Адаптивный пожиратель 1

В предплечье что-то двигалось. Тонкое, холодное, невероятно быстрое. Оно прошло вдоль сосудов к локтю и разветвилось. Кожа над ним поднялась тёмной дорожкой.

Интерфейс вспыхнул перед глазами.

[СИСТЕМА] Инородная биологическая структура.

[СИСТЕМА] Глубокое сосудистое внедрение.

[СИСТЕМА] Аварийное отторжение начато.

Жар ударил изнутри.

Наниты подняли температуру в повреждённой руке. Мышцы свело. По венам будто пустили кипящую соль. Волокно под кожей задёргалось и замерло, но не разрушилось.

Кроволист потянул сильнее.

Ещё одна нить вошла в рассечение на боку.

От боли я потерял опору. Спина ударилась о металл. Воздух вышел из лёгких. Волокно проскользнуло между мышцами и двинулось под рёбрами.

Паника требовала рвать их из себя.

Я схватил нить у раны и потянул.

Она вышла на несколько сантиметров вместе с тёмной кровью. Боль стала такой, будто из тела вытаскивали нерв. Волокно оборвалось. Оставшаяся часть мгновенно ушла глубже.

Перед глазами появилась новая строка.

[СИСТЕМА] Отторжение неэффективно.

[СИСТЕМА] Повреждение сосудов: нарастает.

Я перестал дёргать.

Сначала убить источник. Потом решать, что делать с тем, что уже внутри.

Нож лежал в двух метрах, почти скрытый мхом. Правая рука была свободна, но до оружия не дотянуться. Мультитул всё ещё висел на страховочном шнуре у пояса.

Я раскрыл его одной рукой и выдвинул короткое режущее лезвие.

Нить на груди сдавила сильнее. Игольчатая чашка кроволиста опустилась ко мне. Из игл выступили прозрачные капли.

Я ударил мультитулом по ближайшему волокну. Короткое лезвие не перерезало его с первого раза. Пришлось пилить. Нить лопнула, хлестнула по лицу и рассекла щёку.

Освободив правую руку, я перерезал петлю на поясе, затем на голени.

Стебель был в полутора метрах. Обугленное основание стало мягче.

Я подтянулся на локте и вогнал мультитул в чёрную ткань.

Из разреза хлынул густой красный сок.

Кроволист дёрнулся. Нити вокруг меня сжались одновременно. Волокно внутри предплечья тоже натянулось, словно его внешняя часть оставалась связана со стеблем.

Я провернул мультитул.

Стебель раскрылся вдоль волокон. Внутри не было древесины — только влажные белые тяжи и несколько полых каналов, по которым пульсировал тёплый сок.

Я резал снизу вверх, используя весь вес тела. Мультитул застревал. Пальцы скользили по крови.

Чашка ударила меня в плечо. Иглы прокололи ткань у ключицы, но не успели войти глубже. Я оттолкнул её локтем и продолжил резать.

Стебель лопнул.

Верхняя часть упала на мох. Чашка закрылась. Белые нити заметались ещё несколько секунд, потом ослабли и легли на землю.

Тишина вернулась резко.

Я лежал, не двигаясь, и слушал дождь.

Внутри левой руки продолжало что-то шевелиться.

В боку — тоже.

Я поднялся на колени. Окружающая сеть не двигалась. Возможно, я уничтожил основной питающий узел. Возможно, только один из них.

Нужно было уходить.

Я поднял нож, подтянул контейнер и сделал шаг.

Левая нога не выдержала. Я упал.

Не из-за колена.

Жар распространился от предплечья в грудь. Вены под кожей потемнели. Сердце ускорилось. В висках застучало.

[СИСТЕМА] Иммунное отторжение продолжается.

[СИСТЕМА] Чужеродная ткань интегрирована в повреждённые сосуды.

[СИСТЕМА] Прогноз выживания при полном удалении: низкий.

[СИСТЕМА] Ресурсы восстановления: критически недостаточны.

Я прислонился к капсуле.

