- -
- 100%
- +
Глава 1
Я совершенно не помню, какой была раньше.
Память — странная вещь. Она определяет, кто ты и из чего соткана твоя жизнь. Воспоминания — это якоря, которые удерживают нас в реальности.
Но что случится, если их забрать?
Я знаю, что меня зовут Яна. Знаю, что у меня есть муж, есть дом, есть жизнь, которая, вроде бы, принадлежит мне.
Но почему она ощущается чужой?
Почему, когда я смотрю на наши свадебные фотографии, я не чувствую ничего?
Почему иногда в моих снах мелькают лица, которых я не могу вспомнить наяву?
Мне остается только верить. Верить в свою историю, в свою семью, в себя.
Ведь если начать сомневаться в этом…
Что тогда останется?
***
Яна.
Медленно иду по залу, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала. Скольжу взглядом по лицам, спрятанным под масками, точно такими же, как и на моём лице.
Почти никого не узнаю, да и не стремлюсь к этому.
Мне просто приятно быть здесь.
В этом есть что-то странное, почти запретное — быть среди людей. Обычно наша жизнь проходит в уединении, но сегодня Борис позволил мне выбраться. Пусть и ненадолго.
Борис не одобряет такие вечеринки.
Он терпеть не может светские рауты и был бы рад остаться дома, но я настояла. Он не смог мне отказать, хоть и вздохнул тяжело, и даже закатил глаза, что позволяет себе крайне редко.
Зеркальные стены зала отражают тысячи огней, и от этого пространство кажется бесконечным морем света. Люстры светят мягко, бросая золотистые отблески на начищенный мраморный пол. Воздух пропитан ароматом дорогих духов, лёгкой горчинкой шампанского и шелестом роскошных платьев.
Подношу бокал с соком к губам и делаю глоток. Нахожу взглядом мужа — он стоит у одной из колонн, беседует с кем-то из своих деловых партнёров. Весь его вид говорит о том, что он хочет отсюда уйти, но терпеливо ждёт, когда я сама подойду и скажу что, мне уже надоело.
Поправляю маску.
Её бархатистая поверхность холодит пальцы. Мне нравится, что она закрывает почти всё лицо, оставляя открытыми только губы. Нравится эта игра в чужие личности, нравится возможность на несколько часов спрятаться.
От чего?
От самой себя.
Странно, но иногда мне кажется, что моя собственная сущность — чужая для меня.
Я знаю, кто я такая, но порой в отражении вижу женщину, которую не до конца понимаю.
Меня зовут Яна Вострова. Мне тридцать пять лет. Я жена Бориса Вострова, крупного бизнесмена и заядлого игрока в гольф. Я живу в его доме, веду спокойную и замкнутую жизнь, слежу за порядком и не задаю вопросов. Но иногда…
Иногда мне кажется, что что-то не так.
Как будто я — не я. Как будто я была кем-то другим когда-то.
Отгоняю эту глупую мысль. Возможно, мне просто скучно.
Кто-то задевает меня плечом. Теряю равновесие. Маска соскальзывает с моего лица и падает на пол.
— Прошу прощения! — Этот голос прошибает разрядом тока всё тело. — Не ушиблись?
Мужчина наклоняется.
— Нет, всё в порядке, ничего страшного.
— Я вас не заметил, прошу меня… — Протягивает маску. Поднимает взгляд к моему лицу и зависает с выражением глубокого шока. — Анюта?
— Нет, я…
— Аня, это правда ты?
От этого имени, произнесенного севшим, хриплым голосом мои внутренности почему-то делают кульбит.
— Нет, вы… Вы ошиблись.
Лицо мужчины искажается. Правильные черты ломаются, губы искривляются в презрительной ухмылке. На нём узкая маска, скрывающая лишь глаза, и отчего-то они кажутся мне знакомыми.
— Издеваешься надо мной, да? — Он смотрит на меня так, словно мир треснул пополам, словно его выдернули из одной реальности и бросили в другую.
