Лето. Список. Поцелуй

Глава 3

На пляже собирается довольно много людей. И не все наши. Кого-то я знаю лично, но в основном это зеваки, желающее поглазеть на танцы с огнем. Я отрешенно — мне кажется, что отрешенно, — сижу на расстеленном коврике у реки и любуюсь закатом. В моей вселенной солнце светит даже после захода. Саша, расставив широко руки, двигается в такт музыке и ждет, когда начнутся первые подходящие аккорды. На ней короткий топ и такого же толка шорты, только джинсовые. Ноги частично прикрывает повязанная на бедрах клетчатая рубашка. Она, как восточный пояс, повисает юбкой на точеной фигурке и дает волю моему воображению.

Музыка разгоняется, Солнце тоже. Дремавшие в ее руках огненные веера начинают движение. Огонь шуршит, встречаясь с ветром. Несмотря на то что сижу в стороне, до меня долетают керосиновые капли, окропляя и без того пропахшую чужеродными ароматами джинсовку. «Юля же потом убьют за ценную вещицу, надо постирать», — меж делом даю себе установку, но тут же забываю обо всем, когда Солнце кружится вокруг своей оси и соблазнительно покачивает бедрами. Я обескуражен ее танцами и мастерским владением огнем. Солнце подчиняет себе опасную стихию, прогибаясь в пояснице, рисует в воздухе геометрические фигуры реквизитом. Если жар чувствуется на расстоянии, каково же ей там — находиться в эпицентре жерла?

— Ты лучшая! — выкрикивает кто-то из толпы. А кто-то повторяет.

И вот настает то самое мгновение, когда на Солнце надвигается туча в виде Тимофея. Нет, он не заслоняет ее, а лишь пристраивается со спины с двумя короткими палками в руках и дополняет ее огненный рисунок. Знаю, эти палки называются даблы. Смотрится эффектно, особенно на фоне нарастающих сумерек и мелькающих отражений в темной воде близлежащей реки. Огоньки мчат друг за другом, очерчивая силуэты танцующих, похожие на индийское божество Шиву, с четырьмя руками. Тимофей выше Саши. Выше и крепче. Он, переложив даблы в одну руку, легко ловит девушку свободной и заставляет провиснуть в поклоне, растянув веера по песку в изображение цветка.

«Ему нравится Юля, нравится Юля. Не ревнуй», — успокаиваю себя всеми силами, даже когда Тима позволяет себе чмокнуть мою Сашу в шею. С одной стороны, вполне невинный поцелуй, ведь они уже столько лет выступают вместе. Для сценического образа смотрится очень даже аппетитно. А с другой, это немного обидно: почему Тимофею можно, а мне нельзя?

— Пс, Зяблик, твой выход, — склоняется Юля над моим ухом, но в этот раз не кусает.

У нее в руках поблескивает бутылка с лимонадом. Запах дешевого дюшеса (откуда она только взяла это старье?) наслаивается на ее цветочный гель для душа, дорогие духи и неопровержимую ноту утренних лисьих проделок. Но здесь Юля в своей тарелке: никто так не сочетается, как киперы и фаерщики. Первобытные запахи, приправленные керосином, смешиваются, и нам становится вполне комфортно находиться в одной среде.

— Что? Сейчас? Но она только отвыступала…

— Давай, вперед! Остальных беру на себя, отвлеку их, пока ты будешь своей ненаглядной «предложение» делать! — тянет меня за руки Юля.

Она не принимает отказов, и я поддаюсь ее напору. Все-таки встать с насиженного места не так страшно, как страшна цель самого предприятия. На берегу уже выступают другие ребята. Они из нашей компании — Кира, Фил и Еж, в смысле Ева. Но Евой эту девушку никто не называет: у нее всегда взбаламученные волосы, причем они короткие и светлые, в брови, в ушах, в носу и невесть где еще по сережке, ну и курит она как паровоз. Короче, Еж — колючая и грубая. Если честно, я ее побаиваюсь. Фил ничего такой, сносный, с ним можно поговорить иногда о хорошей музыке, еще он парень серьезный и много работает, живет с девушкой. А вот с Кириллом я совсем не лажу, с ним сложно: много понтов. Чтобы добраться до эго, необходимо перескочить через его завышенное чувство собственной важности, но и тогда истинное лицо прикроют гордость и здоровенное самомнение. Поговаривают, что Кира, крутя пои3[3], словил звезду, а до этого был паинькой. Но это все легенды.

