Адаптивный пожиратель 1

В техническом отсеке за двигателем сохранилась сервисная крышка. Мультитулом можно было открыть её, но работать приходилось левой рукой. В первый раз бита сорвалась с винта. Во второй — слизала край. Я перевернул инструмент, зажал винт короткими клещами и провернул.

Щелчок зверя прозвучал ближе.

Я замер.

По другой стороне корпуса прошёл скребущий звук. Когти коснулись обшивки. Хищник остановился, втянул воздух и двинулся дальше.

Он чувствовал кровь, но остатки кислоты и труп мешали определить направление.

Пока.

Я снял крышку. Внутри находились жгуты кабелей, аварийный амортизатор и тонкий рулон сервисной ленты. Большая часть электроники была разбита, но механические детали уцелели. Я вытащил ленту, короткий стальной трос и съёмную ручку технического замка — двадцатисантиметровый штырь из твёрдого сплава.

Уже лучше.

В глубине отсека нашлась мягкая трубка резервного контура охлаждения. Я пережал её клещами и проколол. На палец выступила прозрачная капля.

Интерфейс отметил токсичный антифриз.

Я вытер её о мох.

Вода находилась везде, кроме мест, где её можно пить.

Снаружи раздалось влажное втягивание.

Я выглянул из-под панели.

Хищник стоял у разбитого окна. Голова медленно качалась. Передние крючья скребли край корпуса. Он учуял кровь внутри — на кресле, ремнях и осколках стекла.

Он оказался там, где нужно.

Только ловушка ещё не была готова.

Я втянул голову и пополз к кормовой части. Капсула закрывала меня, но любое неловкое движение могло выдать вибрацию. Под правым локтем хрустнул кусок панциря первой твари.

Щелчки прекратились.

Тишина длилась один удар сердца.

Потом второй.

Я не двигался.

Над корпусом показалась плоская голова. Щели вдоль челюсти раскрылись. Хищник втянул воздух прямо надо мной.

Его мешки начали раздуваться.

Я перекатился под двигатель.

Жёлтая струя ударила в место, где секунду назад находилось моё плечо. Обшивка зашипела. Кислота потекла по металлу и прожгла мох тонкими дымящимися дорожками.

Несколько капель попали на разрезанный сапог.

Термоплёнка почернела. Я сорвал её левой рукой, пока кислота не добралась до кожи. Обмотка распалась. Носок сапога окончательно раскрылся.

Хищник перескочил через корпус.

Я увидел его задние лапы и ударил стальным штырём снизу. Остриё вошло в мягкое сочленение неглубоко. Тварь дёрнулась, ударила средней лапой и отбросила меня в промоину.

Я рухнул на спину.

Рёбра взорвались болью. Воздух исчез. Правая рука прижалась под телом, и я не почувствовал, сломались пальцы или нет.

Хищник повернулся.

Я не мог вдохнуть.

Не мог подняться.

Передние крючья вонзились в край промоины. Плоская голова опустилась ко мне. Из щелей пахнуло гнилью и острым минеральным запахом.

Я ткнул штырём в нижнюю челюсть.

Тварь отпрянула. Остриё скользнуло по панцирю, оставив царапину. Этого хватило, чтобы я перевернулся на бок и втянул воздух.

Первый план закончился, не начавшись.

Я отполз под капсулу через узкий просвет между корпусом и корнем. Хищник ударил крючьями вслед. Один прошёл по спине, распорол комбинезон и кожу от лопатки к пояснице.

Боль пришла горячей полосой.

Кровь выступила и почти сразу загустела, склеивая ткань.

Тварь не могла протиснуться под корпус, но начала обходить.

Я выбрался с противоположной стороны и поднялся на колено. Мир качался. Правое плечо висело ниже левого, кисть оставалась синей. Сапог держался только на внутреннем слое.

Нужно было прекратить импровизировать на бегу.

Я отступил в заросли, оставляя редкие тёмные капли. Хищник вышел из-за капсулы и пошёл по следу, не торопясь.

Он уже знал, что я ранен.

