«Кровавый владыка в поисках приключений или разбитое сердце дракона»

«Ослабь немножко, хорошо? Не срывайся прямо вот так вот сразу, мы отдыхаем помнишь? Сейчас уболтаю их», - игриво произнесла Любишка.

Мужчина наклонил голову в правую сторону, при этом раздался звонкий хруст, потянувшейся межпозвоночной связки. Из левого разреза надетой на нем медвежьей шкуры показалась одна рука, вторая же по-прежнему крепко держала спрятанный топор. Медленно и глубоко вдохнув холодный и чистый воздух, он снова улыбнулся и сказал: «О чем ты? У меня просто замерзли руки».

К этому моменту Гу оставалась уже пара шагов до иноземцев. Подойдя к ним, он встал напротив мужчины, приставил кулаки к поясу, немного размяв плечи движением назад, на мгновение повёл назад и головой, надменным взглядом одарив обоих. Из-за широкой спины Гу показался не менее рослый и широкий Ин. Встав напротив Любишки, он быстро посмотрел на мужчину, после чего остановил взгляд на бледной коже шеи и неглубоком декольте белой меховой накидки, которое украшал кулон из голубого драгоценного камня в форме сердца.

Из-за его спины появилось белое облако сигаретного дыма, в котором через мгновение появилась женщина в шубе из почернённого меха медведя с красными витиевато плетёнными завязками, напоминающими по форме хитросплетенные ромбические узлы. Аккуратно шагнув навстречу к незнакомцам, женщина пристально посмотрела сначала каждому в глаза, не выпуская длинный черный мундштук с дымящейся сигаретой из рук, но и не поднося его ко рту. Потом оглядела каждого с ног до головы, затем снова бегло посмотрела каждому в глаза.

Любишка нервно быстро улыбнулась ей, не получив в ответ никакой реакции, высунула из белой рукавицы руку в голубовато-синей перчатке и, приветливо помахав рукой, сказала: «Доброе утро», - и после короткой паузы добавив: «Сегодня отличная погода».

Женщина, до этого смотрящая на спрятанную руку мужчины, перевела взгляд на Любишку и сквозь зубы сказала: «Умеешь говорить на нашем языке? Этот тоже?» - и бегло перевела на секунду взгляд на мужчину.

Громкий крик в этот момент прогремел в говорливой толпе недалеко от соседней лавки, заставив обернуться к себе всех, услышавших в радиусе нескольких метров. Один из монахов громким голосом начал нараспев читать даосские притчи, пока второй монах, сидящий рядом с ним на небольшом стульчике, о чём-то говорил с пожилой женщиной, слёзно твердящей ему что-то терзающее её сердце.

Все обернулись на громкое начало распева притчи, кроме женщины с сигаретой, продолжавшей смотреть пристально на Любишку, и Ина, который продолжал смотреть на мужчину, поигрывая дубинкой в руках и побивая ударным краем по свободной ладони, с ненавистью смотря на чужестранца.

Повернувшись обратно Гу сжал ладони в кулаки, заскрипев кожаными перчатками, на краях кентосов которых были пришиты металлические накладки, искривив в недовольное выражение физиономию.

Любишка, вернув взгляд на женщину, сначала нервно и испуганно закивала головой, а потом резко остановилась и начала быстро качать её из стороны в сторону: «Нет, нет, он не говорит и не понимает, мы просто гуляем, слышали много…».

Внезапно звонкий звук удара металлических тарелок друг о друга, раздавшийся со стороны выступающего монаха, заставил всех слушающих засмеяться во весь голос и опять отвлёк внимание Любишки и её спутника.

«Я таких, как вы, видела… в могиле глубокой… гуляют они тут! Это наша земля, гуляйте там, где ваш дом, а не рядом с моим. От таких, как вы, даже стены не спасают!» - с холодом в голосе сказала женщина и затянулась сигаретным дымом, выдохнув в лицо Любишке.

«Стоит таким, как вы, появиться, и пропадать начинают дети и женщины! Что вы тут потеряли, демоны лупоглазые?!» - раздраженно сказала женщина и перевела взгляд с лица испуганной Любишки, на её сопровождающего. На что он, исступлённо посмотрев в глаза курящей женщине, снова перевёл взгляд на громилу, стоявшего напротив и мявшего кулаки, практически у самого его носа.