Вырываю свою маску из его рук, резко разворачиваюсь и устремляюсь прочь, лавируя между людьми, ведущими праздные светские беседы.
Сердце разгоняется, внутри нарастает странная паника.
Он идёт за мной, я знаю это. Чувствую, как высверливает дыру в спине чужой тяжёлый взгляд. Плечи напрягаются, дыхание сбивается. Я ускоряю шаг, петляю между гостями, судорожно бегая взглядом по залу в поисках выхода.
— Анюта!
Почти срываюсь на бег, залетаю в соседний зал. Свет здесь тусклее, музыка тише, а людей почти нет.
Ныряю за колонну, прячусь в нишу, скрытую за тяжелыми фалдами бархатных штор. Прижимаюсь спиной к холодной стене. Моё сердце бьётся так громко, что кажется, мой преследователь наверняка его слышит.
Стараюсь не дышать.
— Аня!
Я сжимаюсь в истерическом желании уменьшиться до размеров пылинки.
— Анюта! — С надломом и отчаянием в голосе.
Он цедит отборные проклятия, резко и зло.
Тяжелые шаги удаляются.
Остаюсь в тишине. Пальцы дрожат, перед глазами выплясывают мушки. Медленно выдыхаю и осторожно выглядываю из своего укрытия.
Пусто.
На непослушных, негнущихся ногах возвращаюсь в зал к людям и почти сразу налетаю на Бориса.
— Где ты была? — В его голосе слышится напряжение.
— Я… Я осматривалась.
— Я потерял тебя из виду. Не исчезай больше так, хорошо?
— Да. Прости, — нервно облизываю сухие губы.
Борис пристально всматривается в моё бледное лицо.
— Всё в порядке?
Мне нужно сказать ему. Сказать, что какой-то мужчина назвал меня чужим именем, что он смотрел на меня так, будто нас что-то связывает.
Но я не говорю.
Борис и так слишком сильно тревожится за меня. Он не любит, когда я куда-то пропадаю, когда исчезаю из поля его зрения. Он боится за меня. Не стоит пугать его ещё больше.
— Конечно, всё хорошо. Но я... Я хочу уехать, — говорю вместо этого.
Борис расслабляется, проводит ладонью по моему плечу.
— Славно, — кивает он и вздыхает с заметным облегчением. — Я тоже. Ненавижу эти скучные вечеринки. Уйдём прямо сейчас?
— Да.
Он берёт меня за руку и ведёт к выходу.
Позвоночником чувствую чужой взгляд. Тяжёлый, цепкий, пронизывающий до самых костей. Не выдерживаю и оборачиваюсь.
Тот самый мужчина стоит чуть в стороне. Смотрит прямо на меня. Не моргает, не отводит глаз. Он медленно достаёт телефон и что-то говорит в трубку.
Сильней вцепляюсь пальцами в ладонь Бориса.
Мы уходим.
Но я уже знаю: этот мужчина из моей головы никуда не уйдёт.
Глава 2
Яна.
Выныриваю из сна резко, будто меня кто-то толкнул.
Несколько мгновений лежу неподвижно, вглядываясь в замысловатые узоры на потолке. Солнечные лучи пробиваются сквозь щель в тяжёлых шторах, но в спальне всё ещё полумрак. В особняке всегда темно.
Медленно перевожу взгляд на соседнюю подушку.
Пусто. Борис уже встал.
Касаюсь пальцами своего пульсирующего виска — странная тяжесть в голове не проходит.
И снова там этот мужчина.
Зажмуриваюсь, пытаясь вытолкнуть его образ из сознания, но он не уходит. Упрямо сидит там колючей занозой.
Какое мне вообще дело до незнакомца с вечера? С какой стати я о нём думаю?
Пытаюсь воспроизвести в памяти его лицо — тёмные глаза, жёсткие черты, искажённое чем-то похожим на боль выражение.