Я завёл его между двумя массивными корнями, затем резко свернул и прополз в щель, куда крупное тело не проходило. Тварь ударила панцирем о древесину, заскребла лапами, но остановилась.

Мешки на шее раздулись.

Я нырнул глубже.

Кислота ударила в корень. Наружный слой задымился, но толстая древесина выдержала. Узкий проход заполнился едким паром. Я закашлялся, закрыл лицо локтем и отполз к другому выходу.

Хищник не пошёл за мной. Он остался у щели, втягивая воздух.

Я выбрался в двадцати метрах и лёг за выступом.

Теперь я знал две вещи.

Он мог плевать почти без подготовки. Раздувание мешков занимало меньше секунды.

И он не тратил кислоту вслепую. Струя следовала только туда, где он чувствовал свежий запах или движение воздуха.

Подвести его под окно и спокойно выставить мишень не получится. Нужна приманка, которую он примет за меня, и механизм, готовый заранее.

Я снял магазин с пояса. Патроны без карабина были бесполезны как боезапас, но каждый содержал металл и порох. Один я уже потратил на кроволист. Осталось достаточно, чтобы создать запах и резкий звук.

Я вскрыл патрон мультитулом, высыпал порох в короткий отрезок сервисной трубки и вставил внутрь кусок окровавленной ткани, срезанной со спины. К концу привязал тонкий кабель. Получилась приманка, которую можно было дёрнуть из укрытия.

Кресло оставалось лучшим грузом.

Я обошёл капсулу с дальней стороны. Хищник стоял у корневой щели, где потерял мой след. До корпуса было около тридцати метров. Я двигался медленно, используя деревья как заслон.

К разбитому окну добрался незамеченным.

Внутри капсулы было темнее, чем я помнил. Сорванное кресло лежало под углом, одна направляющая вышла из крепления. Верхний удерживающий ремень натянулся, принимая почти весь вес. Ниже болтались фиксаторы, покрытые засохшей кровью.

Я залез внутрь.

Правая рука не помогала. Приходилось подтягиваться левой, упираясь локтем и коленом. Повреждённая ступня скользила по стеклу.

Удерживающий ремень проходил через металлическую скобу над окном. Если кислота перережет его, кресло уйдёт не прямо вниз, а качнётся наружу на нижней направляющей. Это даже лучше: удар придётся сбоку, прижимая цель к корню.

Я закрепил аварийный трос на нижней части рамы и вывел конец наружу. Он должен был удержать кресло до нужного момента, если ремень начнёт растворяться слишком рано.

Затем прикрепил трубку-приманку к ремню точно перед скобой. Кровавая ткань висела на виду. Кабель управления провёл через разбитое окно к укрытию за корнем.

Работать одной левой рукой оказалось мучительно медленно. Узлы расползались. Мультитул дважды падал. Когда я попытался прижать трос правой кистью, пальцы не удержали его, а ноготь мизинца зацепился за раму и вывернулся.

Я увидел кровь, но боли почти не почувствовал.

Это напугало сильнее боли.

Я обмотал правую кисть сервисной лентой, фиксируя пальцы в полусогнутом положении, и продолжил.

Последним приготовил путь отхода. За капсулой проходила промоина. Я положил через неё узкую панель, чтобы перескочить, и очистил место у корня, где можно спрятаться от плевка.

План был готов.

Свет между кронами почти погас. Голубые мешочки растений начали светиться. В их холодном сиянии капсула выглядела мёртвым серым животным.

Я вернулся к корневой щели.

Хищник исчез.

На земле остались следы когтей и свежие капли кислоты. Я прислушался.

Ничего.

Существо не рычало, не дышало громко и почти не шуршало панцирем. Оно могло находиться в нескольких метрах.

Я взял в левую руку нож, зажал кабель приманки между пальцами и пошёл к капсуле, нарочно цепляя сапогом мох.

Щелчок пришёл справа.

Я повернулся.

Тварь лежала на корне выше человеческого роста. Её плоское тело сливалось с тёмной древесиной. Задние лапы были поджаты, мешки на шее — пусты.

Она ждала.

Хищник прыгнул сверху.