Посматривая на ребят, я вовсе не хочу досконально запомнить их выступление, просто отвлекаюсь от предстоящего разговора, если таковой вообще удастся. Юля толкает меня в спину в сторону Саши, надеясь, что я таким образом смогу пролететь быстрее до маячащего перед глазами объекта. Я и лечу, только стопы в сланцах врезаются в песок и с каждым шагом идти все сложнее. Песок словно поднимается по моему телу вверх и наполняет собой легкие, иначе почему так сложно дышать? Сердце молотится, в глазах темнеет, а руки бьет непроизвольная дрожь. Я роботом останавливаюсь рядом с Сашей, которая меня не видит: присев на корточки, она укладывает веера на камни до следующего выступления.

— С-солнце, — заикание не входило в мои планы, но что поделать, я то еще ссыкло.

— А? — она оборачивается, и я теряюсь. «Бежать! — крутится в голове. — Отступаем».

— Пр… прой-демся? — разумеется, в сценарии было что-то такое: «Солнце, ты выступила великолепно! Обожаю твои танцы. Хочу пригласить тебя погулять по берегу. Составишь мне компанию?» Но меня хватает только на то, чтобы вытягивать из себя дергающиеся звуки.

— Зяблик, громче! Все орут, я ничего не слышу, — Саша вырастает до моего уровня и выжидающе смотрит в глаза. Я стушевываюсь. Между нами пропасть.

— Пригласить погулять он тебя хотел, — раздраженно говорит Юля, проходя мимо нас.

— А ты его переводчиком заделалась? — кричит ей вслед Саша.

Юля отвечает Солнцу неприличным жестом, на что Саша только кривится и снова переводит взгляд на меня.

— Ладно, давай пройдемся по берегу, хочу ноги помочить в воде.

И она берет меня за руку. Тянет за собой. Тут уж сердце совсем не знает, как реагировать. Оно то ускоренно бьется, то замирает. Ноги делаются ватными, я иду на одеревеневших несогнутых, еле успеваю за Сашей. Ее шаги быстрые и уверенные, целенаправленные. Чтобы не пялиться на ее оголенную поясницу, оглядываюсь по сторонам. На нас порой кто-то смотрит из толпы, Тимофей провожает глазами. Юля стоит рядом с ним подбоченившись, молча кивает мне, типа «будь мужиком».

Мы уходим все дальше от людского гула, шипения огня и ритмичной музыки. Фоном нашего молчания становятся прибивающиеся к берегу волны речушки, легкий ветерок и стрекочущие сверчки, затеявшие природный ансамбль. Солнце шлепает босыми ногами по воде, как и хотела. Она выпускает мою руку и свободно идет, запрокинув голову к небу. Слышно вбирает ноздрями воздух и точно так же спокойно и умиротворенно выдыхает. Будь я чуть наглее, обязательно бы обнял ее за талию, а так — плетусь сзади, запуская в сланцы воду и заранее зная, что стопроцентно натру мозоль.

— Мм, какой приятный вечер! Тело горит от огня, а ноги в прохладной воде. Я так люблю эти танцы! Яр, что скажешь? Круто?

— Очень, — глотаю во рту слюну, взявшуюся из ниоткуда. Она вязкая, что даже давлюсь и начинаю кашлять. Как назло, не переставая. — Все хорошо, — оправдываюсь.

— Да что с тобой такое? — Солнце сокращает расстояние и, убрав свой локон за ухо, внимательно исследует мое лицо.

— Я. Я, — еще немного покашлять в сторону, а потом смотреть на объект обожания слезящимися глазами — это так по-зябликовски!

— Что случилось? Ты заболел? Если ты мне сейчас же не скажешь, то я уйду! — злится девушка моей мечты.

— Ты нравишься! — выбиваю из легких последний кислород на признание и сдуваюсь окончательно. — Мне… — произношу на выдохе, надеясь, что она услышит. Как-то резко до меня доходит, что мое «нравишься» прозвучало слишком мелко для такой яркой Звезды по имени Солнце. Даже сейчас она недосягаемая, стоит передо мной, а я не понимаю, могу ли прикоснуться к ней после этих слов. — Очень нравишься, с пятого класса.

