Лес возвращает не всех

Глава 4. Человек без следа

К полудню Матвей исчез, хотя шёл посреди отряда.

Это случилось без крика и хруста ветвей. Северин обернулся на короткий стук: один конец носилок с походным колоколом опустился в мох. Аглая держала переднюю жердь, а задняя лежала возле сапога Плишки. Между ними оставалось пустое место, ровно в рост человека.

— Стой! — приказала Милета.

Её стражники остановились не сразу. После ореховой петли они всё ещё не могли держать строй: один делал лишний шаг, другой шарахался от плеча товарища. Плишка сел прямо на землю и засмеялся, будто пропажа Матвея подтвердила известную ему шутку.

— Он был здесь, — сказала Аглая. — Только что держал жердь.

Северин опустился на колено. Влажный мох примялся под всеми: широкие каблуки Милеты, косые сапоги Аглаи, кабаньи гвозди на подошвах стражников. Там, где шёл Матвей, зелёные звёздочки кукушкина льна стояли ровно.

Ни вмятины. Ни сломанной иглы. Ни отпечатка жерди на ладони земли.

— Зовите его, — сказала Милета.

— Без имени, — остановила её Дарена.

Она присела рядом и провела над мхом деревянной меткой. Вырезанная ладонь осталась чистой, зато глаз налился угольной чернотой.

— Лес смотрит, — сказала она. — И ждёт, кого мы назовём пропавшим.

Аглая сжала кулаки.

— Он уже знает Матвея. Тот отдал ему след.

— Знает его умение. Может быть, не знает, что мы считаем этого человека своим.

Северин вспомнил слова Матвея: свою привычку помню, след — нет. Лес взял не ноги и не глаза, а связь между знаком на земле и тем, кто его оставил. Теперь сделал следующий шаг: убрал самого Матвея из оставляемого мира.

Северин коснулся края колокола. Бронза молчала. Девять бледных огней, видимых после второго удара, дрожали далеко впереди. Если он позовёт Матвея звоном, дверь услышит тоже.

— Верёвку, — сказал он.

Милета сняла моток с седельной сумки. Северин обвязал один конец вокруг пояса, второй отдал Дарене.

— Я пройду назад двадцать шагов. Если перестанете меня видеть, тяните.

— Почему ты? — спросила она.

— Он шёл за колоколом. Я повторю его место.

— Тогда пойду рядом.

— Нет. Кто-то должен помнить, откуда тянуть.

Дарена хотела возразить, но посмотрела на чёрный глаз метки и кивнула.

Северин встал между Аглаей и Плишкой, туда, где прежде шёл Матвей. Сделал шаг назад. Мох промялся. Второй — тоже. После третьего лес вокруг стал тише, словно отряд отошёл на большое расстояние. На пятом шаге Северин уже не слышал дыхания людей, хотя видел Милету в десяти локтях от себя.

— Слышите меня? — спросил он.

Никто не ответил.

Дарена держала верёвку обеими руками. Губы у неё двигались. Северин различил своё имя по их форме, но голоса не услышал.

Он шагнул ещё раз и увидел Матвея.

Тот стоял у сосны спиной к отряду. Расстояние между ними было всего три шага, однако Матвей смотрел куда-то далеко, прикрыв глаза ладонью. Вокруг него тянулась широкая песчаная дорога, сухая и белая, с сотнями следов. Северин видел её сквозь полосу настоящего мха, как отражение в плохом стекле.

— Матвей!

Человек обернулся.

— Кто здесь?

— Звонарь. Не двигайся.

— Я и не двигаюсь. Они ушли, а я остался. Следов столько, что не пойму, куда.

Он показал под ноги. На белом песке отпечатки шли во все стороны: босые детские ступни, копыта, лапы, сапоги, птичьи пальцы. Некоторые заканчивались у сосновых стволов. Другие начинались из пустоты.

Северин видел настоящую землю под мороком. Там не было ни одного следа Матвея. Даже его сапоги не приминали мха.

— Возьми верёвку, — сказал Северин.