«П…пп…», - начала было Любишка, но женщина тут же её перебила: «Что ты мне тут заикаешься, я таких как вы наизусть знаю, прикидываетесь слабыми и добрыми, а сами только и норовите, что-то украсть или кого-нибудь убить ради забавы».

Тут из-за спины женщины показалась огромная строгая голова тибетского мастифа, внимательно всматривающаяся в Любишку и её спутников. Пышной крупной лапой мастиф погладил ногу женщине, отвлекши её от пылких ругательств, которыми она только собиралась одарить собеседников. Не ожидая этого, она с удивлением обернулась назад и замолчала. Любишка, воспользовавшись моментом, произнесла дрожащим голосом: «Путешественники мы. Я и мой…», - тут она не секунду снова запнулась и через мгновение закончила: «я и мой будущий супруг. Да, мы собираемся скоро пожениться и решили провести путешествие, чтобы наши чувства немного испытать, у нас так принято… Да! Да! На родине у нас так принято, и чем дальше мы сможем пропутешествовать, тем крепче у нас будет семья, главное не поссориться по дороге, а то это плохой знак».

Погладив мастифа по шее рукой в черной кожаной перчатке с красной вышивкой по краю, женщина невольно улыбнулась серьезному и насупившемуся выражению морды собаки, потом снова повернулась к путешественникам, посмотрела еще раз на обоих и сквозь зубы сказала: «Чем раньше вы покинете наш город, тем лучше будет всем. За всё то, что сейчас произойдёт плохого на нашей земле, будете отвечать вы, до тех пор, пока вы здесь путешествуете… для укрепления вашей семьи. Если мы ниже вас ростом или у нас не такой оттенок кожи и не выпученные зырки, это еще не повод думать, что вы нас умнее или…хитрее… а теперь пошли с глаз моих долой оба, и не думай, что мы тут щадим женщин, ответишь за свои грязные делишки сильнее, чем твой обросший шерстью хорёк».

Любишка взяла под руку своего спутника и закутав тонкую и стройную шею поглубже в белый мех шубы, быстрым шагом обойдя громилу, отправилась дальше прогуливаться по рынку.

«Что ты хотел, Бао-Бао? Всё хорошо у тебя? Вышел прогуляться мой сладкий мальчик?» - заулыбавшись, начала разговаривать с собакой женщина и гладить пса у правого уха. Потом наклонилась и поцеловала пса в лоб: «Что ты хочешь, солнце моё? Пошли, куплю тебе мяса или кость большую, хочешь? Выбирай»

«Не, ну ты видел, она просто…ааа!!! Это было просто что-то! Я там чуть не умерла!» - с лёгкой улыбкой бегло говорила Любишка, прижавшись поближе к своему спутнику.

«Ага, согласен, я думал, что…ох, даже слов не нахожу, пока она там мямлила, меня, видимо, еще крепче накрыло, ухх…или алкоголь сильнее опьянил…короче, да, её прическа, это просто что-то убийственно смешное», - давясь от смеха отвечал мужчина.

«Ааа… я такое безобразие не встречала даже в книжках, просто жуть, тут никакой оккультизм и магия не нужна», - смеясь, говорила Любишка.

«Не говоря уже про оружие», - добавил мужчина: «Слушай, а ты заметила этот запах, какой-то странный, такой и резкий, я много разного дерьмеца перенюхал, но столь мерзотный запах не пробовал никогда?»

«Ты про что сейчас? От неё еще и пахло что ли?» - удивилась Любишка.

«Нееет, у неё в руке был зажат какой-то мешочек, и несмотря на то, что она этой рукой держала мундштук и курила, запах просто бил в нос, я еще думал, как ты его терпишь и даже не чихаешь с твоим-то чувствительным носиком. Я стоял от неё в паре метров, но у меня чуть кровавые слезы не потекли, как она его вообще может так близко таскать, не понимаю. Неужто ты ничего не почувствовала?» - расширив глаза от удивления и посмотрев на Любишку, сказал мужчина: «Поверить не могу, что ты не почувствовала эту вонь, я сначала думал, ну это типа, какой-то очередной деликатес на палочке она с собой таскает, или прах мертвого родственника, или…»

«Промаринованную в собственном соку жопу скунса? Ты же это хотел сказать?» - слегка улыбнувшись и приподняв одну бровь, сказала Любишка: «Главное эта ста… главное эта агрессивная дамочка от нас отвязалась, куда пойдем дальше? Предлагай! Сегодня я плачу. Хочешь, куплю тебе кусочек мяса или косточку, мой хорёчек», - игриво произнесла Любишка.

