Милое общество

Оба были влюблены в Маниль и ревновали её друг к другу, а потому искали повода для ссоры, который и предоставили им карты.

Бразилец воскликнул, погрозив кулаком своему противнику по игре и сопернику в любви:

«Сегодня утром я застал вас с Маниль на месте измены; я простил её, я знаю, что она мне изменяет, я люблю её и жестоко от этого страдаю: сегодня вечером я твёрдо решил больше с вами не встречаться». Затем, отшвырнув диваны и кресла, он быстро выхватил кинжал и метнул его в мексиканца. Тот едва успел пригнуться, и оружие, пролетев над его головой, вонзилось в драпировку.

В свою очередь мексиканец выхватил револьвер, сказав противнику: «Надо с этим покончить; этой ночью здесь должен остаться только один из нас».

Выстрелив, он послал первую пулю в большое венецианское зеркало, которое разлетелось на куски; вторая пуля попала бразильцу в левое плечо.

— Настоящая дуэль по-американски, — заметил начальник кабинета.

— Рана бразильца тяжела? — спросил префект.

— Комиссар полиции ещё не успел допросить обоих молодых людей, которые после схватки будто бы помирились. Мне известен адрес бразильца. Это несовершеннолетний по имени Антонио. Уже несколько дней я велел наблюдать за ним по просьбе его матери, вдовы, обладающей многими миллионами, недавно поселившейся в Париже. Она просила меня вмешаться, чтобы вырвать сына из искусных и изощрённых соблазнов Маниль, в которую он безумно влюблён: он хочет либо жениться на ней, либо пустить себе пулю в лоб.

— Маниль — опасная мошенница, известная у нас? — спросил префект.

— На неё имеется несколько незначительных заметок; но одна сводница, служащая мне осведомительницей, должна прислать её биографию с поучительными подробностями об образе её жизни. Уже сейчас я могу рассказать вам о её фотографическом альбоме; он весьма любопытен и содержит собрание портретов её поклонников. На обороте каждого портрета она записывает, насколько щедр был его обладатель.

Это её кассовая книга.

В этом альбоме преобладают иностранцы, составляющие самую солидную часть её клиентуры.

Говорят, будто она тайно принимает у себя одного высокопоставленного французского политического деятеля.

— Ваша сводница-осведомительница проявила сдержанность в своих откровениях, скрыв от вас имя этого человека, которого она знает так же хорошо, как мы с вами, поскольку его портрет помещён в самом начале любовно-финансового альбома Маниль.

— Вижу, что об этой женщине вы осведомлены лучше меня, — ответил начальник муниципальной полиции, с досадой закусив губы, и прибавил:

Однако я всё ещё спрашиваю себя, кто может быть этот человек… таинственный, видимо, только для меня.

— На последнем приёме в Министерстве иностранных дел, — продолжил префект, — вы при мне по-братски пожали руку этому великому дипломату.

Начальник муниципальной полиции с трудом удержался от восклицания. Дипломат, на которого намекал префект, был последним человеком, которого он мог бы заподозрить.

— Есть ли у вас ещё что-нибудь для моего рассмотрения?

— Вот четыре анонимные революционные афиши.

Префект развернул один из листов бумаги.

Это была афиша, напечатанная красными буквами на чёрном фоне. Внизу вместо подписи находился рисунок человеческого черепа, над которым был изображён кинжал.

— В них обращаются к безработным, — продолжил начальник муниципальной полиции; — объявляют войну буржуа и угрожают смертью эксплуататорам пролетариата под клич «Да здравствует Коммуна!»

Эти афиши были обнаружены расклеенными минувшей ночью в XI округе.

Уже в прошлом месяце в том же округе расклеивали рукописные афиши, также анонимные. По-видимому, кто-то хочет вызвать восстание в густонаселённых кварталах, подстрекая рабочих против хозяев и собственников.

Я распорядился установить общее наблюдение, чтобы застать и арестовать расклейщиков.

Начальник кабинета улыбнулся.

— Всё это весьма ловко устроено, — сказал он; — однако авторы этих афиш могли бы, по-моему, заменить череп и кинжал… большой мухой.