Он бросил свободную петлю. Та упала на песчаную дорогу перед Матвеем. Матвей нагнулся, но рука прошла сквозь пеньковое волокно, будто верёвка лежала под толстым льдом.

— Не могу достать.

— Тогда иди на мой голос.

Матвей сделал шаг вправо.

— Я здесь.

— Ты впереди.

— Для тебя — нет. Стой.

Северин обернулся. Отряд всё ещё был виден между деревьями. Дарена наматывала верёвку на предплечье и тянула его назад. Он показал ладонью, чтобы ждала.

На песке позади Матвея появился высокий человек в сером кафтане. Лица не было видно из-за солнечного света, которого в настоящем лесу не существовало.

— Следовик, — позвал человек. — Иди сюда. Я заплачу за дорогу.

Матвей вздрогнул.

— Тихон?

— Не Тихон, — сказал Северин. — Смотри на меня.

— Я тебя не вижу.

— Тогда слушай.

Серый человек поднял руку. На пальце блеснул тяжёлый перстень с печатью наместника.

— Ты отдал ненужное, — сказал он. — Я верну полезное. Покажешь мне дверь — получишь свои глаза обратно.

— Следы не глазами читают, — пробормотал Матвей.

— Значит, верну руки. Или память. Назови, чем ты это делал.

Матвей закрыл уши, но голос звучал не снаружи. Он повернулся к серому человеку.

Северин потянулся за малым бубенцом и остановился. Аглая больше не слышала его, а лес умел подделывать знакомый звон. Здесь всякая готовая примета могла стать поводком.

— Матвей, зачем ты пошёл в артель? — спросил он.

— Что?

— Не как. Зачем?

Серый человек приблизился. Песок не принимал его шагов.

— Не слушай безымянного, — сказал он. — Он вывел тебя пустым и называет это спасением.

Матвей нахмурился.

— Отец оставил мне долг, — ответил он Северину. — В деревне работы не было. Тихон взял меня без поручителя.

— Что ты сделал в первый день?

— Разлил смолу.

— Во второй?

— Обжёг рукав.

— В третий?

Уголок рта Матвея дрогнул.

— Нашёл сухой проход к дальнему бортю. Тихон сказал, что от меня всё-таки будет толк.

— Ты нашёл его по следам?

— По траве, по воде в колеях, по муравьям.

— Сейчас видишь траву?

Матвей посмотрел вниз, на белый песок.

— Нет.

— Потому что её заслонили следами. Там, где стоишь, мох. Слева сосна с раздвоенным корнем. За тобой муравьиная куча.

Матвей медленно опустил руки. Серый человек был уже рядом с ним и протягивал перстень.

— Один знак, — сказал он. — Коснись печати и снова увидишь дорогу.

— Чью? — спросил Матвей.

— Любую.

— Значит, не мою.

Он шагнул влево. На песке его нога попала в глубокий отпечаток медвежьей лапы. В настоящем лесу сапог упёрся в раздвоенный корень.

— Есть, — сказал Матвей. — Сосна.

— Держись за неё.

— Не чувствую коры.

— Чувствуешь. Просто лес показывает другое.

Матвей обхватил пустоту. Пальцы сперва сжались на воздухе, потом остановились, словно нашли твёрдое. Песчаная дорога дрогнула.

Серый человек ударил его по руке. Матвей вскрикнул и отпустил корень.

— Тяните! — крикнул Северин.

Верёвка рванула его назад. Он упал на спину, проехал по мху и едва успел схватить Матвея за ворот. Ткань была настоящей. На миг пальцы удержали её, но лес между ними натянулся, как сырая кожа.

— Не отпускай! — закричал Матвей.

Серый человек обхватил его поперёк груди. Теперь Северин разглядел под капюшоном не лицо Горазда и не лесную пустоту, а десятки мелких следов, наложенных друг на друга. Чужие подошвы составляли рот, копыта — глаза.

Дарена и Милета потянули верёвку. Северин пополз назад, волоча Матвея. Ворот затрещал.