Мужчина в непонимании перекосил лицо и, задумчиво, с улыбкой произнес: «Хорёчек?»

«Именно. Пошли, они скоро проснутся, договорились встретиться у ресторанчика на втором перекрестке, давай помогай мне найти хотя бы один, я тут уже совсем запуталась», - произнесла она игриво и поцеловала мужчину в холодный, покрасневший от мороза нос.

***

Жар солнечного дня, отражающийся и ослепляющий желтизной от покрытых чистым золотом крыш небольших домов, осушает воздух во всем городе, устремлённом к центральной башне, словно золотые кружева вокруг центрального драгоценного камня на идеально круглой праздничной тарелке, края которой, как закрученные борта не дают выливаться этому удушливому воздуху.

На одной из крыш, абсолютно бесшерстная белая кошка с массивным золотым кольцом на шее, тихо поедает с огромным аппетитом что-то бесформенно коричневое, чавкая и причмокивая. Морда кошки с застывшим омерзительным выражением и несообразно большим для морды носом, выпученными навыкате глазами, смотрящими в разные стороны, украшенными вытатуированной черной подводкой. Большие стоящие торчком уши по обеим сторонам, пирсингованные толстыми золотыми кольцами, плотно и без зазоров висящими. Доев, кошка подняла голову и принюхавшись, посмотрела перед собой, потом подошла к краю крыши, взглянув на улицу, дорога, которая покрыта не менее ярко-горящим солнечным светом, небольшими золотыми плитами, украшенными редкими, но размером с куриные яйца рубинами и изумрудами. По этим дорогам быстро ездят двухколёсные колесницы, запряженные безмеховыми, обтянутыми тонкой бледной кожей животными, не имеющими половых признаков, внешне напоминающими лошадей с обезображенными огромными носами. Стоящее у переднего края колесницы, полностью покрытое золотыми пластинами человекоподобное существо крепко держит вожжи, угловатые движения его рук дают понять, что до плавности человека ему еще далеко. Под закрытой небольшой крышей, загнутой словно раковина морского моллюска на золотом кресле важно восседает еще одно существо, полностью покрытое золотыми пластинами, инкрустированными драгоценными камнями и изящно местами переливающимися перламутровым цветом вставленными и отполированными кусками раковин, ярко контрастирующее с кажущимся уже более бедным и обыденным золотым нарядом существа с вожжами.

Длинный вытянутый палец в латной золотой перчатке, обильно украшенной россыпью белых бриллиантов, сидящего на сиденье, тянется к рельефно- и тонко-пародийно отображающему анатомию человеческих ягодиц, участку тела держащего вожжи существа. Звонкие удары от постукивания пальца заставили держащее вожжи существо медленно развернуть голову, не разворачивая тело и плечи, практически полностью повернув лицо, скрытое за золотой маской, с красными рубинами вместо глаз. Голова, полностью развернувшаяся в противоположную сторону от естественного положения, слегка наклонилась к сидящему, застыв во внимании.

Мчавшаяся на серьезной скорости колесницы тряслась, пока ехала по золотым плитам, искусно пародирующим формой каменную брусчатку.

Маска на лице сидящего, с широкой тиарой, окаймленной бриллиантами, больше напоминающей подобие рельефно-прорезанного высокого кокошника, лучи которого расходились в сторону от лицевой части подобно лучам солнца, с прикрепленными к концам короткими золотыми цепочками, оканчивающимися бриллиантами размером с горошину, трясущимися и раскачивающимися от езды, повернулась в сторону маски, держащего вожжи, и из места прорези для губ, выполненного подобно пышным губам молодой девушки, прозвучал мерзко-скрипящий голос человека, интонация которого не давала понять пол того, кто скрывался под ней: «Едь быстрее и бей сильнее, даже если не будет бежать быстрее бей сильнее, чтобы было слышно ржание от каждого удара. Хочу еще сладкое есть в это время, нет острое, нет сладкое, давай и сладкое, и острое».

