тишина.

Пришел огромный орк. Что-то пробурчал стражам.

Ту уже к нам:

— Вождь зовет, выходите.

Снова привели в главный зал.

Вождь Грум’нак все так же на своем троне. Кулаком челюсть подпер. Скучает.

Рядом с ним Гроб. Говорят о чем-то. Тихо, на орочьем.

Слов не слышно. Но Гроб весь в напряге. Того и гляди взорвется.

Мы подошли ближе.

Вождь в меня вперил свои зенки. Долго сверлил взглядом. Будто оценивал.

— Ты, — пророкотал. — Чужак. Мои воины сказали, ты превратил помои в еду.

— Я превратил вызов в ужин, вождь, — ответил я, стараясь пафосно.

— Он не просто повар, брат, — вмешался Гроб. — Он лучший повар, которого я видел. Его еда… она говорит. Она может заставить воина плакать или смеяться. Она может дать силу, когда сил уже нет.

— Силу дает мясо и кровь! — рыкнул Грум’нак. — А не твои сказки, изгнанник!

— Тогда давай проверим, — голос Гроба стал тверже. — Ты любишь хорошую готовку больше, чем хорошую драку. Это все знают. Я предлагаю договор. Не бой. Кулинарный поединок. Мой повар против твоего. Победитель докажет, что его понимание еды… и силы… вернее. Если он победит — ты дашь нам то, за чем мы пришли. «Тихий Камень».

В пещере повисла тишина.

Орки, загалдели, начали переглядываться. Кулинарный поединок за древний артефакт рода?

Это было неслыханно.

Вождь долго молчал. Глядя на брата. Потом снова на меня.

Оглядел меня с ног до головы. Вздохнул опять.

— Еда для воинов должна быть приготовлена воином, — наконец сказал он. — А ты… ты мягкий. Человеческий. Слабый. Чтобы готовить для моего клана, нужно иметь сильные руки. И крепкую башку. Сначала докажи, что ты не просто кухонная баба. Ур’гаш!

На крик вышел орк.

Почти такой же здоровый, как Гроб. Но шире. Весь в шрамах, на бритой башке — татуировки. Руки толщиной с мои ноги.

А смотрит, как на грязь под ногами.

— Драться с этим? — прохрипел он. — Да я его одним пальцем раздавлю.

— Вот и раздави, — ухмыльнулся вождь. — На кулаках. Без оружия. Если он устоит — посмотрим, на что годна его стряпня.

Я глянул на Олафа. Тот кивнул. Выбора нет, нужно драться.

— Я готов, — говорю.

Куртку снял, стою плечи разминаю.

— О, он еще и говорит, — заржал Ур’гаш, и фартук с себя сбросил. — Ну давай, мягкотелый. Посмотрим, как ты будешь визжать.

Зря он так.

Вышли на арену.

Толпа орков сомкнулась. Ревят и ставки делают.

Я будто гладиатор. Только вместо меча — кулаки.

Бой оказался простым и грязным.

Без всяких приемов. Ур’гаш попер, как бык. Кулаками машет, словно кувалдами.

Такой схлопочешь, сразу в отключку.

Увернулся. Пропустил удар мимо.

Кулаки свистят у головы. Ничего, я не из пугливых.

Ударил в ответ. В бок. Хорошо попал, он аж крякнул.

И тут же мне в челюсть прилетело. В глазах темно, во рту кровь.

И пошло-поехало. Я вдарю, он вдарит. Он вдарит, я ему сдачи.

Сильный зараза. Каждый удар прям дух выбивает.

Но я чуть быстрее. И разозлился. Немного.

Начал его мутузить.

За право готовить.

За Гроба.

За Олафа.

За весь отряд.

Он мне под ребра. Я ему в нос.

Хруст стоит сплошной, кровища хлещет.

Вцепились друг в друга, как два медведя.

Покатились по песку. Рычим, мутузим друг друга.

Толпа вокруг уже орет о восторга.

Разошлись, встали на ноги.

Все тело гудит. Из-за крови ничего не видно.

Ур’гаш дышит, как загнанная лошадь. Нос был сломан. Из губы кровь всю грудь залила.

Но стоит. И я стою.

Смотрим друг на друга. А злости уже нет. Только упрямство. Ну может уважение еще, чуть.

— Хватит! — это уже вождь, рявкнул.

Мы замерли.

— Твой повар может драться, — говорит Грум’нак, и в его голосе явно одобрение. — Это хорошо. Но понимает ли он еду воина?