— Скажи, что твоё! — крикнула Дарена.

Матвей не понял.

— Не имя! — добавила она. — То, что лес ещё не взял!

— Руки мои! — выкрикнул Матвей. — Ноги мои! Долг отцовский, но плачу я! Место в артели мне дал Тихон, а работу делал я!

Серый человек дёрнул сильнее. Кафтан Матвея лопнул по плечу.

— Ещё! — потребовала Дарена.

— Я умею тесать ручки! Ставить навес! Варить кашу, если не жалеть соли! Я не следы один!

С каждым названным умением он становился тяжелее в руке Северина. Серый человек распадался: сперва исчезли копытные глаза, затем рот из подошв.

— Я помню лица своих! — крикнул Матвей. — Даже если не вижу, куда они шли!

Северин вывалился на колею. Матвей упал сверху. Верёвка стянула их к сапогам Дарены.

Лес вернул звуки разом: тяжёлое дыхание людей, скрип жердей, ругань Милеты. На месте песчаной дороги рос невысокий мох. Серого человека не было.

Матвей перевернулся на спину и долго смотрел в ветви.

— Я оставил след? — спросил он.

Северин посмотрел туда, откуда они вырвались. Его собственная борозда тянулась на шесть шагов. Рядом мох оставался нетронутым.

— Нет.

Матвей сел.

— Значит, оно доело плату.

Аглая опустилась рядом и ощупала его руки, плечи, голову.

— Ты цел?

— Кафтан жалко.

— Кафтан зашью.

— Ты не умеешь.

— Научусь криво.

Дарена приложила метку к его сапогу. Глаз на деревяшке посветлел, но вырезанная ладонь потемнела до запястья.

— Лес считает тебя выведенным, — сказала она. — Но умение взял целиком. Ты не только чужие следы не прочитаешь. Сам не оставишь следа, который можно связать с тобой.

Милета оглянулась на своих людей.

— Для разведчика полезно.

— Для человека опасно, — ответил Северин. — Если он отстанет, мы не найдём его по земле. Если пропадёт, никто не докажет, куда он пошёл.

Плишка снова засмеялся.

— Нет записи — нет долга.

Матвей резко повернулся к нему.

— У наместника мой долг записан.

— Значит, у него ты есть. А у земли нет.

Милета велела одному из стражников дать Матвею запасной плащ. Тот протянул свёрток, но не выпустил сразу.

— Я видел, как ты исчез, — сказал он. — Подумал, что это ты нас завёл.

— Если бы я мог кого-то завести, начал бы с себя, — ответил Матвей.

Стражник отпустил плащ.

Северин хотел поднять жердь колокола, но Дарена удержала его.

— Теперь мы знаем, что делает тропа с уже уплаченной ценой. Она углубляет её, пока не заберёт человека вслед за умением.

— Значит, нельзя останавливаться.

— Значит, нельзя ставить Матвея туда, где лесу удобно закончить начатое.

— Куда его поставить? Он не оставляет следа.

Матвей затянул плащ на разорванном кафтане.

— Привяжите к колоколу.

— Нет, — сказал Северин.

— Почему? Ты сам обвязался.

— Я вошёл на верёвке добровольно и на десять шагов. Не поведу тебя как груз.

— Тогда дай конец мне в руку.

Дарена проверила меткой моток.

— Если он держит сам, цена малая. Усталость ладони. Если обвязать — лес сочтёт это новой связью и попробует взять её.

Матвей намотал конец на кулак один раз, не завязывая. Второй конец закрепили не на человеке, а на деревянной дуге колокола.

— Отпустишь, если потянет? — спросил Северин.

— Если потянет лес — нет.

— Если потянет колокол в яму?

— Тогда первым отпущу.

— Верный ответ.

Они подняли носилки. Матвей пошёл рядом, держа верёвку. Милета расставила людей не парами, а широким полукругом, чтобы каждый видел двоих соседей. Строй получился неровный, зато после ореховой петли никому не пришлось касаться чужого плеча.