Я успел отступить, но повреждённая ступня подвернулась. Тело ударило меня в плечо. Крючья передних лап сомкнулись на левой руке, один вошёл в старый кислотный ожог.

Я закричал и ударил ножом в мягкую ткань под челюстью.

Лезвие вошло на пару сантиметров.

Тварь дёрнула головой. Крючок распорол предплечье, открывая ожог до мяса. Кровь выступила густая и тёмная.

Я выпустил левый корневой канал прямо в рану зверя.

Не для поглощения — чтобы зацепиться.

Белёсое волокно обвилось вокруг края повреждённой ткани. Я потянул ладонь к себе, одновременно выворачивая нож.

Хищник отпустил руку.

Я упал, перекатился и рванул к капсуле.

План изменился. Теперь приманкой был я.

Тварь шла следом быстро, низкими скачками. Я слышал только удары лап и щелчки. До окна оставалось десять метров.

Пять.

Мешки на шее начали наполняться.

Я нырнул за капсулу и дёрнул кабель приманки.

Трубка с порохом хлопнула. Вспышка осветила кровь на ткани и натянутый ремень.

Хищник плюнул.

Струя попала точно в приманку.

Ремень зашипел.

Я потянул аварийный трос, готовясь отпустить кресло, когда зверь окажется под окном.

Он не пошёл к ткани.

Он прыгнул через корпус прямо на меня.

Я ошибся во второй раз. Запах моей открытой руки был сильнее приманки.

Тварь приземлилась на край капсулы. Кресельный ремень продолжал растворяться, но груз ещё держался. Я отступил к промоине.

Хищник оказался между мной и окном, но не под ним.

Мешки снова раздулись.

Слишком быстро. У него оставался второй плевок.

Я поднял сорванную панель как щит.

Кислота ударила в металл. Край панели расплавился, горячая жижа потекла вниз. Несколько капель попали на левое бедро. Ткань вспыхнула болью.

Я бросил щит и прыгнул через промоину.

Повреждённый сапог соскользнул с узкой панели. Левая нога ушла вниз между обломками. Колено вывернуло. Я упал грудью на противоположный край, но не отпустил аварийный трос.

Хищник прыгнул следом.

Его задняя лапа встала на панель. Металл прогнулся.

Я увидел натянутый, наполовину растворённый кресельный ремень над его спиной.

Отпускать трос было рано. Кресло ударит по хвостовой части и оттолкнёт зверя, а не придавит.

Тварь наклонилась ко мне. Передний крюк поднялся.

Я выпустил левый корневой канал и зацепил им расплавленный край панели. Волокно почувствовало жар и едкую влагу. Я потянул панель на себя.

Она соскользнула из-под задней лапы хищника.

Тварь провалилась в промоину боком. Панцирь ударился о корень. Голова и передние лапы остались снаружи, туловище оказалось точно под разбитым окном.

Я отпустил трос.

Кресельный ремень ещё держал.

Кислота разъела только внешний слой.

Хищник начал выбираться.

Я схватил технический штырь и ударил по скобе, через которую проходил ремень. Один раз.

Скоба погнулась.

Второй удар отдался в повреждённом плече.

Третий сорвал крепление.

Кресло рухнуло.

Силовая рама качнулась из капсулы и ударила хищника поперёк спины. Раздался глухой треск. Тварь вдавило в промоину. Одна задняя лапа вывернулась под неправильным углом.

Но голова и передние крючья остались свободны.

Рама не убила её.

Тварь забилась, сдвигая кресло. Панцирь выдержал удар. Мешки на шее распухли так сильно, что стали почти прозрачными.

Она могла залить кислотой всю промоину.

Я выдернул ногу из обломков и пополз сбоку. Левое бедро горело, рука кровоточила густыми толчками. Правая кисть не помогала.

Хищник повернул голову ко мне.

Я бросил ему в морду остаток кроволиста.

Мясистая ткань ударила по щелям у пасти. Тварь рефлекторно захватила её крючьями и выпустила кислоту.

Струя пошла не в меня.

Она ударила в собственную переднюю лапу и металлическую раму. Жёлтая жидкость разъела сочленение. Крючок обмяк. Кислота потекла под панцирь.