Анюта...
От этого имени по телу снова проходит дрожь.
Я Яна. Яна!
С раздражением сбрасываю с себя одеяло и поднимаюсь. Пора перестать забивать голову ерундой. Спускаюсь по широкой лестнице вниз, пальцами касаясь холодного деревянного поручня.
Каждое утро одно и то же — почти механические движения, гулкое эхо шагов в пустом холле, абсолютная тишина.
На стенах вдоль лестницы висят фотографии в тонких рамках.
Наша свадьба.
Я не люблю на них смотреть, но всё равно каждый раз задерживаю взгляд. На фотографиях я в пышном белом платье, а Борис в дорогом классическом костюме. Он обнимает меня за талию, склоняется ближе, а я…
Я улыбаюсь. Наверное, счастливо. Но всякий раз, когда я смотрю на эти снимки, у меня возникает странное чувство, будто это не я. Будто я смотрю на совершенно постороннюю женщину.
Может быть, это из-за амнезии. Может, это нормально — не чувствовать связи с прошлым, когда его у тебя просто нет?
Отворачиваюсь и спускаюсь дальше.
Завтрак подан в зимнем саду — просторной комнате, где высокие окна выходят прямо на ухоженный сад и мраморные дорожки. Но несмотря на свет и панорамные виды, это место кажется мне таким же холодным, как и весь особняк.
Почти всё в этом доме — камень и стекло. Гладкие поверхности, тяжёлые колонны, безупречный порядок. Ни одной уютной детали. Здесь всё кричит о статусе, а не о тепле и уюте.
Прохожусь ладонью по идеально белой скатерти, разглаживая складку, прежде чем занять место напротив Бориса за столом.
Он сидит, склонившись над планшетом, и привычно пролистывает новости. Его тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, белая рубашка безупречно выглажена, жесты спокойные и выверенные.
Борис всегда всё держит под контролем. Я не знаю, каким он бывает вне этого образа. Когда-то мне казалось, что я люблю его. Теперь я не уверена.
Это ужасно — не любить собственного мужа, однако я ничего не могу поделать с этим.
— Доброе утро.
Борис отрывает глаза от экрана и внимательно смотрит на меня, будто проверяет, всё ли со мной в порядке.
— Доброе. Ты плохо спала?
— Почему ты так решил?
— Вид у тебя уставший.
— Просто… Мысли не дают покоя.
Отвожу взгляд и вцепляюсь в чашку с кофе, как в спасательный круг. Борис откладывает планшет в сторону, намазывает хрустящий тост сливочным маслом.
— Тебя что-то тревожит? — Передаёт мне.
— Нет. Не то, чтобы тревожит. Просто… — Закусываю губу.
Может, стоит сказать?
Господи, представляю, что тогда начнётся…
— Просто?
— Всякое женское. Кажется, у меня проблемы с гардеробом. Нужна новая одежда на лето.
— Всего-то? — Борис расслабляется, встаёт. — Эту проблему я легко решу. Кстати… У меня для тебя небольшой сюрприз.
Он проходит к арке, ведущей на кухню. Исчезает за ней на пару секунд, а возвращается с пышным букетом красных роз в руках.
— Ты вчера была такая расстроенная. Вот, решил тебя порадовать с утра.
— Спасибо, — принимаю цветы, тут же откладываю на соседний пустой стул.
Борис склоняет голову к плечу.
— Не нравится?
— Нравится.
— Это же твои любимые розы.
— Да. Мои любимые, — киваю.
Борис часто говорит такие вещи. О моих привычках, о моих страхах, о том, что мне нравится, а что нет.
И мне приходится ему верить. Потому что у меня нет воспоминаний, которые могли бы ему противоречить.
— Я позавтракаю и поставлю в воду, хорошо?
— Мхм, — задумчиво прищуривается муж и возвращается за стол. — Ты точно в порядке?