Живот скручивает, образовавшаяся буря внутри бьет под дых, но я продолжаю. Дотянуться ладонью до ее щеки оказывается непосильной задачей, потому мягко прикасаюсь рукой к ее плечу и тянусь губами. В такие моменты, как мне кажется, лучше закрыть глаза, но я боюсь промахнуться. Сашины глаза и нос приближаются, меня тошнит, голова кружится от волнения, но поцеловать любимую, конечно же, хочется сильнее всего. Остаются считанные сантиметры до ее притягательных губ и свежего дыхания, которое упирается мне в лицо нотками ягодной жвачки…

— Постой, — мои губы встречаются с тыльной стороной ее ладошки. Пожалуй, это для меня уже хорошо, но я чувствую себя идиотом. — Думаешь, этого достаточно? — она отходит от меня на шаг и скрещивает руки. — Просто признаться, и все? Полагаешь, я буду от этого без ума и со мной можно делать что захочешь? Зяблик, я о тебе была лучшего мнения.

— Прости, мне правда жаль! Я не хотел тебя обидеть. Могу ли я исправить ситуацию? — на извинения у меня находится достаточно сил и голоса. По телу растекается адреналин, а перед глазами — обиженное лицо прекрасной девушки. Как говорила Юля — брать быка за рога, — не получается, Солнце нежная и восприимчивая, я разрушил последние мосты, которые стягивали наши берега.

— Ярик, отношения — это всегда работа и ответственность. Нельзя целовать девушку только потому, что она тебе нравится. Ты должен завоевывать ее внимание, бороться за ее сердце. Цветы, конфеты, ухаживания, баллады под окном, я уж молчу про соперников, которых тебе предстоит обойти.

— А у меня есть шанс?

— Конечно! Мы давно дружим. Я даю тебе шанс, но… вот в чем дело: я так устала от романтической чепухи и еще одного плюшевого медведя в моем доме просто не выдержу, — задумавшись, Саша медленно переступает по мокрому песку, направляясь к месту нашего привала. — Скажи, Зяблик, а ты правда готов ради меня на все?

— Правда! — чуть ли не выкрикиваю, настолько вдохновлен тем, что у меня есть шанс. Значит, не все так плохо и я чего-то стою?

Но ее вопрос, конечно, странный. Не заставит же Солнце прыгать меня со скалы, чтобы доказать свою любовь? И такие фильмы смотрел, ничем хорошим подобное не заканчивалось. В погоне за доказательствами люди часто теряют рассудок.

Мы возвращаемся к фаерщикам и их зрителям. Из мобильной колонки орет музыка на всю округу. На берегу вырисовываются дикие танцы. Здесь уже без разбора — ни заученной программы, ни синхронных элементов, настоящий сумасброд. Тимофей виртуозно вращает стаф — большую палку с огоньками на концах; Еж и Кирилл перекидываются даблами, как жонглеры в цирке, Фил мучает пои, которые почти погасли, иначе говоря — докручивает, чтобы не лежали без дела. Оказывается, наивысший уровень радости и криков исходит от Юли. Моя подруга вооружилась огненными веерами и танцует, подпевая назойливой песне. Она дурачится, абсолютно не зная ни одного элемента, размахивает реквизитом, как жираф из мультика: «Ого-о-о-онь!» И снова кружится. И снова подпрыгивает. Народу очень нравится новоиспеченная фаерщица, они аплодирует, и хоть бы кто задумался о технике безопасности. «Все-таки Тима ненадежный товарищ, он подвергает ее опасности», — подмечаю для себя. Оно и ясно, что веселье господствует над здравым смыслом, но настоящий мужчина ни за что бы так не поступил.

— Юль, может, хватит? — пробираюсь сквозь людей, хлопающих в ладони. Саша на удивление идет за мной. Приятно, будто я уже заслужил какое-то доверие или плюсик в карму.

— Кончай беситься. Это мои веера! Пора показать, как работают профессионалы, — а нет, дело не в доверии, Солнце пришла забрать свое.

Но я рад. Под недовольства Саши Юля включает голову и протягивает горящий реквизит владелице. Выступление повторяется. Новые залпы свистов и комплиментов. Саша и Юля разные. И я говорю не про огненное мастерство, а вообще: как они по-разному смотрят, двигаются и живут. Солнце, кажется, левитирует, что ни действие, то само совершенство, идеально и красиво, такое завораживает. А вот Юля — про душевность. Ее танцы и пламя зажигают огонь в тебе самом. После ее рваных движений хочется жить еще больше и еще ярче.

Подруга устало падает прямо на песок и смотрит на звезды, подложив под голову руки. Я сажусь рядом и тоже поглядываю на светящиеся небесные тела. Их великолепное множество, миллиарды мерцающих огоньков в темноте, застрявших в вечном танце ночи.

— Тебя можно поздравить? — спрашивает Юля.

— Почти. Саша дала мне шанс на завоевание ее сердца, — с гордостью докладываю обстановку.

