Джованни Солнце

Глава. Sole

Деревня Пала-Фико с воды казалась горстью соли, брошенной у подножия горы. Дома лепились друг к другу так тесно, что вечерами дым от очагов смешивался прежде, чем успевал подняться выше черепичных крыш, и никто уже не смог бы сказать, чей ужин пахнет чесноком, а чей — жареными сардинами.

Гора за деревней - рыжая, выжженная, будто перенесённая сюда с Аравийского полуострова. Только в расщелинах держался упрямый мирт и даже посреди средиземноморского лета в самой глубине можно было найти небольшие леднички. Море внизу сияло такой синевой, что казалось выдумкой, вещью, которую взрослые сочинили специально для детей, чтобы те не скучали.

Джованни родился в третьем от берега доме, в семье, где отец чинил чужие сети, а мать солила чужую рыбу, и с самого начала было понятно, что его собственность — это не дом и не лодка, а вода. Он выучился держаться на плаву раньше, чем говорить связные фразы, и ходить по дну на руках раньше, чем ходить по земле на ногах, не спотыкаясь. Мать шутила, что море усыновило его тайком, пока она стирала бельё на камнях, и что однажды оно потребует его обратно.

Прозвище пришло не сразу и не от одного человека — оно составилось, как составляется галька на берегу, из десятков мелких наблюдений. Сначала кто-то в порту сказал: «Смотрите, опять этот солнечный мальчишка», — потому что Джованни улыбался даже тогда, когда падал с лодки, даже тогда, когда сеть рвалась в его руках, даже тогда, когда взрослые ругали его за длинный язык. Потом старухи, сидевшие у дверей с шитьём, стали звать его просто: Соле. Солнце. И к двенадцати годам в деревне не осталось человека, который помнил бы его имя раньше прозвища.

Внешность у него была такая, что курортные дамы задерживали на ней взгляд, сами того не замечая: тёмные кудри, выгоревшие на концах до медного, кожа, никогда не бывавшая бледной даже зимой, и улыбка, обнажавшая ровные белые зубы — редкость среди деревенских детей, чьи родители не могли позволить себе дантиста. Он был из тех мальчишек, чья красота ничего не стоила её обладателю и оттого казалась особенно несправедливой — она была дана даром, как дано море, как дан ветер, дующий с африканского берега в августе.

Он нырял за морскими ежами и продавал их поварам с яхт. Он находил упавшие за борт часы, серьги, однажды — обручальное кольцо, за которое хозяйка, рыдая, обещала озолотить нашедшего, а после дала ему пять лир и погладила по голове, как собаку. Джованни не обиделся — или не показал виду, что обиделся, что в его случае было почти одно и то же. Он умел улыбаться сквозь то, что задевало, и, может быть, именно поэтому взрослые так легко забывали, что у мальчика с таким лицом тоже есть самолюбие.

Яхты приходили в июне и уходили в сентябре, огромные, белые, с золотой отделкой на носу, будто их строили не для плавания, а для того, чтобы отражать солнце и слепить тех, кто смотрит с берега. Джованни знал их все по именам — «Габриэлла», «Серениссима», «Аврора II» — знал, чья прислуга щедра, а чей хозяин торгуется за каждую рыбину так, будто от этого зависит будущее его состояния. Он приплывал к трапам на своей плоскодонке, продавал утренний улов, доставал со дна оброненные вещи, и уплывал прочь с монетами в кармане мокрых штанов, распевая что-то на местном наречии, которого сами сардинцы с материка уже не понимали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.