Лес возвращает не всех

Глава 3. Первый звон

Между двумя голосами Тихона рос орешник.

Ветки стояли стеной, тонкие и прямые, переплетённые так плотно, что через них не пролезла бы собака. Дарена рубить запретила. Она нашла у самой земли просвет, легла на живот и просунула туда деревянную метку.

— Что видишь? — спросил Северин.

— Корни.

— На метке.

— Ничего. Будто дальше шага нет.

Слева Тихон кричал, чтобы они торопились. Справа тот же голос приказывал не вести Аглаю. Слова начали совпадать, затем оба голоса заговорили одновременно:

— Выберите меня.

Аглая подняла топор.

— Настоящий Тихон так не скажет.

— Почему? — спросил Матвей.

— Потому что он скажет, кого спасать. Не себя.

Дарена достала нож и срезала с орешника одну ветку. Под корой оказалась не белая древесина, а чёрная пустота. Срез не пустил сок. Ветка в её руке дёрнулась и обвилась вокруг запястья.

Северин ударил по ней молотком. Орешник разжал хватку, но на коже Дарены остался узкий багровый след.

— Не рубить, — сказала она. — И не обходить. Оба голоса ведут по краям стены.

— Тогда назад, — предложил Матвей.

Они обернулись. Старой колеи не было. За спиной стояли те же кусты, хотя четверо только что пришли оттуда с колоколом. Их следы кончались у пяток Аглаи.

Матвей присел и долго смотрел на последнюю вмятину в мху.

— Эта моя, — сказал он наконец.

— Узнал? — спросила Аглая.

— Сапог жмёт возле мизинца. Я ставлю ногу боком. Свою привычку помню, след — нет.

Он выпрямился и шагнул обратно на отпечаток. Под сапогом хрустнула сухая ветка. Орешник перед ними повторил тот же звук. Матвей поднял ногу, снова наступил — впереди опять хрустнуло.

— Он кладёт наше прошлое впереди, — сказала Дарена.

Северин снял походный колокол с ремней. Вместе с дугой он весил почти как взрослый человек, но сам сосуд можно было нести вдвоём. Они поставили его краем на мох.

— Если звук пройдёт сквозь стену, найдём слабое место, — сказал он.

— Ладонью, — предупредила Дарена.

Он приложил руку к бронзе и толкнул. Глухой отклик побежал вправо и влево. Орешник не вернул эха. Зато прямо впереди, за чёрными срезами, кто-то кашлянул.

Не голос Тихона. Женский кашель, сухой и надсадный.

— Там ещё одна? — спросила Аглая.

Северин ударил ладонью второй раз. В ответ раздались три быстрых удара, пауза и ещё один.

Аглая нахмурилась.

— Это не наши.

— Почему?

— Артель отвечает трижды. Четвёртый удар означает, что человек отделён. Так стража перекликается на ночной дороге.

Дарена провела пальцем по багровому следу на запястье.

— За стеной стражник Горазда.

— Откуда он здесь? — спросил Матвей.

Северин вспомнил приказ наместника ждать до утра. Двадцать вооружённых людей должны были войти в лес с рассветом. Если Горазд сдержал слово, они уже пересекли границу. Если нет — он послал нескольких раньше, следом за звонарём.

— Позовём без имени, — решил Северин. — Как Аглаю.

Он ударил в бубенец дважды: дорожный знак «стой на месте». Из-за орешника ответил человеческий голос:

— Северин Лад? Это вы?

Дарена подняла ладонь, не позволяя ответить.

— Она назвала тебя, — прошептала Аглая. — Значит, знает.

— Лес тоже знает, — сказала Дарена.

— Кто говорит? — крикнул Северин.

— Милета Вороньина, десятница заставы. Нас восемь. Мы у ржавого камня.

Северин знал Милету. Высокая женщина с выбритым виском, которая в праздник всегда стояла за дверью часовни, потому что не любила тесноту. Накануне она держала повод левой рукой, когда Горазд прибыл к звоннице.

— Что было у тебя в левой руке вчера вечером? — спросил он.

— Повод гнедого. А в правой — приказ, который ты не послушал.

— Почему стоишь за дверью часовни?

— Потому что один звонарь спрашивает слишком много.

Аглая улыбнулась впервые с тех пор, как вышла на колею.

— Она.