Голова существа с вожжами, продолжила вращаться в ту же сторону, с которой и начала поворачиваться, совершив полный поворот вокруг своей оси, она встала на прежнее место. Одна из рук опустила вожжи и вывернула на перелом кисть тыльной стороной вниз, пока медленно опускалась и выворачивалась за спину. Остановившись перед сидящим, рука на мгновение застыла и тут же на раскрытой ладони материализовался большой кусок молочного шоколада, на котором красовался длинный жгучий красный стручковый перец. Сидящий, быстрым движением взял в одну руку шоколад, а во вторую перец. Как только рука держащего вожжи опустела, тотчас на ней материализовался длинный черный кожаный хлыст, с металлическими грузиками на расстроённом кончике. Маска сидящего поднялась, открыв доступ для шоколада и перца, а рука с хлыстом, не успели шоколад и перец дотронуться до языка, уже со свистом нанесла первый удар по спине лошадеподобному существу, вызвав громкий крик, подобный ржанию умирающего животного. Тварь тут же встрепенулась и понеслась на максимальной скорости вперёд, в попытке убежать от постоянно настигающих её ударов хлыста, пока на горизонте продолжала расти гигантская голубая, как небо, башня. Свет, падающий на неё от золотых крыш окружающих её домов, отражался в огромных незамутненных сапфирах, которыми она была в большинстве своём покрыта. По мере приближения к башне пролетавшие мимо колесницы дома, всё более и более становились покрыты золотом. Отполированные до непревзойдённой гладкости мраморные плиты с инкрустированно-вжато-переплетенными золотыми нитями, покрывавшие стены дома, на крыше которого стояла кошка, уже были далеко позади.

Яркость и обилие отраженного света в этом городе не могли ничего затмить, однако зной солнечного дня был всего лишь видимостью, иллюзией, создаваемой обилием золота и направленного света, небосвод же города был тёмен и непрогляден. Тьма окружающего небосвода время от времени нарушалась яркими лучами искусственного света, и в эти моменты над городом, словно над миниатюрной игрушкой, появлялись огромные лица, пытающиеся вглядеться в город, то при помощи огромной лупы, то при помощи направленной накладки на глаз ювелира, то при помощи накладки микроскопа. О чем-то говоря друг другу, великаны с ненавистью на лицах продолжали всматриваться сквозь купол неба в золотой город. Периодически обругивая, судя по выражениям лиц, они пытались разбить окружающую город сферу небосвода, различными инструментами, столь же огромными, как и они сами. В очередной раз по небосводу начал ударять огромный молоток, удар за ударом, выбивая искры из-под бойка, но небосвод оставался на месте, и вибрация от каждого удара всё так же не звучала в городе, как и ругань великанов, то и дело курящих и тушащих окурки о небосвод. Зажатый в губы гигантских тисков город, оканчивающийся у четырёх гигантских золотых храмов местного божества, намертво замер в мастерской ежечасно меняющихся великанов, пытающихся пробиться сквозь небесный купол, защищающий город как хрустальное клоше, праздничную золотую тарелку, инкрустированную драгоценными камнями.

«Вот падла, мчится куда-то, походу в центр, мразота!» - проругался громко один из великанов в чёрной балаклаве на голове и затянулся жирно скрученным косяком, оторвав глаза от объектива микроскопа, нацеленного на одну из золотых улиц микрогорода, зажатого в огромные тиски.

«Ну так… как выбивать будет? Опять какие-то замуты тухлые в центре у них», - басом ответил ему второй великан с обросшей щетиной на лице: «Блять! Да как вытрясти то их оттуда, сука, хуже блох на теле человечества, давай попробуем растрясти на аппарате, и сверху перфоратором долбить».

«Не поможет ни хера! Только деваться некуда, ничего под рукой всё равно нет, ладно, пошли, на», - ответил великан в балаклаве и передал косяк собеседнику.

Великан в балаклаве убрал микроскоп, и начал медленно и осторожно раскручивать тиски, пока великан с щетиной на лице аккуратно держал золотую тарелку под дно.

«Кира, давай подключай там перфоратор, черти опять что-то мутят, есть около пяти минут, пока блоха мчит в голубой центр», - крикнул великан с щетиной на лице в соседнюю комнату с тусклым светом. В ответ из соседней комнаты раздался приглушенный кашель, еле слышная возня, и пробное жужжание включенного в сеть перфоратора.