Удалить волокна хирургически было невозможно. Они уже разветвились, использовали мои раны как вход и уходили глубже, чем позволяли нож и знания полевой медицины. Наниты пытались уничтожить их, одновременно заделывая повреждённые сосуды. Чем сильнее они жгли чужую ткань, тем сильнее кровоточили мои собственные раны.

На ладони выступили красные точки.

Я вытер их о штаны. Кровь появилась снова, уже между линиями кожи.

Интерфейс мигнул.

[СИСТЕМА] Кровопотеря: опасная.

[СИСТЕМА] Возможный аварийный сценарий: структурная интеграция.

[СИСТЕМА] Риск необратимых изменений: высокий.

— Отказать.

Сообщение исчезло.

Я знал устройство комплекса. Он выполнял команды носителя, пока носитель оставался в состоянии их отдавать и пока запрет не вёл к немедленной смерти. В госпиталях аварийная интеграция означала использование любых совместимых материалов: синтетических сосудов, временных мембран, донорских тканей.

Но здесь донором было растение, которое минуту назад пыталось выпить меня через иглы.

Я затянул повязку на предплечье сильнее, прижал термоплёнку к боку и попробовал встать.

Получилось.

Я сделал три шага.

На четвёртом кровь потекла из носа.

На пятом ноги подкосились.

Я упал в углубление между корнями. Там стояла вода — тёмная, пахнущая железом и гнилью. Глубина была по щиколотку, но дно уходило вниз впереди. Дождь и сток с деревьев быстро наполняли низину.

Я попытался выбраться на склон. Мох оторвался под пальцами. Под ним лежала гладкая чёрная кора, покрытая слизью.

Жар перешёл в озноб.

Зубы застучали. Пальцы перестали слушаться.

[СИСТЕМА] Потеря сознания вероятна.

[СИСТЕМА] Полное отторжение приведёт к критическому повреждению сосудов.

[СИСТЕМА] Аварийная интеграция доступна.

Я снова приказал отказать.

Комплекс подтвердил.

Я дополз до выступа корня и обмотал вокруг него ремень контейнера. Если отключусь, хотя бы не сползу в воду.

Дождь усилился. Поток между корнями поднялся до середины голени.

Где-то справа раздался тяжёлый треск.

Не ветка. Шаг.

Затем второй.

Земля под ладонью дрогнула.

Я выключил подсветку интерфейса и замер. Между стволами двигалось что-то большое. Я видел только части силуэта: массивную спину выше человеческого роста, четыре длинные опоры, серые складки кожи. Существо шло медленно, раздвигая подлесок грудью. На его голове или плечах поднимались ветвистые костяные пластины.

Оно остановилось возле останков кислотного хищника.

Воздух наполнился низким гулом. Не рёвом — вибрацией, от которой вода пошла кругами.

Большая тварь наклонилась. Из-под её корпуса вытянулся длинный гибкий отросток и коснулся дымящейся слизи.

Мне не нужно было знать, хищник это или падальщик. В моём состоянии разницы не было.

Я медленно подтянул ноги, стараясь не плеснуть водой.

Ремень на корне скрипнул.

Существо подняло голову.

Костяные пластины повернулись в мою сторону.

Я задержал дыхание.

Вода поднялась до колен.

Большая тварь сделала шаг.

Корень рядом со мной треснул под её весом. Между нами оставалось около двадцати метров и плотная стена растений, которая для существа не представляла препятствия.

Я попытался отползти глубже в расщелину. Левая ладонь соскользнула по коре.

Кожа на ней раскрылась.

Не порезалась снаружи. Разошлась изнутри по центральной линии.

Я увидел красную щель и белое волокно под ней.

Боль пришла через долю секунды.

Ладонь будто раздвинули металлическим клином. Волокно пробило кожу, вытянулось на несколько сантиметров и упало в воду. Следом раскрылась правая ладонь.

Я закусил рукав, чтобы не закричать.

[СИСТЕМА] Аварийная интеграция инициирована.

[СИСТЕМА] Приоритет: сохранение кровообращения и объёма жидкости.