— Да, всё отлично, — вымучиваю из себя улыбку.
— Тебе мама звонила?
— Пару дней назад. Мы договорились встретиться на выходных.
— Хорошо, только пускай она сама приезжает в этот раз. Не хочу тащиться к ней в город.
Поджимаю губы.
— Борь, а можно я сегодня прогуляюсь?
Произношу это так, будто прошу у него разрешения. Потому что так и есть.
Борис поднимает бровь.
— Куда ты хочешь пойти?
— Просто пройтись по центру. Подышать воздухом. Съесть мороженого, заскочить в пару магазинов.
— Составь список покупок, я отправлю Катерину.
— Нет, я хочу погулять.
— Одна?
— Да.
Он смотрит на меня так, будто я только что попросила его о чём-то невероятно опасном и безумном.
— Ты же знаешь, что я против.
— Знаю, но почему?
— Потому что так безопаснее.
— Мне ничего не угрожает.
— Яна… — Он делает глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие. — Мы это уже обсуждали. Ты никогда не гуляешь одна. Хочешь выйти — пожалуйста. Но только с охраной.
— Охрана? — Почти смеюсь, хотя мне не смешно. — Серьёзно? Что страшного в том, что я уеду одна?
— Страшно то, что успех моего бизнеса не даёт покоя многим нехорошим людям. Я не хочу, чтобы они решали проблемы через тебя.
— Это же просто прогулка.
— Это не обсуждается!
В его голосе появляется твёрдость, которая всегда меня отрезвляет. Борис может быть очень нежным, заботливым. Он может быть любящим. Но он не терпит возражений.
И я знаю, что этот разговор для него уже закончен, а очередной бой за свободу для меня уже проигран.
— Хорошо, — выдыхаю и с нервом отодвигаю чашку с кофе в сторону.
— Ян, ну не дуйся только, ладно?
— Ага.
— Яна-а-а, — тянет нараспев. Встаёт, подходит ко мне сзади и кладёт руки мне на плечи. — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, девочка моя, — его голос становится мягче. — Я слишком люблю тебя, чтобы потерять. А ты меня? Ты меня любишь?
— Да, — киваю, но почему-то не могу избавиться от ощущения, что эта любовь — клетка.
Он бережёт меня. Прячет. Контролирует. Как будто боится, что однажды я от него сбегу.
Но почему он этого боится?
Глава 3
Яна.
Стою на крыльце, наблюдая, как Борис садится в машину. Водитель закрывает за ним дверь. Окно плавно опускается, и в образовавшейся щели появляется ладонь мужа.
Тоже машу на прощание.
Автомобиль плавно выезжает за ворота, и только когда тяжелые створки захлопываются, я наконец выдыхаю.
Тишина.
Возвращаюсь в дом. Перескакивая через ступеньки, быстро поднимаюсь наверх.
Каждое утро, когда Борис уезжает на работу, я остаюсь в этом пустом, холодном доме. Просторный, роскошный особняк с высокими потолками и огромными окнами кажется мне тесной клеткой.
Всё здесь идеально, но почему же мне так душно?
Я не могу объяснить этого чувства сама себе. Будто я гость в своей собственной жизни и собственном теле.
Открываю шкаф, быстро достаю простое платье, лёгкий кардиган, натягиваю балетки. В карман бросаю телефон и ключи от машины.
Я нарушаю запрет. Намеренно. В полной мере осознавая возможные последствия.
— Я до магазина, — подкатываюсь медленно к выезду и останавливаюсь у дежурящего на воротах охранника.
— Выдам сопровождение.
— Я на пятнадцать минут. Соевое молоко закончилось.
— Не положено, Яна Андреевна, вы же знаете правила.
Раздражённо стучу пальцами по рулю. Вздыхаю, закатываю глаза и понижаю голос, будто собираюсь доверить ему страшную тайну.