— Почему? — живо возразил начальник муниципальной полиции.

— По очень простой причине: эта мнимая попытка поднять восстание представляется мне делом тайных агентов, оказавшихся в затруднительном положении. Они прибегают к приёму некоторых театральных директоров, которые, не имея успеха, снова ставят «Белую даму» или «Лионского курьера». Сборы обеспечены на несколько дней, и это позволяет подготовить новую пьесу.

— Стало быть, вы не верите в существование заговора? — спросил задетый за живое начальник муниципальной полиции.

— Поверю, когда вы арестуете какого-нибудь расклейщика… да и тогда, если это случится, я опасался бы, как бы нам не пришлось упрекать себя в предварительном заключении какого-нибудь бедняги, которому вложили в руку двадцать су, горшок клея и несколько афиш… лишь затем, чтобы обеспечить ему жильё в Мазасе.

— Мне кажется, вы заходите немного слишком далеко, — язвительно возразил начальник муниципальной полиции.

— Таково моё убеждение, — продолжил начальник кабинета. Рассматривая дело, в котором нагромождены многочисленные, похожие один на другой образцы этих анонимных сочинений, якобы подстрекательских; изучая, с другой стороны, донесения ваших тайных агентов; сравнивая слог, изложение и содержание тех и других, я был поражён их семейным сходством, в котором мне почудилось доказательство самого близкого родства.

Сегодня утром я как раз выразил своё удивление по поводу этого сходства. Канцелярский служащий, только что принёсший мне дело, сказал своим обычным тоном:

«— Видите ли, начальник, все эти сочинения, подписанные… „Кто знает?“… „Молчание“… „Тайна“… вовсе не так таинственны, какими хотят казаться. На мой взгляд, „Тайна“, „Молчание“, „Кто знает!“ — одно и то же лицо, которое вполне могло бы называться „Нуль“».

Если вы желаете, господин префект, положить конец подстрекательским афишам, упраздните секретные фонды, предназначенные для политических осведомителей. Вот где лекарство. Испытайте его, и вы увидите, что сделаете доброе дело, одновременно сэкономив деньги.

Пока начальник кабинета говорил, его коллега из муниципальной полиции с трудом скрывал досаду, которую испытывал; однако он ничего не возражал против высказанных суждений, намереваясь позднее опровергнуть их, доказав безусловную необходимость политических осведомителей.

Он уже собирался заговорить, когда служитель вновь объявил о прибытии начальника первого отделения, у которого, как тот сказал, имелось срочное сообщение.

— Немедленно просите его войти.

— Директор Депо, — сказал, входя, начальник первого отделения, — сообщает мне, что некий неизвестный, заключённый под стражу прошлой ночью по обвинению в карманной краже, утверждает, будто особенно хорошо знаком с вами, и требует разговора с вами; однако он упорно отказывается назвать своё имя и адрес.

— Вероятно, он принадлежит к шайке карманников, трое членов которой уже арестованы, — сказал начальник муниципальной полиции. Никто из этих людей не захотел назвать своего имени, что довольно обычно среди карманных воров. При аресте все они утверждают, будто приехали в Париж только накануне и не имеют багажа. Цель такого поведения лишь в том, чтобы дать сообщникам возможность скрыться, когда они заметят, что товарищи не вернулись к себе.

Трёх воров, о которых идёт речь, арестовали порознь: первого — возле магазинов «Бон Марше», второго — возле «Лувра», третьего — возле «Прентана».

— Как раз возле магазинов «Прентан» и был арестован неизвестный, о котором идёт речь, — сказал начальник первого отделения.

— Значит, он несомненно состоит в той же шайке, что и остальные трое, — заметил начальник муниципальной полиции.

— У вас есть протокол задержания моего мнимого знакомого? — спросил префект.

— Я только что послал за ним, — ответил начальник первого отделения.

— Кто бы мог быть этот человек? Должно быть, бывший банкир, который, не сумев поправить стоимость бумаг в собственном портфеле, теперь на практике изучает глубину карманов своих прежних клиентов…

Только бы агенты не ошиблись.

— Это невозможно, — ответил начальник муниципальной полиции.

— Почему?