Я кровь вытер с рожи. Посмотрел на вождя.

— Дай мне кусок мяса, и я заставлю тебя плакать от счастья, вождь.

Готовка

Вождь заржал. Громко, от души.

— Мне нравится твоя дерзость, чужак! — пророкотал он. — Принесите ему мясо! Лучшее мясо из запасов!

Двое орков притащили и бросили на каменный стол огромный кусок. Вырезка какого-то горного зверя, быка чтоли, только откуда быки в горах?

Мясо темно-красное, с толстыми прожилками желтого жира. Идеальный продукт.

Рядом бросили мешочек с крупной серой солью и горсть маленьких, сморщенных стручков дикого перца, от одного вида которых во рту горит.

Это был не просто набор продуктов. Это был язык, на котором говорил вождь. Он не просил утонченности. Он требовал силы. Ярости. Вкуса, который бьет, как молот.

Я принял вызов.

Я не стал разводить сложный огонь. Я велел оркам раздуть их костер до ревущего пламени. Мне нужен был первобытный, неукротимый жар. Никаких котлов, никаких сковородок.

Пока огонь набирал силу, я занялся мясом. Взял горсть соли и горсть перца, бросил их в каменную ступку и начал толочь. Не в мелкую пыль, нет. Я раздробил их грубо, чтобы каждый кристалл соли, каждый кусочек перца остался самим собой. Я хотел, чтобы вождь чувствовал их на зубах.

Этой брутальной смесью я начал натирать мясо. Не нежно, не втирая. Я вбивал специи в плоть, колотил кулаком, чтобы соль и перец проникли глубже.

Это была не подготовка. Это было объявление войны.

Когда мясо было готово, я подошел к огню. Отгреб в сторону часть углей, создав площадку адского жара. И бросил мясо прямо на них.

Зашипело. Заскворчало. Жир, тая, капал на угли, взрываясь снопами искр и облаками едкого, пряного дыма. Я не отходил ни на шаг. Стоял у огня, чувствуя, как его жар обжигает лицо. Длинными щипцами я переворачивал кусок. Снова и снова. Моя задача была создать идеальный баланс. Снаружи мясо должно было покрыться абсолютно черной, хрустящей, почти обугленной корочкой. Но внутри, у самой кости, оно должно было остаться почти сырым, сочащимся кровью.

Это был танец с огнем.

Чуть зазеваешься — и получишь уголь.

Недодержишь — получишь просто сырой кусок.

Я слушал мясо. Оно само говорило, когда его нужно перевернуть.

Шипение становилось глуше, корочка трещала под щипцами.

Когда я решил, что готово, то снял его с углей и швырнул на большой плоский камень, служивший столом. Никаких украшений. Никаких соусов. Просто огромный, дымящийся, пахнущий огнем и яростью кусок мяса.

Пододвинул камень к трону вождя.

Ур’гаш, мой противник по драке, стоял рядом, с любопытством и сомнением глядя на мое творение.

Вождь наклонился, вдохнул аромат. Потом взял огромный нож, отрезал кусок.

Прямо с костью. Поднес ко рту. Откусил.

И взревел.

Это был не крик боли или ярости. Это был рев чистого, первобытного удовольствия. Он жевал, и я видел, как ходят желваки на его челюсти. Он оторвал еще кусок. Потом еще. Кровь и жир текли по его бороде, но он не обращал внимания.

Доев, он обглодал кость и швырнул ее собакам.

Потом посмотрел на меня. В его глазах горел огонь.

— Хорошо, чужак, — прорычал он. — Очень хорошо. Ты понимаешь. Ты понимаешь еду воинов. Я даю добро. Готовься к поединку. Ты и Ур’гаш. Завтра. Посмотрим, чья магия котла сильнее. Твоя или его.

Блюдо дня: «Жаркое „Вызов принят“». Огромный кусок мяса. Брутальная, честная еда, говорящая на языке силы.

Глава 11: Пир Примирения

10 день Сборня, 1103 год

Стойбище Кровавого Пика.

Утро.

В главной пещере шумно.

Весь клан собрался. От шкетов до последнего старика.

Орки — народ простой. Они любят две вещи: хорошую драку и хорошую жратву.

Драку они вчера видели. Теперь ждали жратвы.

В центре зала два больших очага. Именно там, где мне вчера рожу намыливали.

Рядом — два плоских камня. Типа столы.

Напряжение висит в воздухе, густое, как дым от сырых дров.