«Давай, давай, аккуратно, не переверни», - нервно проговорил великан в черной балаклаве с белым вышитым черепом на правой скуле. Великан с щетиной на лице напрягся от веса опустившейся ему на руки золотой тарелки, покрытой хрустальным клоше.

«Так идём, идём, осторожно и быстро», - произнес басом великан, и тут же ему на помощь с другой стороны тарелки присоединился великан в балаклаве. Вместе они, семеня ногами, понесли тарелку в соседнюю комнату, где уже их ждал вибрационный стол с форменным углублением, подходящим для этой тарелки, над которым был закреплен уже работающий на полных оборотах перфоратор.

«Кира, начинай быстрей! Координат - сорок четвертого, сорок шестого канала», - произнес великан в черной балаклаве.

Перфоратор, прикрепленный к небольшому манипулятору на потолке, изменил положение, согласно указанным координатам, и начал сближение.

Великаны закрепили черными кожаными ремнями тарелку на вибрационном столе, и в один голос прокричав: «Врубай!» и отошли. Поверхность стола начала вибрировать вместе с закрепленной тарелкой, а перфоратор уже прикоснулся к хрустальному куполу небосвода, придавая дополнительной вибрации. Конец насадки перфоратора от большого количества оборотов начал быстро греться и через несколько секунд уже начал раскаляться и краснеть.

«Долбим! Долбим, суку!» - кричал сквозь шум великан в балаклаве, тщетно пытаясь вглядеться в дрожащую поверхность тарелки.

Великан у панели управления перфоратора, несколько раз громко прокашлял, на что великан в черной балаклаве прокричал: «Да вижу, вижу я! Один хер лучше сейчас не достать, через сколько перегреется?». Великан у панели управления показал жестом три пальца.

Великан с щетиной, крепко затянулся догорающим косяком, потом с печальным лицом выдохнул дым, опустил голову, пару раз качнув её из стороны в сторону, и приложил к лицу раскрытую ладонь и тихо произнес: «Сука, опять». Спустя три минуты жало перфоратора остановилось от перегрева, а тарелка продолжила трястись на вибрирующем столе.

Золотая колесница уже доехала до инкрустированных сапфирами врат главной башни города. Двери врат сразу же захлопнулись за въехавшей колесницей. Животное, отдаленно напоминающее лошадь рухнуло на золотую брусчатку от усталости, спина его истекала зеленой кровью, сочившейся от ран, нанесенных кнутом.

Золотая колесница с перламутровыми вставками распахнулась, и покрытая золотыми пластинами ногами на небольшом каблуке, целиком состоящем из огромного бриллианта, ступила на вымощенный золотом пол. Рука в золотой латной перчатке, запачканная небольшими кусочками коричневой массы, ухватилась за отполированный перламутровый поручень колесницы. Выйдя, покрытый облегающими золотыми пластинами, инкрустированными разного размера бриллиантами и перламутровыми вставками, человек в полностью покрывавшей голову золотом шлеме с маской, быстро и деловито двинулся в сторону главного холла башни. Каждый шаг его сопровождался тихим звоном, сыплющихся из небольших щелей между латными пластинами крошечных бриллиантов. Прикрепленный к шее, покрытой золотыми пластинами, на бархатных завязках, переплетенных с золотыми нитями, шёлковый красный плащ до пола, окаймленный белым мехом бенгальского тигра, быстро развевался, задевая золотые плиты пола, разделенные по краям друг от друга сапфирами. Широкий, круглый холл с высокими потолками целиком был покрыт массивными золотыми плитами, в центре каждой из которых красовался огромный рубин, размером с небольшой кокос. Блеск и свет распространялись по всему холлу, без какого-либо видимого источника света, только под самым потолком, как небольшое солнце, светил, зависший в воздухе горящий огнём шар. Человек быстро подошел к одной из двух дверей в конце холла и таким же быстрым шагом начал спускаться по лестнице вниз.