— Потому что у этого неизвестного нашли два кошелька и три носовых платка, помеченных разными инициалами, — верный признак того, что он их украл.

— Откуда вам известны эти подробности?

— От начальника сыскной службы.

— Я уже месяц состою префектом полиции и до сих пор не знаком с этим чиновником.

— Вы видели его на приёме по случаю вашего вступления в должность.

— Возможно; но среди такого множества людей я не сумел его заметить. Почему он не приходит, как вы, с утренним докладом?.. Ему мешают многочисленные служебные обязанности?

— Нет, господин префект, — ответил начальник муниципальной полиции. Поскольку чиновник, ведающий сыскной службой, является одним из моих подчинённых, он докладывает о своей работе непосредственно мне. Правила служебной иерархии запрещают ему являться к вам, если вы его не вызвали и я не дал ему разрешения.

— Ах!.. Вы меня удивляете; я не знал этой подробности… да и многого другого, благодарю вас за то, что вы мне её сообщили. В обществе много говорят о начальнике сыскной службы, и я полагал, что характер его тонких обязанностей и лежащая на нём большая ответственность делают его чем-то большим, нежели подчинённым начальника муниципальной полиции. Недавно один из моих друзей рассказывал мне о нём.

— Чтобы рекомендовать его вам? — поспешно спросил начальник муниципальной полиции.

— Право же, нет.

Затем, повернувшись к своему племяннику, личному секретарю, он прибавил:

— Кстати, дорогой Рене, это твой двоюродный брат говорил мне о начальнике сыскной службы.

— Мой кузен Вальдю, архитектор?

— Нет… комиссионер по торговым делам, которого опять обокрали.

В первом случае он обратился к… начальнику вашей сыскной службы, господин начальник муниципальной полиции, и, по-видимому, остался им очень доволен.

— О да!.. — живо подхватил личный секретарь. Начальник сыскной службы устроил ловушку вору, который похищал деньги из ящика, и его поймали. Уловка, однако, была очень проста: от денежного ящика до личных комнат моего кузена протянули невидимую нить. На конце этой нити был прикреплён колокольчик, который должен был зазвонить, когда откроют ящик. Так и случилось. Услышав «динь-динь», кузен бросился в свою контору и застал консьержку дома за тем, что она шарила в ящике. Увидев его, добрая женщина рухнула в корзину для бумаг, сжимая в руках золотые луидоры… что нисколько не помешало ей уверять в своей невиновности.

Дежурный служитель снова вошёл и передал префекту письмо со словами:

— Это срочно, посетитель ждёт ответа.

— Просите войти, — сказал префект, быстро пробежав глазами только что полученное письмо.

Поскольку присутствовавшие чиновники приготовились удалиться, префект добавил:

— Останьтесь, господа, ибо мне понадобятся ваше содействие и ваш профессиональный опыт.

Особу, о которой мне сообщают, зовут госпожа X…; её супруг, офицер ордена Почётного легиона, занимающий высокий пост в Министерстве… таинственным образом исчез вчера.

Госпожа X… вошла вся в слезах и опустилась в кресло, на которое префект указал ей рукой.

— Успокойтесь, сударыня, — сказал он; — мы найдём господина X…, и я надеюсь, что с ним не произошло ничего дурного.

— Ах, господин префект, да услышит вас Бог, — и рыдания не позволили ей продолжать. Она на мгновение замолчала, вытерла слёзы и заговорила снова:

Я больше не живу… он… такой степенный… такой аккуратный… не имел ни одной дурной привычки… О! Я уверена… У него есть завистники, и он, должно быть, стал жертвой западни.

Недавно он получил два анонимных письма с угрозами поочерёдно провести против него чистку, а затем и уволить, поскольку он ещё не проявлял достаточно горячих республиканских убеждений…

Мой муж мёртв, у меня ужасное предчувствие.

— Он вчера был в своём министерстве?

— Да, сегодня утром я это выяснила; но осторожно, не дав понять, что минувшей ночью он не возвращался домой.

— Он чем-нибудь болел?

— Три месяца назад он жаловался мне на головокружение и, выйдя из своего кабинета, всегда совершал довольно продолжительную прогулку.