Девять огней впереди стали ярче. Дарена вела не по колее, а по краю её видимости: стоило ступить на середину, земля начинала показывать следы. Сначала обычные, затем невозможные. Босые ступни шли по стволам. Отпечатки ладоней тянулись из-под корней. На одном сыром месте Северин увидел собственные сапоги, направленные обратно к заставе.

— Не смотреть вниз дольше одного вдоха, — велела Дарена. — Видите соседей, слышите колокол, держите выбранное направление.

— А если под ногой яма? — спросил стражник.

— Матвей скажет.

Тот удивился.

— Я?

— Следов ты не видишь. Землю видишь.

Через двадцать шагов Матвей первым заметил, что папоротник растёт из провала. Он ткнул жердью, и зелёный ковёр осыпался в старую углежогную яму. Ещё через сотню шагов остановил Милету перед корнем, похожим на безопасную кочку.

— Раньше ты бы смотрел на следы, — сказала Аглая.

— Раньше искал, кто прошёл. Теперь смотрю, куда ставить ногу.

Говорил он без гордости. Утрата не стала даром только потому, что заставила пользоваться глазами иначе. Когда с низкой ветки сорвалась сойка, Матвей инстинктивно взглянул на землю под ней и замер. Там были мелкие птичьи отпечатки, но он не мог понять, свежие они или прошлогодние, принадлежали одной птице или десятку.

— Я это знал, — сказал он тихо. — Даже не думал словами. Просто знал.

Никто не предложил ему утешения. Аглая лишь подала жердь, чтобы он проверил следующую кочку.

Ближе к полудню колея вывела их к ручью. Вода текла справа налево, хотя склон уходил в другую сторону. Через ручей лежало поваленное дерево, обрубленное с обоих концов. На ближней коре кто-то вырезал двенадцать черт. Одна была длиннее остальных.

— Знак Тихона, — сказала Аглая. — Длинная — старший.

Северин пересчитал огни. Девять.

— Здесь прошли все двенадцать, — сказала Милета. — Потом вы нашли двоих. Тихон у двери. Сходится.

— Нет, — возразил Матвей. — Я не прошёл здесь.

Милета посмотрела на зарубки.

— Тогда знак старше твоего возвращения.

— Я помню ручей. Мы шли через него после торга. Аглая была впереди. Тихон сзади.

— Может, ты ошибся.

Матвей опустился возле ствола, но не стал изучать землю. Провёл пальцем по зарубкам, понюхал свежий срез, потрогал мох на коре.

— Эти одиннадцать резал Тихон. Длинную — кто-то другой.

— Как понял? — спросил Северин.

— Тихон левша. Рез должен уходить вверх вправо. Одиннадцать так и идут. Длинная уходит влево. И она свежее.

Дарена поднесла метку. Ладонь почернела только на большом пальце.

— Маленькая ложь, — сказала она. — Не ловушка для жизни. Ловушка для счёта.

— Чтобы мы решили, будто Тихон прошёл вместе со всеми, — догадалась Аглая.

Северин вспомнил два одинаковых голоса, звавших с разных сторон, и голое топорище поперёк двери. Кто-то умел повторять знаки артели, но не знал руки старшего.

— Переходим не по стволу, — сказал он.

Милета постучала по коре сапогом.

— Держит.

— Поэтому нас и зовёт.

Ручей был узким, но ниже по течению вода исчезала под сплетением корней. Выше разливалась между камнями. Дарена проверила оба пути. На нижнем метка показала чёрный глаз, на верхнем — чёрную ладонь.

— Внизу нас увидят. Наверху потребуют действие.

— Какое? — спросила Милета.

— Пока не знаю.

Матвей отпустил верёвку и вошёл в воду у самого берега.

— Что ты делаешь? — резко спросил Северин.

— Ищу дно, не путь.

Он двигался боком, проверяя каждый камень жердью. Вода доходила до колен и текла против видимого склона. На третьем шаге Матвей остановился.

— Здесь течение настоящее.

— Откуда знаешь?

— Холоднее. Та вода стоит и только показывает движение.