— Как прошли сквозь орешник? — спросила Дарена громко.

— Здесь нет орешника. Между нами круглая поляна. Мы видим вас на другом краю, но сколько ни идём, вы не становитесь ближе.

Северин раздвинул ветки молотком. Между ними на миг проступил серый свет. На поляне стояли люди в зелёных плащах. Восемь человек вокруг валуна с рыжим подтёком. Милета подняла руку.

Ветка хлестнула Северина по лицу. Просвет закрылся.

— Они рядом, — сказал он. — Но пространство между нами завязано.

— Путь обещает соединить нас, если мы пойдём по голосу, — сказала Дарена. — Цена на метке не помещается.

Почерневшая ладонь на деревяшке расплылась до края, будто её опустили в чернила.

— Значит, не идём, — сказал Северин.

— Восемь человек останутся в петле, — возразила Аглая.

— Если войдём туда, останется двенадцать.

За стеной Милета выругалась. Потом послышалась команда:

— Назад к камню! Не трогать кусты!

Она умела держать людей. Горазд послал не худшую.

— У вас есть колокольный клин? — крикнул Северин.

— Что?

— Любой кусок железа, по которому можно ударить.

— Есть скоба от седла.

— Бейте четыре раза и молчите. Мы пойдём не на голос, а вдоль звука. Вы делайте то же со своей стороны.

Дарена посмотрела на него.

— Это всё равно два края стены.

— Мы не обходим её. Ищем место, где звуки совпадут.

Милета ударила по железу. Первый звон пришёл справа. Северин повёл своих вдоль орешника влево. После второго удара звук оказался прямо впереди. После третьего — снова справа, хотя они не меняли направления. На четвёртом бронза походного колокола сама отозвалась низким гулом.

— Здесь, — сказал Северин.

Перед ним рос куст, ничем не отличавшийся от других. Дарена поднесла метку. Чёрная краска собралась в середине ладони, оставив края чистыми.

— Цена есть, но делится, — сказала она. — На всех, кто пройдёт.

— Какая?

— Связана с умением держаться строем.

Милета услышала и ответила из-за веток:

— Если каждый отдаст по крупице, мы разучимся идти вместе?

— Может быть, — сказала Дарена.

— Тогда не годится. В лесу одиночки погибнут.

Северин осмотрел куст. В самой гуще висела сухая ветвь, изогнутая наподобие языка колокола. Она касалась двух соседних стволиков. Он качнул её молотком. Орешник зазвенел деревянно и глухо.

На поляне вскрикнул человек.

— Что случилось? — крикнула Аглая.

— У Плишки ремень лопнул, — ответила Милета. — Сам собой.

Северин ударил ветвь ещё раз. На этот раз у Матвея развязался пояс.

— Оно берёт связи, — сказал Матвей, удерживая штаны. — Любые.

— Ремни, строй, имена, — перечислила Дарена. — Всё, что держит одно возле другого.

— И дверь, — добавила Аглая. — Тихон держит дверь топором. Может, кусты выросли из того же правила.

Северин провёл рукой по бронзе. Связь колокола с дорогой тоже можно было отдать. Один сильный звон закрепил бы место и разрезал петлю, но лес потребовал бы плату с того, кто звонит. Здесь цена могла оказаться больше обычной.

— Не думай даже, — сказала Дарена.

— Ты видишь другой путь?

— Пока нет.

— Восемь стражников расходуют воду. Мы — время. Остальные ждут у двери.

— Поэтому надо решить быстро, а не одному.

За орешником кто-то закричал. Послышался топот, металлический лязг и удар тела о камень.

— Милета!

— Здесь! — отозвалась десятница. — Плишка пошёл на ваш голос. Теперь бегает кругами. Не узнаёт нас.

— Свяжите его.

— Ремни рвутся.

Дарена сунула метку за пазуху.

— Полного звона не будет, пока мы не назовём цену.

— Иногда цену узнают только после, — сказал Северин.

— Это привычка звонарей, не закон леса.

— Мёртвая сказала, что дверь слушает полный звон. Значит, он может показать нас Тихону.

— И тому, что за дверью.

Аглая поставила топор обухом на землю.

— Северин, если звон отнимет у тебя имя, что это значит на деле?

— Кто-то не вспомнит, как меня зовут.

— Кто?

— Не знаю.