— Опишите нам его внешность, — поспешно сказал начальник муниципальной полиции.

— Моему мужу пятьдесят лет, он среднего роста и телосложения, — ответила госпожа X…. Волосы у него каштановые, коротко остриженные, с проседью, как и борода, которую он носит полной.

Он был одет в чёрные брюки и чёрный сюртук, а на голове у него была высокая шляпа. На его белье вышиты его инициалы. Вот, кстати, его фотография; она недавняя и очень похожая.

— Благодарю вас, сударыня, — сказал начальник муниципальной полиции, удаляясь. Я сейчас же отправлю на поиски лучших агентов моих специальных бригад и надеюсь, что не пройдёт и часа, как я сообщу вам известия о вашем муже.

Префект нажал кнопку электрического звонка, и тотчас появился дежурный служитель.

Префект приказал ему проводить госпожу X… в маленькую гостиную с серыми драпировками, где она должна была ожидать предвидимого успеха розысков начальника муниципальной полиции.

Поскольку доклад был окончен, генеральный секретарь и начальник кабинета удалились.

После их ухода слово взял начальник первого отделения:

— Я не хотел, — сказал он, — препятствовать усердию моего коллеги из муниципальной полиции, к тому же весьма рьяному, и думаю, что благодаря его деятельности и проницательности его специальных агентов — политических, скажем прямо — мы вскоре узнаем причины исчезновения господина X…, что ещё раз докажет полезность нынешнего устройства муниципальной полиции.

Однако… если господин X…, по следам которого уже устремились несколько агентов, находится совсем близко отсюда?.. В этом здании, у вас под рукой, вне всякой опасности?.. Не может ли этот неизвестный карманник, который желает говорить только с вами, оказаться тем самым человеком, которого мы ищем?

— Всегда можно это проверить.

— Это тем более полезно, на мой взгляд, что господин начальник муниципальной полиции, убеждённый, будто задержанный — обыкновенный преступник, не подумает им заняться.

Вы только что говорили, что ещё не знаете начальника сыскной службы. Вот вам случай увидеть его, выслушать и составить о нём суждение. Позволите ли вы поручить ему лично привести в ваш кабинет неизвестного, который ссылается на знакомство с вами?

Таким образом, без какого бы то ни было посредника, вы сможете получить объяснения непосредственно от начальника агентов, наблюдавших за этим человеком, заставших его на месте преступления и арестовавших.

— Я могу только одобрить ваше предложение. Сделайте всё необходимое как можно скорее.

Не сходя с места, начальник первого отделения составил записку, которую дал подписать префекту; затем, соблюдая правила административной иерархии, он передал этот документ начальнику муниципальной полиции, который завизировал его, распорядился внести запись в толстый реестр, заведённый для таких случаев, и после этого отправил записку адресату.

Записка предписывала ему немедленно вывести из Депо и без конвоя лично доставить в кабинет префекта человека, заключённого под стражу предыдущей ночью под обозначением «НЕИЗВЕСТНЫЙ».

Приказ был в точности исполнен, и предупреждённый служитель впустил в кабинет префекта начальника сыскной службы и его арестанта.

Префект был ошеломлён, узнав господина X…

Несколько секунд царило неловкое молчание.

Префект нарушил его следующими словами:

— Как, это вы, несчастный?

— Да, несчастный, как вы и говорите, — ответил обвиняемый, поднося к глазам платок; — но я пришёл жаловаться вам.

— Жаловаться… на что?.. На кого?..

— На грубое обращение со мной агентов, которые схватили меня за ворот, словно какого-нибудь заурядного преступника.

— Но, согласно протоколу, который лежит у меня перед глазами, при вас нашли кошелёк, который, по вашему собственному признанию, вам не принадлежит. Этот кошелёк был завёрнут в три носовых платка с различными метками, относительно которых вы также признали, что они не ваши. Какие ещё нужны доказательства?

— Этот кошелёк и эти носовые платки втайне от меня сунули в левый карман моего пальто воры, желавшие от них избавиться, или же платный осведомитель ваших агентов устроил мне ловушку.

— Почему вы не заявили протеста перед комиссаром полиции?