— Ладно, давай своё сопровождение… Только парней предупреди сразу, что мне в аптеку надо.
Охранник даже не моргает, только сжимает губы в тонкую линию.
— Да, в тот самый отдел, — добавляю, глядя на него испытующе. — Женский.
Молчит.
— Знаешь, у меня тут цикл сбился, гормоны скачут, мигрени, вот это всё… Короче, мне нужны таблетки, да ещё и тест на овуляцию, потому что Борис очень хочет детей, а у нас пока не выходит.
Охранник моргает, опускает взгляд, но я не останавливаюсь.
— К тому же, мне нужно будет пополнить запасы. Прокладки выбрать. С крылышками или без? А может, парни помогут мне тампоны подобрать? С аппликатором или классические? Как думаешь?
Он кашляет, нервно смотрит в сторону.
— Всё, всё, я понял, езжайте.
Шлагбаум тут же поднимается. Я едва сдерживаю улыбку, плавно выезжаю за ворота, но стоит мне скрыться за поворотом, как я выжимаю педаль газа в пол. Проезжаю местный магазин и выруливаю на трассу.
За рулём я чувствую себя свободной. Я просто катаюсь по городу, не имея чёткого маршрута. Открываю окно, позволяя тёплому майскому ветру растрепать волосы. Солнце отражается в стеклах небоскрёбов, майский воздух пахнет весной и чем-то сладким — цветущими деревьями, свежими булочками из уличных кафе.
Я улыбаюсь.
Покупаю мороженое с шоколадной крошкой, сижу у фонтана, любуюсь видом с набережной. Делаю ещё пару кругов по центру на машине, прежде чем решаю, что пора закругляться.
Может быть Борис даже ни о чём не узнает.
Навигатор прокладывает для меня обратный маршрут.
Бросаю взгляд в зеркало заднего вида.
Большая чёрная машина, кажется, уже давно едет следом. Я точно помню, что видела её у набережной, и ещё раз — когда останавливалась у магазина с мороженым.
Неужели всё-таки за мной отправили охрану?
Невыносимо…
Резко сворачиваю через двор на другую улицу. Подозрительная машина не отстаёт и повторяет мой нелогичный крюк.
Еду дальше, поворачиваю ещё раз. Машина тоже.
Моё сердце начинает биться быстрее.
Это может быть совпадение. Может быть. Но что-то внутри холодеет. Я делаю ещё один резкий поворот и останавливаюсь у обочины. Машина тоже останавливается. Я крепче сжимаю руль, сглатываю. Дверь открывается, и из машины выходит мужчина.
Тот самый мужчина, что назвал меня Анютой.
Глава 4
Яна.
Он просто стоит. Не предпринимает попыток подойти ближе, но смотрит в моё зеркало, гипнотизируя взглядом тёмных глаз.
Кто он, чёрт возьми? Конкурент Бориса? Чего хочет?
Открываю дверь и осторожно выползаю из машины.
— Зачем вы меня преследуете? — Вздёргиваю подбородок, стараясь скрыть испуг.
— Это единственный вопрос, который ты хочешь задать?
Несколько его резких шагов вперёд заставляют меня попятиться.
Ну вот, Яна. Глупая ты женщина. Зачем вылезла? Надо было ехать домой!
— Как ты могла, а?! Скажи, как ты спишь всё это время? Совсем совесть не мучает?
Его голос — низкий, хриплый, надорванный.
Вскидываю голову.
Он стоит прямо передо мной.
Высокий, с напряжёнными скулами, в дорогом пиджаке, идеально подогнанном по фигуре. Его пальцы сжимаются в кулаки так, что белеют костяшки пальцев.
— Простите?
— Не прощу, Аня. Не прощу. Но я должен знать, почему ты нас бросила.
Его взгляд, полный отчаяния и боли, пробирается под кожу, буравит мясо и впивается в кости.
Я не понимаю.
Совсем...
— Я… Я не знаю вас. Вы меня с кем-то путаете.