— Навсегда?

— Похоже на то.

Матвей поднял с земли развязанный пояс.

— А если забудет Вешняк? Ты перестанешь быть его мастером?

— Мастерство не в слове.

— Если забудет сборщик податей, твой дом станет ничьим?

— Возможно.

— Если забудешь сам?

Северин не ответил. До сих пор большой колокол брал имя только у других. Сначала дальний знакомый путал его с отцом. Потом женщина с мельницы трижды спрашивала, кто он такой, хотя Северин проводил её мужа. Сам он помнил себя. Но никто не обещал, что так будет всегда.

Дарена достала полоску кожи с договорённостью и положила на край колокола.

— Я не запрещаю звон, — сказала она. — Я требую, чтобы ты назвал, чем готов платить, а мы решили, принимаем ли эту плату ради общего пути.

— Имя моё.

— Последствия общие.

На поляне Милета командовала людям лечь вокруг камня и закрыть уши. Плишка продолжал выкрикивать чужие имена. Один раз назвал Горазда отцом. Потом — лес братом.

Северин снял перчатку и приложил ладонь к бронзе.

— Я готов отдать ещё одну долю своего имени, чтобы вывести восемь живых из петли и закрепить путь к остальным. Не весь остаток. Не память о себе. Не право решать за этих людей.

Дарена поднесла метку к его руке. Чёрная ладонь стала светлее, но вырезанный глаз потемнел.

— Лес слышит ограничение, — сказала она. — Но добавляет цену: после звона он увидит нас.

— Он и так видит.

— Не так, как сейчас. Сейчас мы для него движения. Станем названными людьми.

— Матвея и Аглаю он уже знает.

— Меня — тоже, — сказала Аглая. — Я торговалась с ним.

Матвей поднял руку.

— Я назвал цену сам, хоть и не понял Тихона. Моё согласие было.

Все посмотрели на Дарену.

— Я ещё ничего ему не отдавала, — сказала она. — После звона лес сможет предложить цену мне лично.

— Тогда оставайся снаружи круга, — предложил Северин.

— И перестану быть равным голосом как раз перед решением.

Она разрезала ножом багровый след на запястье — неглубоко, лишь до первой крови — и прижала его к деревянной метке.

— Я согласна стать названной лесу, если звон не отдаёт ему моё умение и не делает меня плательщицей за других.

Угольный глаз на метке треснул по светлой линии. Одна половина осталась чёрной, другая стала чистой.

— Принял, — сказала Дарена.

Аглая и Матвей по очереди назвали согласие. Милета, выслушав их через стену, согласилась за своих людей только на проход, но не на передачу их умений.

— Плишка сейчас не может решать, — добавила она. — Его ведём без новой цены.

— Лес может не принять, — предупредила Дарена.

— Тогда остаёмся, — сказала Милета. — Человека без воли не продаю даже ради остальных.

Северин подвесил колокол на дугу. Аглая и Матвей удерживали стойки, Дарена встала у левого края, положив окровавленную ладонь на бронзу. За стеной стражники ухватились за ржавый камень.

— После первого удара идите на звук, — крикнул Северин. — После второго стойте, где окажетесь. Третьего не будет.

— А если понадобится? — спросила Милета.

— Тогда понадобится другая цена.

Он взял верёвку обеими руками.

Большой колокол на заставе был тяжелее в двадцать раз. Его язык приходилось раскачивать всем телом, сперва слушая пустые удары, потом находя точку, где бронза сама тянет руку. Походный отвечал быстрее, но здесь лес держал его край. Верёвка натянулась, будто была привязана не к языку, а к корню под землёй.

Северин потянул.

Удар не прозвучал.

Бронза раскрылась вокруг него без голоса. На миг Северин увидел всё, что звук должен был коснуться: круглую поляну с ржавым камнем; восемь стражников, один из которых бился в чужих руках; орешник, уходящий корнями к тёмной щели между соснами; Тихона, прижавшего поперёк щели голое топорище; девять людей за его спиной; огромное лицо без глаз по другую сторону двери.

Потом звук настиг мир.

Орешник лёг наружу ровным кругом. Не сломался — поклонился, прижав ветви к земле. Поляна и лес соединились. Милета подняла людей и повела к колоколу.

Северин не отпустил верёвку. Первый удар раскрыл петлю, но путь ещё не закрепился. За последним стражником кусты уже поднимались.