— Из страха показаться смешным.

— Что вы делали возле магазинов «Прентан», довольно далеко от министерства и вашего дома?

— Я отправился посмотреть на один туалетный предмет, о котором госпожа X… давно мечтала и который я хотел преподнести ей в виде сюрприза.

— При вас не было ни бумаг, ни визитных карточек?

— Я никогда их не ношу.

— Неужели у вас не было ни в петлице, ни в карманах даже ленточки офицера Почётного легиона?

— Поскольку утром я переоделся, мне не пришло в голову переложить мою розетку, что, впрочем, со мной бывает довольно часто.

Префект на мгновение задумался; затем, обратившись к начальнику сыскной службы, который невозмутимо присутствовал при разговоре, сказал:

— Можете ли вы, господин начальник сыскной службы, поручиться за людей, арестовавших господина X…?

— Как за самого себя. Это первоклассные агенты, не способные ни солгать, ни сделать что-либо противное их служебному долгу. Ловкие, осторожные и опытные, они действуют только наверняка, особенно в делах подобного рода, всегда весьма щекотливых. Кроме того, они знают, что произвольный арест повлёк бы за собой их увольнение. Карманников они арестовывают лишь после долгого и терпеливого наблюдения и на основании неоспоримых фактов. За редкими исключениями вещественные доказательства обнаруживаются при задержанных, и именно так обстоит дело с господином X…

— Но господин X…, — возразил префект, — как раз утверждает, что улики были подложены ему в карман.

— Эти утверждения нелепы, и я вам это докажу. Я не хотел прерывать господина X… во время его жалоб; мне было небезынтересно узнать, до какой степени он осмелится дойти в своей дерзости… и я вижу, что в ней у него недостатка нет.

Он жалуется, будто стал жертвой ошибки… в установлении личности, как говорят во Дворце правосудия; он даже намекает, что ваши агенты вполне могут быть сообщниками преступников, поскольку зашёл настолько далеко, что произнёс перед вами слово «платный», значение которого не может не понимать. Он осмеливается утверждать, будто кто-то сунул ему в карман кошелёк и носовые платки? Бесцеремонно поменявшись ролями, он из обвиняемого превращается в обвинителя!.. Посмотрим, станет ли он отстаивать эту версию, когда я расскажу вам о его поступках, которые он полагает известными одному лишь себе.

Господин X… бросил испуганный взгляд на начальника сыскной службы, который сделал вид, что не заметил его, и продолжал слегка насмешливым тоном:

— Туалетный предмет, столь желанный госпожой X… и столь долго ею ожидаемый, должно быть, представляет собой настоящую диковину, редкую вещь неоценимой стоимости, ибо уже более трёх месяцев в определённые дни недели и в определённые часы его навещает господин X… Быть может, последний ждёт конца сезона, чтобы получить скидку…

Господин X…, сделавшийся очень бледным, больше не осмеливался смотреть никому в лицо; по лёгкой дрожи его губ можно было угадать сильное внутреннее волнение, уже окрашенное первыми признаками ужаса. Что же собирается открыть о нём, думал он, этот начальник сыскной службы, который его не знает и которого он сам видит впервые?

— Продолжайте, сударь, — сказал префект своему подчинённому.

Тот продолжал:

— Господин X… не осмелится отрицать, а в случае надобности ему это докажут, что он принадлежит к числу поклонников магазинов с пышно оформленными витринами. Вид тканей ярких цветов привлекает его; он обращает на себя внимание как своим восхищением выставленными красивыми вещами, так и отсутствием особого желания что-нибудь купить. Кроме того, его видят протискивающимся в группы хорошеньких женщин и лишь изредка приближающимся к тем, кто пользуется духами. Замечают также, что по необъяснимой рассеянности он позволяет своим рукам блуждать по некоторым частям тела этих же молодых женщин, и иногда во время своих… научных странствий его руки нащупывают отверстие кармана и погружаются в него…

— Позвольте… позвольте… я не карманник, — простонал господин X…, из бледного ставший мертвенно-бледным.

Начальник сыскной службы хотел было возразить, но префект не дал ему времени.