— Я отказал...

Голос не получился. Только хрип.

Комплекс не отвечал словами. Он исполнял протокол, потому что мои показатели пересекли границу, после которой отказ перестал считаться жизнеспособной командой.

Жар вернулся.

Чужеродные волокна внутри рук начали разрастаться, но теперь не хаотично. Наниты разрушали часть ткани и направляли оставшуюся вдоль сосудов. Я чувствовал это как медленное выворачивание мышц. Каждый новый канал прокладывался через живое мясо.

Белые нити из ладоней удлинились.

Они не двигались сами. Просто лежали в воде, дёргаясь вместе с судорогами моих пальцев.

Большое существо подошло ближе.

Я увидел его между листьями. Передняя часть тела была закрыта серыми пластинами, похожими на наложенные друг на друга камни. Глаз не было видно. Из-под головы свисали тонкие чувствительные усики, которые касались земли.

Оно искало источник звука или запаха.

Вода уже доходила мне до бёдер. Поток становился сильнее.

Я попытался напрячь ладонь.

Ничего.

Белое волокно лишь дрогнуло.

Боль в груди усилилась. Нить, проникшая через бок, разветвлялась под рёбрами. Я чувствовал каждое новое ответвление как горячий надрез.

Существо остановилось у края углубления.

Один усик коснулся воды.

Я снова напряг правую ладонь, представляя простое движение: сжать пальцы, подтянуть к себе.

Волокно сократилось на несколько сантиметров.

Это было не чужое движение. Сигнал пришёл из моей нервной системы, такой же осознанный, как команда согнуть палец.

Я повторил.

Нить втянулась в ладонь.

Боль при обычном сокращении не усилилась. Она шла от продолжающейся перестройки, не от самого движения.

Я выпустил волокно снова и направил к корню над головой. Контролировать конец было трудно. Он падал, скользил по мокрой коре. С третьей попытки зацепился за глубокую борозду.

Я потянул.

Тонкая нить выдержала часть веса.

Большая тварь шагнула в воду.

Глубина скрыла её переднюю конечность до сустава. По поверхности прошла волна и ударила мне в грудь.

Я выпустил второе волокно из левой ладони. Оно легло на другой выступ. Управление было хуже: ожог и продолжающаяся перестройка мешали чувствовать направление.

Я подтянулся обеими руками и ремнём.

Правое плечо прострелило. Рёбра сжались. Левая нога волочилась.

Но я поднялся на полметра.

Существо наклонило голову. Усики потянулись к месту, где я только что лежал.

Ещё рывок.

Корень под правой нитью размок и раскрошился. Волокно сорвалось. Я ударился боком о склон, и свежая боль прошла под рёбрами.

Большая тварь дёрнулась на звук.

Мне оставался один шанс.

Я направил правое волокно не к коре, а к рассечённому стеблю кроволиста, зажатому между корнями. Конец коснулся влажной ткани.

Ладонь почувствовала это.

Не запах и не вкус. Давление, температуру и влажность — слабые сигналы, пришедшие по новому нервному каналу.

Я сжал пальцы.

Волокно вошло в срез.

В руку хлынула холодная жидкость.

Не поток, способный наполнить тело. Несколько глотков, растворённых в горьком растительном соке. Но пересохшее горло отозвалось мгновенно. Сердце ударило сильнее.

Вместе с влагой пришло другое ощущение.

Голод.

Не обычный спазм пустого желудка. Он возник в ладонях, прошёл по предплечьям и сжался под рёбрами. Организм распознал свежую ткань как ресурс и потребовал продолжения.

Отвращение едва не заставило меня разорвать контакт.

Большая тварь подняла голову.

Я втянул волокно, перехватил корень выше и потянулся вверх. Воды и сил хватило на один рывок. Я перевалился через выступ в узкую щель между двумя чёрными корнями.

Существо ударило усиками по склону. Один прошёл в нескольких сантиметрах от сапога.

Я замер.

Тварь не могла просунуть массивную голову в щель. Она несколько раз провела усиками по коре, издала низкий гул и осталась ждать.