Хищник забился сильнее.

Я прыгнул к голове и вогнал технический штырь в рану под челюстью, которую оставил ножом. Остриё вошло глубже. Тварь ударила здоровым крюком и распорола мне бок, прямо по старой ране.

Кровь хлынула на мгновение.

Потом моё новое свёртывание начало закрывать её плотной тёмной массой.

Я не отпустил штырь.

Навалился всем весом, используя раму как упор. Существо дёргалось, панцирь бил по металлу, кислота шипела внизу.

Штырь прошёл сквозь мягкую ткань и упёрся во что-то твёрдое.

Я провернул его.

Движения стали слабее.

Ещё раз.

Хищник замер.

Я продолжал давить, пока мешки на шее не опали и щелчки не прекратились.

Только тогда отпустил штырь.

Несколько секунд я стоял на коленях рядом, не понимая, почему лес качается. Потом сел спиной к капсуле.

Левая рука была рассечена от локтя почти до запястья. Старый ожог раскрылся, края кожи почернели. На бедре кислота прожгла два небольших участка через ткань. Бок снова разошёлся, но сгусток уже закупоривал рану, запирая внутри грязь и возможную инфекцию.

Правая кисть стала почти чёрно-синей.

Я растёр её левой рукой. Пульс едва ощущался.

[СИСТЕМА] Травмы множественные.

[СИСТЕМА] Объём доступной жидкости: критический.

[СИСТЕМА] Сосудистая непроходимость сохраняется.

— Я в курсе.

Голос сорвался.

Нужно было действовать до того, как тело хищника растворится.

В этот раз большая часть кислоты осталась внутри мешков. Один лопнул и разъедал грудь. Два были повреждены. Четвёртый сохранял форму у основания шеи.

Я освободил голову из-под рамы и перевернул её деревянным обломком. Нож лежал у окна. Лезвие получило пятна после болота, но оставалось острым.

Резать одной левой рукой было трудно. Правой я мог только прижимать предплечьем. Я зафиксировал шею зверя между рамой и корнем, затем вскрыл мягкую ткань под мешком.

Из разреза вышел горячий пар.

Я отступил.

Жёлтая жидкость пульсировала в полупрозрачном резервуаре. К нему подходили два плотных протока и тёмный узел ткани размером с фалангу пальца. Железа сидела глубже, защищённая тонкими керамическими пластинами.

Ножом касаться резервуара было опасно. Я вырезал вокруг него широкий участок вместе с мышцами. Ткань дёргалась после смерти, протоки сокращались.

Один проток лопнул.

Капля кислоты упала на нож. Металл зашипел. Я бросил лезвие на камень и отодвинул железу штырём.

Тело хищника начало разрушаться. Кислота из повреждённых мешков проходила между слоями, превращая плоть в серую пену.

У меня оставались минуты.

Я выпустил левый корневой канал.

Белёсое волокно дрогнуло над железой. Ладонь почувствовала тепло, влажность и резкую химическую среду. При прямом контакте конец канала потемнел.

Боль пронзила рубец.

Обычное использование корня не болело. Здесь ткань начала повреждать его.

Я отдёрнул волокно.

Кончик стал серым и потерял чувствительность.

Поглощать железу напрямую означало пропустить через себя кислоту.

Можно было оставить её.

Новая способность не стоила руки, жизни и остатков человеческого тела. У меня уже были корни и неправильная кровь. Ещё одна перестройка могла закончить то, что не смогли падение, болото и хищники.

Но впереди лежало болото. Нож тупился. Огнестрела не было. Каждый следующий зверь окажется сильнее не потому, что мир соблюдает красивую прогрессию, а потому, что я становился слабее.

Кислота могла перерезать корень, открыть металлическую панель, прожечь панцирь или освободить застрявшую ногу.

Если научусь контролировать хотя бы каплю.

Я нашёл участок протока выше резервуара, где едкая жидкость ещё не смешивалась с тканью железы. Пережал его сервисной застёжкой, отрезал узел вместе с окружающей мышцей и положил на керамическую пластину из шеи зверя.

Корневой канал коснулся не мешка, а плотной ткани у основания.