Он повернул вверх. Через несколько шагов течение стало сбивать жердь к левому берегу. Матвей не читал его знаков, просто чувствовал напор рукой. Вскоре нашёл гряду камней под водой.

Дарена проверила место.

— Цена — один предмет, который помогал находить дорогу.

Все посмотрели на Матвея. На его поясе висел пустой кожаный чехол для следовой иглы.

— Иглу уже взяли там, — сказал он. — Чехол остался.

— Пустое за полное не примут, — предупредила Дарена.

Матвей снял чехол. Кожа была потёрта до блеска, на клапане сохранились три прокола.

— Отец сшил. Я носил в нём первую иглу. Она была кривая, толку мало, но я с ней учился.

— Это не умение, — сказал Северин.

— Вещь. Река просит вещь.

— И память при ней.

Матвей долго держал чехол на ладони.

— Память не отдам. Только кожу и право пользоваться ею как знаком дороги.

Дарена положила метку рядом. Чёрная ладонь посветлела.

— Принимает ограничение.

— Это твоя цена, — сказал Северин. — Не цена отряда. Мы можем искать ещё.

— Пока ищем, Тихон держит дверь. И я не хочу всю жизнь носить пустой чехол, будто там осталось то, чего нет.

Он положил чехол на воду. Течение подхватило кожу и понесло вверх, против ручья. Через два локтя чехол стал плоским листом, потом исчез.

Каменная гряда проступила ясно. Люди перешли по одному. Матвей шёл последним, держась за верёвку колокола. Когда ступил на дальний берег, мокрые сапоги не оставили отпечатков в глине.

Плишка наклонился к гладкой земле.

— Вот человек, которого можно вписать куда угодно, — сказал он.

Милета схватила его за ворот.

— Повтори.

— Наместник любит чистые места. На чистом месте любая запись первая.

— Что он делал с должниками?

Плишка улыбнулся, но улыбка вышла детской и растерянной.

— Давал им отца.

— Как?

— Старое имя выкупал вместе с долгом. Новое записывал в книгу. Кого нет в книге, того нет на дороге. Кого нет на дороге, тому лес не выставит цену. Так отец говорил.

Северин почувствовал, как все посмотрели на Матвея.

— Я не чистое место, — сказал тот.

— Для земли — чистое, — ответил Плишка. — Для книги — должник. Лучше не бывает.

Дарена подняла с берега плоский камень и начертила на нём углём из своего мешочка: «Матвей Жданов, смолокур артели Тихона». Подала ему.

— Держи.

— Зачем?

— Земля не свидетель. Будем свидетелями мы.

Матвей взял камень обеими руками.

Милета приказала каждому назвать его по имени. Стражники повторяли неловко, некоторые с раздражением, но повторяли. Аглая добавила, что Матвей пересаливает кашу и умеет тесать рукояти. Северин назвал долг, который тот платит сам, и место в артели, данное Тихоном. Дарена перечислила то, чего у него больше нет: следовую иглу, чехол, умение связывать человека с отпечатком.

— Зачем говорить об утрате? — спросил Матвей.

— Чтобы никто не вписал на пустое место ложное умение, — ответила она. — Ты не бесследный следопыт. Ты человек, который был следопытом и заплатил этим за выход.

Камень потеплел в его руках. Вырезанный глаз на метке Дарены очистился.

Северин услышал впереди топор.

Один удар. Пауза. Два быстрых.

Аглая побледнела.

— Тихон зовёт по имени.

— Чьему? — спросила Милета.

— Один — старший. Два — тот, кто идёт без пары.

Матвей прижал камень к груди.

С другой стороны ручья на поваленном стволе появилась тринадцатая зарубка. Длинная, свежая, уходящая влево.

Потом ещё одна.

И ещё.

Лес считал людей, пока не получил нужное число.

— Уходим, — сказал Северин.

Они подняли колокол. На этот раз Матвей сам выбрал место: не в середине и не последним, а справа от Северина, где мог держать верёвку и видеть Аглаю. Девять огней впереди приблизились настолько, что внутри каждого угадывался человеческий силуэт.