Плишку тащили двое. Он упирался, звал наместника отцом и пытался ухватиться за ветви.

— Бросьте его! — крикнул голос Горазда из леса. — Он согласился остаться!

Милета ударила Плишку кулаком под рёбра и перекинула его руку себе на плечо.

— Второй! — крикнула она.

Северин потянул верёвку.

На этот раз колокол прозвучал как обычно — низко, чисто, далеко. Земля дрогнула. Орешник застыл у сапог последнего стражника. Дорога за спинами людей стала прямой колеёй, а впереди между деревьями вспыхнули девять бледных огней.

Каждый огонь держался на высоте человеческой груди.

Девять живых у двери.

Северин выпустил верёвку. Имя уходило без боли. Так немеет палец на морозе: сперва кажется, что ничего не произошло, потом пробуешь согнуть и не чувствуешь движения.

Милета подошла к нему, всё ещё поддерживая Плишку.

— Звонарь, куда дальше?

— Ты знаешь, кто я?

Она нахмурилась.

— Знаю. Ты…

Губы сложились для первого звука, но имени не получилось.

— Мы вчера спорили у звонницы, — подсказал он.

— Помню. Наместник запретил тебе выходить. Ты стоял на ступенях. У тебя ещё ученик рыжий.

— Как меня зовут?

Милета отпустила Плишку так резко, что тот едва не упал.

— Не знаю.

В её голосе было больше страха, чем во время петли.

Дарена обошла колокол и встала рядом.

— Прочти, — сказала она, протягивая полоску кожи.

Милета прочла вслух:

— «Она видит цену. Он слышит людей. Если не сходится — ищут третий путь». Дарена. Северин Лад.

Она подняла глаза.

— Буквы понимаю. Имя вижу. Но оно к тебе не пристаёт.

Северин забрал полоску. Собственная подпись была знакомой. Он помнил, как выводил каждую букву. Значит, лес снова взял имя у другого человека, не у него самого.

Пока.

— Называй меня звонарём, — сказал он.

— Я и раньше так называла.

— Теперь будешь всегда.

Милета коснулась его плеча, словно проверяла, не стал ли он бесплотным.

— Это из-за нас?

— Из-за моего звона.

— Который ты дал из-за нас.

— Мы все согласились на проход. На имя согласился я.

— Удобно разделил.

Дарена внимательно посмотрела на десятницу.

— Он сделал так, чтобы долг нельзя было переписать на вас. Не отдавай ему вину, которой лес не требовал.

— А благодарность можно?

— Если не превращаешь её в послушание.

Милета коротко усмехнулась.

— Теперь я понимаю, почему он взял в лес тебя.

— Не взял. Я пошла.

Восемь стражников окружили колокол. Они были измучены, но целы. Только Плишка смотрел на каждого как на незнакомца. Когда Милета назвала его по имени, он рассмеялся.

— Моё имя у отца, — сказал он. — Он купил.

— Горазд тебе не отец, — ответила она.

— У всех должников отец тот, кто держит запись.

Северин взглянул на Дарену. В плане наместника впервые проступило нечто большее, чем желание командовать поиском. Человек, привыкший покупать долги, мог считать имя ещё одной записью, которую разрешено перенести.

Аглая дала стражникам воды. Матвей рассказал о двери и девяти оставшихся людях. Когда он упомянул утраченное умение, никто не засмеялся. Стражники сами только что видели, как Плишка потерял связь с товарищами.

— Наместник идёт следом? — спросил Северин.

Милета покачала головой.

— Он вернулся в приказную избу. Велел найти тебя, забрать колокол и ждать его людей у старой смольни.

— Каких людей?

— Не сказал. На заставу ночью привезли две крытые телеги. Внутри кто-то был. Я слышала кашель и цепь.

— Должники, — сказала Дарена.

— Возможно. Мне не показали.

Северин посмотрел на девять бледных огней. Первый полный звон вывел стражников, закрепил дорогу и отдал Милете его имя. Но тем же звоном он показал лесу всех, кто стоял вокруг колокола, и открыл дверь для Гораздовых телег.

Впереди, там, где Тихон удерживал щель, один из девяти огней погас.

Аглая вскрикнула.

Северин схватил верёвку, но Дарена накрыла его руку своей.