Голод отозвался сразу.

Я позволил волокну войти.

Тепло пошло в ладонь.

Сначала в руку пошли жидкость и плотный органический материал. Потом пришла такая резкая горечь, что свело зубы, а в предплечье будто влили растворённый металл. Я попытался прекратить контакт, но мышцы ладони судорожно сжались от боли и перестали слушаться.

Я схватил волокно пальцами правой руки. Онемевшая кисть почти ничего не чувствовала, но большого пальца хватило, чтобы сорвать канал с железы.

Поздно.

Под кожей левой ладони побежала тёмная линия к указательному пальцу.

Боль изменилась.

Это уже не было отравлением. Тело строило.

Указательный палец выгнулся. Суставы хрустнули. Я упал на бок и прижал руку к груди, но остановить перестройку не мог.

Под ногтем возникло давление. Казалось, палец наполняют раскалённым песком. Кожа на внутренней стороне разошлась тонкой линией от ладони до первой фаланги. Из разреза выступила кровь, сразу загустевшая в чёрный сгусток.

Наниты использовали его как временную стенку.

Внутри формировался узкий канал.

Я чувствовал, как ткань разделяется на два слоя: один должен был удерживать едкую жидкость, второй — выводить её наружу. Для полноценной железы не хватало материала, воды и времени. Организм создавал примитивный карман, выстилая его тем, что успел извлечь из хищника.

Каждая новая клетка отзывалась жжением.

Судорога поднялась от пальца к плечу. Старый ожог раскрылся ещё сильнее. На коже выступил пот, хотя меня трясло от холода.

Интерфейс мигал, но я не мог читать.

Я уткнулся лбом в мокрый мох и считал вдохи.

Один.

Два.

На третьем меня вырвало. Желудок был пуст; вышла густая горькая слизь.

Четыре.

Пять.

На шестом указательный палец перестал чувствовать холод.

На седьмом боль резко отступила.

Я лежал, не двигаясь.

Лес снова наполнился звуками. С капсулы стекала вода. Где-то в кронах щёлкали мелкие существа. Остатки хищника шипели под рамой.

Левая рука дрожала.

На внутренней стороне указательного пальца появился тёмный продольный шрам. Он начинался у рубца корневого канала в ладони и заканчивался маленькой красной точкой сбоку от ногтя. Палец распух. Кожа вокруг ногтя стала серой.

[СИСТЕМА] Сформирована нестабильная железистая структура.

[СИСТЕМА] Объём секрета: минимальный.

[СИСТЕМА] Изоляция тканей: неполная.

[СИСТЕМА] Риск химического повреждения носителя: высокий.

Я рассмеялся один раз.

Получился кашель.

Тестировать новую структуру сразу было глупо. Я был обезвожен, отравлен и едва удерживал сознание.

Но не знать, работает ли она вообще, было ещё хуже.

Я нашёл плоский камень и положил руку над ним. Согнул указательный палец. Ничего.

Попробовал напрячь его так, как напрягал корневой канал, но движение оказалось другим. Внутри фаланги чувствовался маленький плотный карман. Я попытался сжать его.

Боль кольнула под ногтем.

На красной точке выступила прозрачная капля.

Меньше дождевой.

Она не сорвалась. Повисла на коже, блестя в голубом свете растений.

Я наклонил палец.

Капля поползла не вниз, а вдоль шрама к ладони.

— Нет.

Я резко повернул руку.

Едкая жидкость сорвалась, коснулась основания большого пальца и упала на камень.

Кожу прожгло мгновенно.

Я вскрикнул, вытер ладонь о влажный мох и плеснул на ожог последними каплями из фляги. Вода ушла вся.

На камне осталась тёмная точка глубиной меньше миллиметра. Кислота шипела несколько секунд, затем исчезла.

Результат уместился в одной крошечной капле. До плевка или хотя бы струи было далеко, а собственная кожа пока страдала от секрета ничуть не меньше камня.

Я промыл палец влагой, собранной с внутренней стороны капсулы. Корневой канал втянул несколько капель из мокрого мха, но вместе с ними пришёл земляной вкус и слабая тошнота.