Перестройка продолжалась.

Я лежал в темноте, прижав ладони к груди. Кожа на них раскрывалась шире. Белые волокна втягивались и снова выходили во время судорог. Под запястьями проступили тонкие тёмные жилы.

В какой-то момент я перестал различать отдельные волны боли.

Было только тело, которое переделывало себя без моего согласия, вода под щелью и огромное существо снаружи.

Я потерял сознание.

Очнулся от холода.

Дождь закончился. Вода в низине спадала. Серый свет между кронами стал темнее — приближалась ночь.

Большой твари не было. На склоне остались глубокие следы, наполненные водой, и несколько сломанных костяных чешуек размером с ладонь.

Я лежал в той же щели. Ремень контейнера по-прежнему был обмотан вокруг корня. Нож находился в ножнах. Мультитул висел на страховочном шнуре.

Я начал с дыхания: больно, но ровно. Левая нога слушалась плохо, однако чувствительность сохранилась; правое плечо лучше не стало. Ожог на предплечье покрылся тёмной коркой, а рана на боку перестала активно кровоточить, хотя края всё ещё расходились.

Ладони изменились.

Посередине каждой тянулся неровный тёмно-красный рубец длиной почти с палец. Кожа вокруг опухла. Под ней ощущался новый канал — не предмет и не паразит, а часть тела, к которой нервная система уже успела подобрать управление.

Я медленно разжал правую ладонь и напряг мышцу, которой вчера у меня не было.

Из рубца вышло белёсое волокно.

Длиной около двадцати сантиметров. Тоньше шнурка. Поверхность покрывали микроскопические тёмные ворсинки.

Я коснулся им коры.

Ощутил холод, шероховатость и влагу.

Никакой новой боли.

Только необычное касание, как если бы у меня появился очень тонкий шестой палец.

Я втянул волокно. Рубец сомкнулся вокруг него.

Повторил левой рукой. Управление было медленнее, но работало.

[СИСТЕМА] Аварийная интеграция завершена.

[СИСТЕМА] Сформированы ограниченные проводящие каналы.

[СИСТЕМА] Доступные функции: контактный захват; поглощение доступной влаги и свежей растительной ткани.

[СИСТЕМА] Совместимость: нестабильная.

[СИСТЕМА] Потребность в ресурсах: критическая.

Я смотрел на сообщение, пока оно не исчезло.

Комплекс сделал единственное, на что у него оставался материал: перестроил уже внедрившуюся в сосуды ткань кроволиста в заплату, насос и новый орган. Судя по тому, сколько крови я потерял, второй вариант был намного короче — просто не пережить ночь.

От понимания легче не стало.

Я выбрался из щели.

На площадке вокруг капсулы лежали мёртвые нити. Некоторые ещё сохраняли влагу. Рассечённый стебель кроволиста потемнел, но внутри оставалась свежая красная ткань.

Горло пересохло. Во фляге было меньше трети литра. Я мог выпить её сейчас и остаться без воды утром.

Или проверить, что именно со мной сделали.

Я сел рядом со стеблем, положил нож на колено и выпустил волокно из правой ладони. Коснулся среза. Чувство было яснее, чем ночью: холодная влажная плоть, слабое внутреннее давление, сеть полых каналов.

Я напряг ладонь.

Корневое волокно вошло глубже.

Влага начала переходить в руку.

Медленно. Не чистая вода. Вместе с ней шли сахара, соли и горькие соединения, от которых язык свело металлическим вкусом, хотя рот не касался растения.

Я прекратил через несколько секунд.

Стебель возле контакта сморщился. Жажда уменьшилась, но не исчезла. Желудок свело.

Голод усилился.

Организм хотел не только влагу. Он распознал растительную ткань как доступный материал. В ладонях возникло тянущее ощущение, побуждающее снова открыть канал.

Я втянул волокно.

— Нет.

Слово прозвучало хрипло.

Тянущее чувство в ладонях отступило неохотно, почти так же, как спазм пустого желудка, когда отворачиваешься от еды. Теперь тело умело добираться до пищи способом, от одной мысли о котором меня мутило, и это ощущалось слишком естественно для такой мерзости.