За спиной хрустел нож по коре. Зарубок становилось больше.

Матвей не обернулся.

— Если я опять исчезну, — сказал он, — не ищите следов.

— Будем искать тебя, — ответил Северин.

— Это труднее.

— Поэтому лес и надеется, что мы перепутаем одно с другим.

Топор впереди ударил ещё раз. Теперь звук пришёл не из глубины леса, а из-под ног. Земля вздрогнула, и девять огней разом опустились ниже человеческого роста.

Дарена подняла метку. На ней почернели сразу ладонь и глаз.

— Тропа требует узла, — сказала она. — И следит, кто его завяжет.

Впереди показался огромный бук. В его ствол впились десятки старых верёвок, ремней и кос, а на самой толстой ветви висела деревянная дощечка с печатью, похожей на знак наместника.

Матвей сжал свой камень.

— На этот раз чистого места не будет.

Северин посмотрел на багровый след вокруг запястья Дарены. Она уже вынимала нож.

До двери оставалось девять живых и один узел, который лес хотел затянуть их собственными руками.

Глава 5. Узел на буке

Бук был толще заставной башни. Его корни подняли землю кругом, и от каждого корня тянулась тропа. Северин насчитал семь, потом моргнул и увидел девять.

Верёвки на стволе не были привязаны. Они входили в кору, будто дерево обросло ими за много лет. Пенька, конский волос, кожаные ремни, женские косы, лыко, полосы из знаменной ткани — всё сходилось к железному кольцу на высоте человеческой груди. Над кольцом висела дощечка с тёмной печатью.

Дарена остановила отряд у края корней.

— Никому не трогать узлы.

— Там нет узлов, — сказал один из стражников.

Она показала метку. Чёрная ладонь занимала всю деревяшку, чёрный глаз сузился в щель.

— Значит, узел ещё не завязан.

Северин посмотрел назад. Ручья не было. За спинами людей начиналась одна из троп, опоясывала бук и возвращалась к их ногам. На влажной земле виднелись отпечатки всего отряда, кроме Матвеевых.

— Мы уже ходили вокруг? — спросила Аглая.

— Нет, — ответил Матвей. — Но следы говорят, что ходили.

Он произнёс это спокойно, хотя прежде такая фраза была бы для него невозможна.

Милета выбрала двух стражников и велела проверить ближайшую тропу. Дарена попыталась остановить её, но люди уже прошли за корень. Через несколько мгновений они появились с противоположной стороны бука.

— Там чисто, — доложил первый. — Дорога идёт прямо.

— Вы обошли дерево, — сказала Милета.

— Не обходили.

Второй стражник посмотрел на собственные следы и побледнел. Они начинались возле его правой ноги, огибали ствол и заканчивались возле левой.

— Сколько шли? — спросил Северин.

— Шагов сорок.

— Я насчитал семь.

Дарена бросила на тропу сосновую шишку. Та покатилась вперёд, скрылась за корнем и тут же ударила её в пятку сзади.

— Круговая тропа, — сказала она. — Не пространство. Обязанность. Пока кто-то не завяжет то, чего требует бук, любой выход вернёт нас к началу.

— Разрежем верёвки, — предложила Милета.

— Они чужие. Не знаем, что держат.

Плишка подошёл к стволу, насколько позволяла связь на руках.

— Отец говорил: старый долг режут новым должником.

— Горазд тебе не отец, — напомнила Милета.

— Тогда почему его печать здесь?

Северин приблизился к дощечке. Знак и правда напоминал наместничий: три зубца над раскрытой книгой. Но у Горазда над книгой стояла корона, а здесь — ветвистый сук. К тому же края оттиска почернели от времени. Сам Горазд ещё не родился, когда эту древесину прибили к буку.

— Печать не его, — сказал Северин. — Он взял себе похожую.

— Или получил по наследству, — заметила Дарена.

Аглая всмотрелась в верёвки.

— Здесь есть артельная.