Кислотный карман под пальцем опустел. Повторная попытка не дала ничего, кроме боли и сухого спазма.

[СИСТЕМА] Повторное выделение недоступно.

[СИСТЕМА] Требуется восстановление жидкости и тканей.

— Выдающаяся функция, — прохрипел я. — Один раз прожечь себе руку и сразу перейти к обезвоживанию.

Я сел у капсулы и занялся тем, ради чего вернулся.

Из кресельной рамы вырезал две узкие металлические полосы. Одну согнул вокруг повреждённого сапога, закрепил сервисной лентой и кабелем. Получилась жёсткая подошва, тяжёлая и неудобная, но она закрывала ступню.

Вторую полосу заточил о камень и прикрепил к ручке технического замка. Вышло короткое копьё длиной с предплечье. Не оружие для честного боя. Инструмент, позволяющий держать пасть чуть дальше от лица.

Снял с кресла уцелевший ремень и сделал перевязь для правой руки. Кисть зафиксировал у груди, продолжая раз в несколько минут шевелить большим пальцем.

Мизинец не чувствовал ничего.

Под ногтями указательного и среднего пальцев цвет становился почти чёрным.

Я осмотрел капсулу ещё раз. В нижнем отсеке уцелели два герметичных пакета с аварийным теплоизолятором, катушка тонкого кабеля и полупустой баллон монтажной пены, но питьевого запаса не осталось: система жизнеобеспечения потеряла воду при падении.

В кармане кресла сохранился маленький механический компас-инклинометр. Магнитное поле планеты сводило его с ума, но датчик наклона работал. Я забрал его вместе с крепёжными клипсами.

Тело хищника почти исчезло. Под кресельной рамой оставались панцирные пластины и серый студень. Поглощать остальное я не стал.

Голод тянул обратно к остаткам туши, но я втянул корень и отвернулся. После двух перестроек за двое суток мне хотелось хотя бы ненадолго перестать проверять на себе, во что ещё организм способен переделать сосуды, печень или мышцы.

Я взял только небольшой кусок обычной мышечной ткани, не затронутой кислотой, завернул в керамическую пластину и убрал отдельно. Если выбора между голодом и риском не останется, материал пригодится.

Ночь окончательно легла на лес.

Оставаться у капсулы было нельзя. Запах крови и кислоты привлечёт новых существ. Возможно, крупного пластинчатого падальщика, которого я видел во время интеграции.

Я выключил все остаточные системы капсулы, вырезал пассивный идентификатор из панели и разбил его камнем. Маяк и раньше молчал, но теперь даже случайный импульс не уйдёт наружу.

Перед отходом я посмотрел на место падения.

Здесь закончился мой карабин. Здесь появилось первое растение внутри тела. Здесь я дважды едва не умер от одного вида хищника.

Капсула могла считаться моей единственной точкой возвращения.

Теперь она стала только грудой металла и запахом, который следовало оставить позади.

Я поднялся.

Левая нога держала хуже из-за нового вывиха, но металлическая подошва не позволяла сапогу расползаться. Правую руку поддерживала перевязь. В левой лежало короткое копьё. Нож и мультитул висели на поясе.

Указательный палец пульсировал. Под шрамом медленно собиралось тепло, но новой капли не было.

Я двинулся на северо-восток, обходя болото с южной стороны.

Через несколько сотен метров лес начал подниматься. Почва стала каменистой. Между корнями появились полосы серого минерала, по которым стекала влага. Я касался их левым корневым каналом и втягивал по несколько капель, когда поверхность была чистой.

Этого не хватало.

Но впереди, за каменным склоном, слышался постоянный шум.

Не дождь.

Вода.

Я остановился и прислушался.

Шум шёл из узкой расщелины, где чёрные корни уступали место влажному камню.

До неё оставалось меньше километра.

Я посмотрел на левый указательный палец с тёмным шрамом, на перевязанную синюю кисть и на короткое копьё.

Кислота стала частью моего тела.

Слабой, опасной и почти бесполезной.

Но теперь, когда впереди была вода, я собирался прожить достаточно долго, чтобы выяснить, останется ли она такой.