Я осмотрел остатки растения внимательнее. В основании стебля обнаружились плотные мешки, наполненные прозрачной жидкостью. Один я проколол ножом и собрал содержимое в углубление металлической пластины. Интерфейс определил высокую концентрацию неизвестных сахаров и несколько потенциально токсичных соединений.

Пить напрямую нельзя.

Через новый канал организм отбирал часть влаги, но не очищал её полностью. После короткого поглощения во рту появилась горечь, а под рёбрами — лёгкая тошнота.

Польза оказалась вполне реальной, но с неприятной границей: свежая ткань могла отдать мне несколько глотков влаги, а вместе с ними — столько же неизвестной химии. Стоило потерять меру, и жажду я рисковал заменить отравлением.

Солнце — или местный свет, пробивавшийся сквозь облака, — быстро уходило. Оставаться возле капсулы было опасно. Выстрелы, кровь, мёртвый хищник и разрезанный кроволист уже привлекли крупное существо. Следующим могло прийти то, что пролезет между корнями.

Я собрал то немногое, что ещё мог унести: нож, мультитул, флягу, магазин с патронами, пока бесполезными без оружия, и остаток термоплёнки. Повреждённый контейнер разобрал на ремень, две металлические пластины и уцелевшую застёжку, а сам корпус бросил.

Перед уходом я подошёл к месту, где находил человеческую кровь.

Дождь почти смыл след. Но на чёрной коре сохранилась царапина от металлической подошвы и тонкая полоса синтетической ткани.

Кто-то двигался на северо-восток.

Я выпустил короткое волокно из правой ладони и коснулся влажной коры. В ответ пришли только вода, температура и шероховатость поверхности. След человека от этого яснее не стал, и, пожалуй, одной неожиданностью за ночь мне уже хватало.

Я сделал первый шаг.

Левая нога держала хуже, чем до ночи. После интеграции тело потратило остатки ресурсов. В мышцах стояла пустая дрожь. На подъёме пришлось цепляться новым волокном за кору и разгружать колено.

Обычное использование не болело.

Это пугало сильнее, чем боль.

К вечеру я ушёл от капсулы меньше чем на километр. В нормальном состоянии такое расстояние не считалось бы движением. Сейчас каждый десяток шагов был решением не ложиться.

Я нашёл сухую полость под нависающим корнем. Вход был узким, внутри пахло пылью и старой смолой. Следов крупных существ не было. Я натянул остаток термоплёнки, закрыл проход ветвями и сел, прислонившись к коре.

Из фляги выпил один маленький глоток.

Потом достал кусок красной ткани кроволиста, который всё-таки взял с собой.

Я долго смотрел на него. В этой красной мякоти оставались влага и сахара, вместе с ними — неизвестные токсины, но другой доступной пищи поблизости всё равно не было.

Я выпустил волокно из ладони и коснулся среза.

Голод отозвался мгновенно.

На этот раз я сознательно позволил каналу втянуть немного жидкости. Остановился, когда горечь во рту стала сильнее.

Кусок ткани сморщился.

Под кожей предплечья проступили тёмные жилы.

Я убрал остаток в металлическую пластину и завернул термоплёнкой.

Снаружи лес оживал с наступлением темноты. Где-то высоко раздавались короткие щелчки. Между корнями проходила тяжёлая вибрация. Вдалеке несколько раз вспыхнул зелёный свет.

Я положил нож на колени и посмотрел на ладони.

Утром они были человеческими, только разодранными и обожжёнными.

Теперь в каждой скрывался новый орган.

Я всё ещё был Артёмом Савиным. Помнил корабль, людей, Руденко у ручного привода и голос Орловой в помехах. У меня оставалась цель — найти выживших и добраться до «Альтаира».

Но тело уже приняло первое решение, которого человек принимать не должен был.

Чтобы не умереть, оно научилось есть живое.

И голод не собирался ждать, пока я с этим смирюсь.