Мужчина смеётся горько и с надрывом.
— Не знаешь меня?! — Он делает ещё шаг вперёд, и я снова отступаю. — Ты впервые меня видишь?! Я Данияр. Забыла?
Улыбка — хищный оскал. Глаза блестят лихорадочно.
Я судорожно сглатываю.
— Да…
— Кончай ломать комедию, Аня! Из тебя так себе актриса!
Аня…
Мурашки пробегают по коже.
— Вы ошиблись… Обознались. Меня зовут Яна.
— Яна? — Произносит он с каким-то тихим, жутким изумлением. — Вот как… Значит, теперь ты — Яна. Оказывается, можно вот так просто всё перечеркнуть? Взять новое имя, забыть о прошлом… Но взрослые люди, Ань, так не поступают! Они… Они решают проблемы, а не бегут от них!
— Вы меня пугаете!
— Я тебя пугаю?! Ты пропала. Ты исчезла! Бросила нас! А я… Я искал тебя. Четыре года! Я всю страну перевернул, Аня! — Его голос звенит, наполненный таким количеством эмоций, что мне становится трудно дышать. — Обзванивал морги! Больницы! Просматривал камеры с вокзалов и аэропортов! Я не знал, жива ты или мертва! И Матвей… Ты хоть представляешь, что пережил твой сын?!
— Сын? — Заторможенно моргаю.
Одно слово. Три простые буквы. Они застревают льдинкой в сердце.
— Мат-вей, — повторяю медленно, пробуя слово на вкус, будто оно чужеродное, но… Нет. Что-то в нём есть. Тонкая, едва уловимая вибрация внутри, отголосок чего-то далёкого, спрятанного в темноте.
Оно касается меня, но не раскрывается.
Грудную клетку сжимает странное ощущение — тяжёлое и липкое. Ищу в себе ответ, копаюсь в мыслях, но ничего не нахожу. Упираюсь в чёрную пустоту.
— Не смей, — голос Данияра падает почти до шёпота. — Не смей делать вид, что это имя тебе ни о чём не говорит.
Я поднимаю на него взгляд. Глаза горят. В них столько боли, что мне хочется отвернуться, спрятаться от его тяжёлых эмоций, но я не могу.
— Я… — Голос глохнет. Я не знаю, что сказать. Внутри всё спутано.
Данияр сжимает кулаки, выдыхает, смотрит на меня так, словно я должна вспомнить прямо сейчас, должна осознать всё в один миг. Но я не могу.
Я просто не могу.
Я обескуражена и дезориентирована. В голове полнейший бардак.
— Я вас не знаю, — шепчу онемевшими губами.
— Врёшь.
— Нет!
Мужчина вскидывает руки, обессиленно проводит по лицу.
— Господи, да как так?!
— Я не хочу вас больше видеть! — Почти кричу. — Оставьте меня в покое! Кто вы? Что вам нужно от меня?!
— Я твой муж!
В воздухе расстилается тишина, несмотря на шум проносящихся мимо машин.
Я застываю. Сердце, грохнув финальный аккорд, замирает.
Данияр сжимает челюсти. Выглядит он так, словно сам испугался своих слов. Будто он не хотел говорить это так резко. Но уже сказал.
— Ты лжёшь, — выдыхаю я, отрицательно качая головой. — Это неправда.
— Неправда?! Скажи мне, Я-на… Ты счастлива теперь?
Внутри меня холодной волной поднимается паника.
— Прошу, оставь меня в покое, — шепчу.
Пятясь, подхожу к машине, рывком открываю дверь. Данияр не двигается. Он просто смотрит, позволяя мне ретироваться с этого поля боя.
Уезжаю, бросая прощальный взгляд в зеркало заднего вида.
Газ давлю машинально. Перед глазами всё ещё стоит Данияр. Пальцы конвульсивно сжимаются на руле. Мир вокруг теряет чёткость. Дорога впереди превращается в серую полосу, размытую, бесконечную. Дыхание поверхностное, рваное. В голове хаос.