После первого темного винтового поворота лестницы, на покрытых золотыми плитами стенах начали поблескивать, то мерцая, то вновь появляясь яркие разноцветные тонкие лучи с разной частотой мерцания, и чем ниже человек в золоте спускался по лестнице, тем интенсивнее и ярче поблескивали эти отблески. Крошечные бриллианты, размером не больше горошины, продолжали выпадать из-под сочленённых золотых лепестков костюма, быстро спускающегося по лестнице, человека. Сквозь маску начал доноситься тихий и довольный возглас восторга. «Успею, успею, обязана успеть!», - тихо начал бормотать себе под нос, всё быстрее и быстрее спускающийся по лестнице человек в золотых доспехах с перламутровыми вставками. С каждым шагом вниз по лестнице всё громче и громче раздавалась динамичная танцевальная электронная музыка, переплетающаяся с насыщенным аллитерациями и ассонансами быстрым чтением в такт большому количеству однострочных и перекрестных рифм. Глубокий и динамичный бас придавал вибрации золотому поручню, инкрустированному сапфирами. Расстояние от лестницы до стены постепенно увеличивалось, и всё больше и больше становилось количество ярких разноцветных лучей, переливающихся и отражающихся от золотых плит на стенах. Всё ближе начали раздаваться людские крики, огромного количества веселящихся. Кто-то кричал от восторга, кто-то пытался подпевать громким мелодично-поющим голосам. Песня, раздающаяся до этого момента, начала гаснуть и тихнуть, и через несколько секунд совсем закончилась. На несколько мгновений застыла тишина, начали раздаваться недовольные крики и громкие свисты, как сразу же начал звучать новый мелодичный мотив. «Да!.. Да! Успеваю!» - продолжал уже почти кричать бегло спускающийся по лестнице человек… он наступал на ступеньки, бриллианты продолжали сыпаться, но шум от падения прекратил быть столь звонким, ступени становились все грязнее и грязнее, черно-коричневые и кроваво-бордовые пятна покрывали всё сильнее и сильнее ступень за ступенью. Внезапно лестница закончилась на высоте трех метров от пола, полностью покрытая отвратительно-смердящей черно-бордовой субстанцией, она выводила своей последней ступенью в огромный по размерам танцпол. Окутанный непроглядной тьмой, наполненный до краёв двигающимися людьми, освещаемый появляющимися словно из ниоткуда разноцветными лазерными лучами и световыми вспышками. Танцпол окружал, как жерло вулкана, то поднимающуюся выше пола, то опускающуюся ниже, круглую, золотую сцену для выступления, покрытую хрустальными крышей и стенами, инкрустированную огромными голубыми сапфирами. На ней выступали двое полностью обнаженных исполнителей, и только золотые маски на всё лицо украшали их. Над их головами постепенно материализовывались небольшие бриллианты и как дождь падали к их голым ступням, медленно заполняя сцену. Заостренные грани драгоценных камней впивались и резали кровоточащие ступни женщины, зажавшей в руке искусно изготовленное золотое орало и поющей в него, стараясь как можно мелодичнее попадать в ноты, не обращая внимания на боль. Мужчина крепко держал в руках инкрустированный сапфирами золотой микрофон и меняя тональность голоса, то быстро, то медленно читал рифмы, управляя ими с таким мастерством, что получалось ощущать рифму, буквально в каждом такте. Продолжая петь по очереди, каждый на своём языке, они соревновались друг с другом, у кого больше мелодичных песен, кто сможет выступать дольше, время от времени подпевая оппоненту, женщина совершала изящные танцевальные движения, а мужчина в моменты мелодичного проигрыша и текстовой паузы у женщины, громко выкрикивал экспромтом придуманные рифмы.