— Я понял, — сказал он; затем, нахмурив брови и повернувшись к арестанту, добавил:

— Карманником по профессии вы не являетесь, но заслуживаете названия одного известного нечистоплотного животного… Мы понимаем друг друга, не так ли?

Господин X… понимал даже слишком хорошо. Он опустил голову и промолчал.

Префект продолжал:

— Встревоженная, как вы можете себе представить, госпожа X… обратилась ко мне с просьбой разыскать вас. Она находится здесь, в моих служебных комнатах, и ждёт результатов поисков. Мой секретарь проводит вас к ней. Объясните ей как вам угодно, что она невольно стала причиной вашего заключения; от этого она будет любить вас ещё больше и больше не пожелает так горячо желанного предмета. Это отсутствие в течение одной ночи ещё сильнее увеличит её привязанность к вам.

Как обычно, моё ведомство примет на себя ответственность за ваш якобы произвольный арест и за ошибку, которой оно не совершало. Ваша репутация прекрасного мужа и безупречного чиновника останется незапятнанной, несмотря на ваше пребывание в Депо.

Ступайте, вы свободны.

Господин X… понял урок. Опустив голову, он вышел вслед за личным секретарём и отправился к своей жене, которая не ожидала столь скорой встречи с ним.

— По возможности, — сказал префект, когда остался наедине с начальником сыскной службы, — агентам следовало бы избегать арестов… шалунов вроде господина X… Это может вызвать скандал и нисколько не исправляет нравов людей с подобными отклонениями страсти.

— Я вполне понимаю смысл вашего замечания, но зачастую трудно отличить карманника от… «фроттёра» (так агенты называют людей вроде господина X…), поскольку в толпе они действуют одинаково. Должен добавить, что некоторые люди, одержимые постыдными страстями, со временем становятся профессиональными карманниками. Они начинают с дамского носового платка, предмета их эротического вожделения; затем принимаются вытаскивать и кошелёк, который нащупывают под этим платком. Спешу сказать, что к господину X… это не относится.

— Как же вы тогда объясните, — снова спросил префект, — наличие в его кармане кошелька, ему не принадлежавшего?

— Этот кошелёк, должно быть, находился завёрнутым в один из носовых платков, которые он похитил. У многих людей есть привычка заворачивать кошелёк в носовой платок, полагая таким образом уберечь его от воров, и именно этим они ещё больше подвергаются опасности быть обокраденными. Носовой платок не останавливает руку карманника, который забирает всё; кошелёк ничуть не смущает и фроттёра, которому нужен лишь платок, но который оставляет себе всё, раз уж всё взял.

Подобно карманникам, люди с подобными отклонениями страсти постоянно посещают большие магазины; они проскальзывают в толпу, и, наблюдая за их движениями, легко принять одних за других.

Единственное, что их различает, состоит в следующем:

Карманник почти всегда действует в сопровождении одного или двух сообщников.

Человек, одержимый подобной страстью, напротив, действует в одиночку, и агентам требуется большой опыт, чтобы не спутать их.

Если бы господин X… назвал своё имя в комиссариате, его освободили бы, а протокол, составленный в отношении него, тотчас переслали бы вам.

— Я не жалею, что он провёл ночь в Депо, — сказал префект, — это его исправит.

— Не надейтесь на это. Если бы я распорядился следить за ним, не прошло бы и месяца, как его снова арестовали бы при тех же обстоятельствах. Я мог бы привести вам примеры людей, которых за очень короткое время ловили, ловили снова, а они, видя, что их вот-вот опять схватят, пытались добиться ареста самих агентов, указывая на них стражам порядка как на опасных карманников и выдавая себя за служащих сыскной полиции.

— Вот уж поистине верх наглости.

— И заметьте: когда этих людей после первого задержания приводили ко мне, они ползали у моих ног, принося самые священные клятвы никогда больше не начинать.

— Значит, исправить их невозможно?

— Люди, одержимые такими страстями, никогда не исправляются!

— Благодарю вас за сведения, которые вы мне сообщили. Мне ещё о многом предстоит расспросить вас, опираясь на ваш опыт: этим я хочу сказать, что намерен познакомиться с вами ближе и принимать вас как можно чаще.