За окном мелькают светофоры, встречный поток машин, но всё это кажется таким отстранённым, будто я смотрю фильм, в котором сама не участвую.
Когда ворота дома гостеприимно распахиваются перед моей машиной, сердце падает куда-то в живот. На крыльце, скрестив руки на груди, стоит Борис. Вся его поза, напряжённая, застывшая жёсткой линией, говорит о том, что он зол. Я почти вижу, как внутри него бушует ярость, сдерживаемая лишь силой воли.
Выдыхай, Яна. Спокойно. Всё в порядке.
Глушу мотор и медленно выхожу из машины.
— Где ты была? — Борис идёт мне навстречу. Его шаги чёткие, резкие. Глаза сверкают тревогой.
— Просто хотела прогуляться.
— Ты знаешь правила, Яна! — Голос громкий, рубящий, однако он не кричит. Он вообще редко кричит. Ему это не нужно — его тона и взгляда вполне достаточно, чтобы внутри всё съёживалось.
Пристыжено опускаю глаза.
— Да, прости. Мне хотелось… Хотелось немного свободы.
Борис делает шаг вперёд и заключает меня в объятия. Сильные руки сжимают меня так крепко, что на секунду я теряю возможность сделать вдох.
— Главное, что с тобой всё хорошо, — шепчет он мне в волосы. — Это самое главное для меня.
Медленно обнимаю его в ответ, но внутри… Внутри что-то не так. Я пытаюсь найти в себе привычное чувство безопасности, но вместо этого ощущаю лишь растущую тревогу.
Вспоминаю глаза Данияра. Его голос, дрожащий от злости и боли.
Моё сердце гулко стучит в груди. Разжимаю руки, отстраняюсь.
— Борь…
— М? — Он смотрит на меня внимательно, чуть хмурясь.
— Я была замужем до тебя?
— Нет, никогда, — его голос твёрд, но мне кажется, что он слишком ровный, будто отрепетированный. — Почему ты спрашиваешь?
Вглядываюсь внимательно в его лицо, в ледяной блеск серых глаз.
— Просто… Подумала об этом. Может быть я чего-то о себе не знаю?
— Я дал тебе исчерпывающую информацию, уж поверь. Больше тебе знать не нужно, — Борис закидывает руку мне на плечо и уводит в дом.
Глава 5
Дан.
Я не могу прийти в себя.
Стою на обочине среди улицы, и не могу в полной мере осознать, что действительно видел только что её.
Всё внутри рвётся в лохмотья.
Анюта...
Живая.
Настоящая.
Я столько раз представлял этот момент, столько раз думал, что почувствую: радость, облегчение, наконец-то освобождение от этого четырёхлетнего кошмара?
Но сейчас меня накрывают совсем иные чувства.
Боль. Злость. Гнев.
Ведь она смотрела на меня так, будто никогда не знала. Будто я — пустое место. Будто всё, что нас когда-то связывало ничего не значит теперь.
Она не исчезла. Не умерла. Не была похищена.
Она просто ушла.
И моя первоначальная теория о любовнике, та самая теория, которую с таким отчаянием отрицала каждая клеточка моей души, оказалась верной.
Я зря обманывал себя столько лет. Зря обманывал Матвея.
Чувствую, как руки против воли сжимаются в кулаки. Как в голове вспыхивает пламя, выжигая остатки адекватности.
Какого чёрта?!
На эмоциях хочется раздолбать что-нибудь. Разбить в крошки.
Срываю с себя маску сдержанности и с размаху луплю по капоту машины, но боль от удара не сравнится с той, что горит и разъедает изнутри, оставляя после себя кровоточащие и гниющие язвы.
Сажусь за руль. Сжимаю кожаную оплётку, выцеживая через зубы самые отборные проклятия.