Сбросив с ног золотые сапоги, человек оголил сине-зеленоватые морщинистые ступни с заросшими грязно-желтыми ногтями и прыгнул с последней ступени лестницы, раскинув руки в стороны, лицом в пол. Приземлившись в выстилающий весь пол танцпола, кроме сцены, защищенной хрустальным футляром, слой мерзко-пахнущей черной густой консистенции, человек в золотом костюме забрызгал её медленно танцующих рядом голых людей. Вскочив на ноги, он отряхнулся, словно животное, резко и быстро покачивая всё тело из стороны в сторону. Мерзкая субстанция разбрызгалась в сторону, опять перепачкав танцующих поблизости людей, однако бриллианты уже прекратили разлетаться из-под золотых пластин костюма. Люди, заполнившие танцпол, радовались, улыбались, пели и танцевали, как бы не замечая отвратительный запах от полового слоя. Кто-то обнимался найдя себе пару и целовался, некоторые без какого-либо стеснения совокуплялись парами и группами, другие же, не выдержав, справляли нужду там же где до этого танцевали, кое-кто с безумно-довольным выражением лица лежал на спине в выстилающем танцпол слое черной субстанции, размахивая руками и ногами, изображая попытку плавания, либо обнимая самих себя, захватывая ртом немного мерзостной субстанции, они выплёвывали её над своим лицом фонтанчиком, продолжая радостно смеяться измазанные ей полностью. Не останавливаясь, он пробирался сквозь обитателей танцпола, расталкивая всех перед собой, буквально расшвыривая. Выше остальных людей на две головы, и мощнее телосложением он кричал: «Громче! Громче! Успела! Да!». Пробираясь сквозь толпу, человек в золотых доспехах не заметил, как наступил на парочку обнимающуюся, лёжа в нечистотах, погрузив их туда с головой. Чем ближе он подходил к сцене, тем ярче светили огни, громче звучала музыка и раздавались песни. Люди же танцевали вокруг сцены со всех сторон, динамично и агрессивно, они толкались и кричали, некоторые сталкивались друг с другом, формировали небольшие двигающиеся хороводы, в центре которых танцующие сталкивались друг с другом, будучи полностью голые и вымазанные нечистотами. В прерывающейся яркими лучами тьме, единственное, что было светлого на этом танцполе, это лишь белки глаз и зубы у некоторых. На высоком потолке над сценой раскрылось округлое отверстие, и со всех сторон на него начали направляться цветные лучи. Исполнители на сцене к этому моменту закончили петь, и начала звучать электронная музыка, красиво и связанно переплетенная из обрывков тех песен, что до этого исполняли со сцены. На больших золотых качелях, висящих на толстых золотых цепях, инкрустированных огромным количеством небольших сапфиров, буквально покрывающих всю поверхность каждого из звеньев золотых цепей, мелкой мозаикой, из отверстия в потолке начала появляться невероятно высокая и крупная, в сравнении с обычным человеком, но при этом очень гармонично сложенная, стройная демонесса с закрученными рогами овна на голове. Бордово-красное длинное платье с черными ажурными краями подчеркивало её телосложение и пышные формы. Из специального разреза на платье виднелся вздернутый черный кожаный хвост, копьевидно оканчивающийся и двигающийся медленно из стороны в сторону. Когда качели приблизились к поравнявшейся с уровнем танцпола хрустальной крыше сцены, демонесса отпустила руку с черными длинными острыми ногтями и большим перстнем на среднем пальце, с крупной и круглой туманной-белой инкрустированной сферой на нём, то и дело изменяющей собственную насыщенность, как заоблачное зимнее небо в конце дня. Схватив руками подол длинного платья, окаймленного черным кружевом, она подняла его и из-под подола показалось крупное, чёрное, мохнатое копыто, костяные части которого были покрыты золотом, с инкрустацией сапфиров. Сразу за копытом из-под подола появилась обнаженная стопа телесного цвета, как и кожа лица, шеи и рук, что не были закрыты платьем. Сойдя на крышу сцены, между танцполом и которой образовалось круговое отверстие, куда медленно стекали нечистоты, постепенно оголяя вымощенные золотыми плитами полы и людей, что лежали на полу, она громко проревела львиным рёвом на весь танцпол, до самого дальнего закутка. «Подходим!» - нечеловечески громким низкотембральным голосом сказала она. Люди начали выстраиваться к ней в очереди, стараясь покинуть пространство за её спиной, и встать перед её лицом. Выше обычного человека на три головы, властная и сильная, она стояла с абсолютно безэмоциональным лицом, подперев бока руками, один из людей перепрыгнул на крышу сцены к ней, придерживая с испуганным лицом, свои гениталии и грудь. Старый, толстый и лысый, измазанный нечистотами, он смотрел на неё наполненными страхом глазами. К этому моменту ярко-желтые лучи на крыше сцены, освещали полностью всё, что на ней происходило, а прочие огни и лазерные лучи померкли, музыка также стихла, и всё что раздавалось - это испуганный шёпот людей.