Сегодня деремся не кулаками. Сегодня сражаемся готовкой.

Мой противник, Ур’гаш. Уже у своего очага.

Смотрит на меня без злобы. Вчерашняя драка с него спесь то смыла.

Теперь только любопытство. И упрямство.

Вождь Грум’нак вышел к трону.

— Сегодня мы увидим, чья еда достойна воинов Кровавого Пика! — проревел вождь. — Чья стряпня угодна Великому Шестирукому Богу! Победитель получит уважение клана! А проигравший… — он усмехнулся, — проигравший будет чистить котлы.

Орки одобрительно завопили.

Готовка

Принесли ингредиенты.

Два одинаковых набора. На двух деревянных подносах. Мясо пещерного ящера — бледное, почти белое. Несколько крупных, светящихся в полумраке пещеры грибов. Бурдюк с темной, густой кровью летучих мышей. И пучок каких-то горьких горных трав. Наборчик, прямо скажем, на любителя.

— Кто начинает? — спросил вождь.

Ур’гаш посмотрел на меня, ожидая, что я буду тянуть время.

Я сделал шаг вперед.

— Я начну, вождь, — говорю. — Я гость. Будет невежливо заставлять хозяина показывать свои секреты первым. Пусть он видит, с чем ему придется соревноваться.

Ур’гаш удивленно поднял бровь. Толпа загудела. Такого они не ожидали. Показать свой рецепт противнику — это либо глупость, либо невероятная уверенность в себе.

— Ты смел, чужак, — кивнул вождь. — Начинай.

Я знал, что Ур’гаш будет готовить что-то мощное, сытное, традиционное.

Огромный кусок мяса, много жира, сильные, простые вкусы. Это орочья кухня. Пытаться переплюнуть его в этом — глупо. Это его поле. Я должен был играть на своем. На поле хитрости.

Я не стал готовить жаркое.

Я решил сделать ставку на контраст.

Мое блюдо будет легким, почти воздушным.

И вся его суть будет не в мясе. А в соусе.

Мясо ящера нарезал тонкими, почти прозрачными ломтиками. Оно было постным, без единой жиринки. Отбил его слегка плоской стороной ножа, чтобы стало еще нежнее. На раскаленный камень я плеснул всего каплю жира, что вытопил вчера из мяса горного зверя. И быстро, по несколько секунд с каждой стороны, обжарил ломтики ящера. Только чтобы они побелели и схватились. Сложил на тарелку.

Это была основа. Чистый, нежный вкус.

Теперь — главное.

Соус.

Светящиеся грибы я мелко порубил. Они пахли странно — озоном после грозы и сырой землей. Кровь летучих мышей была густой и сладковатой. Я смешал грибы и кровь в небольшой плошке. Добавил немного соли, щепотку толченого перца из своих запасов.

А потом достал из заветного мешочка то, что должно было решить исход поединка.

Маленький, невзрачный сушеный листик. Мастер называл его «Остролист». Он не был острым. Но у него было одно свойство — он невероятно обострял все вкусовые рецепторы. Делал их чувствительными, как открытая рана.

Я растер листик в пыль и добавил в соус. Всего одну щепотку.

Соус получился странного, фиолетового цвета. Я полил им ломтики мяса. Просто и без изысков.

Подал вождю.

Ур’гаш посмотрел на меня с презрением. Будто спрашивая:

«И это все? Пара жалких кусочков мяса с какой-то светящейся жижей? Разве этим накормишь воина?»

Вождь тоже выглядел разочарованным. Он взял кусок мяса, понюхал. Попробовал. Пожевал.

— Хм, — промычал он. — Необычно. Соус… кислый, сладкий. Жжется немного. Интересно. Но это явный проигрыш. Я знаю стряпню Ур’гаш.

Он съел еще кусок. Потом еще. И отставил тарелку.

— Неплохо, чужак. Для человеческой еды. Теперь твоя очередь, Ур’гаш. Покажи ему, что такое настоящая орочья жратва!

Ур’гаш оскалился. Вот он, его час.

Он действовал уверенно, размашисто. Взял большой, цельный кусок мяса ящера. Нашпиговал его горькими травами и целыми грибами. Потом обмазал все это густой смесью глины и залил внутрь кровь летучих мышей. Получился большой, бесформенный кокон. Ур’гаш разгреб угли в своем очаге и зарыл этот кокон прямо в жар.

Это была древняя, проверенная техника. Мясо, запеченное в глине, получается невероятно сочным и ароматным.