— Чего? То есть отшила? Вы не поцеловались?

— Не отшила, просто она права: я слишком тороплю события…

— Зяблик, я тебя умоляю. Уж кто-кто, а Солнце пересосалась со всеми парнями из своей фаер-команды. Сомневаюсь, что они этого долго добивались.

— Прекрати, зачем ты так говоришь?!

— Хочу защитить тебя от провала, — Юля присаживается на песке и подозрительно долго смотрит на меня.

— Не будет никакого провала, ясно? Я докажу свою любовь и мы с Солнцем будем вместе!

— Чушь.

Мы спорим, с детства: у Юли свое мнение, у меня свое. Наши мировоззрения совпадают редко, просто я более покладистый и иногда соглашаюсь, чтобы не разрушить дружбу. Или затихаю, как сейчас. Порой нам нужно немного остыть, перед тем как возобновить общение. К счастью, на фоне зрители тоже затихают, постепенно расходятся. Ребята — Тима и Фил — разводят костер, вокруг которого мы собираемся и сидим под еле пиликающие звуки, доносящиеся из разряженной колонки. Время за полночь, и я уже предвкушаю, как буду тяжело вставать с утра на работу, но почему-то сейчас это беспокоит меньше всего. Больше я волнуюсь, когда рядом со мной садится Солнце и кладет голову мне на плечо. Боюсь спугнуть ее порыв, поэтому попросту сижу статуей, не проявляю интереса к ее персоне. Хотя внутри все кипит и бурлит от восторга, когда она так близко.

— Яр, я замерзла, можно твою джинсовку? — просит милейшее создание.

В ту же секунду избавляюсь от джинсовки и накидываю ее на Сашу под улюлюкающие возгласы ребят. Для них это в диковинку: обычно я никак не проявляюсь, только молчу или поддакиваю, когда того требует ситуация. Излишнее внимание расщепляет меня на кусочки, призывает спрятаться, провалиться под землю, лишь бы только отстали.

— Наш Зяблик влюбился, — вдруг говорит Саша. У меня все отрывается внутри. — В меня. Он утверждает, что готов пойти на все, чтобы заслужить мой поцелуй. Да, Яр?

Киваю, опустив глаза в песок. «О господи, за что она со мной так?! Как стыдно. Ужасно неудобно, когда все пялятся…»

— Ага, не перевелись еще богатыри, — посмеивается Тимофей.

— Тима, захлопнись! Вообще-то, это серьезно. Зяблик хочет выбраться из френдзоны, я ценю его рвение, поэтому мне нужна ваша помощь. Каждый из вас возьмет сейчас по листку и запишет на нем антижелание для Зяблика.

— Это как? — уточняет Фил.

— Типа есть список желаний, то, что тебе хочется сделать, а это анти, значит, противоположное желаемому, — размышляет Кирилл в своей манере.

— Спасибо, Кира, я сама, — осекает его Солнце. — Видите ли, нас семеро, выходит семь антижеланий навстречу любви. И романтично, и небанально. У Зяблика будет семь возможностей доказать свои чувства, а у меня будет время подумать о взаимности.

— Седьмой Яр. Он тоже будет писать себе антижелание? — спрашивает Юля, только на нее и могу взглянуть в эту тяжкую минуту.

— Пусть пишет что хочет! Это честно будет! — заявляет Еж, не ожидал от нее. — Шесть ложек дегтя и одна — меда.

— Хорошо. Яр, ты можешь написать для себя желание, но оно не должно совпадать с финальным призом, то есть поцелуем, — соглашается Саша.

— Да, напиши сразу про постель, убьешь двух зайцев…

— Кир, ну и язык у тебя, как помело! — злится Солнце.

— А Зяблика ты спросила? Яр, ты согласен на этот бред? — снова вклинивается Юля.

Она серьезна как никогда. Тима прижимает ее к себе, растирая руками голую кожу на руках, но Юле хоть бы что, и знаки внимания парня идут боком. Она спокойно переносит эти ухаживания, возмущенно вытаращив на меня глаза. Подруга знает, что я подобного не переживу. Если мне удастся хотя бы на миллиметр приблизиться к Солнцу и получить от ворот поворот — я труп. Еще и эти антижелания…

«Она выставила тебя идиотом перед всеми», — примерно что-то такое читается в зеленых глазах Юли.

«Просто сказала правду», — пожимаю плечами.

«Она тебя унизила. А сколько унижений предстоит!»

«У меня нет выбора. Я должен попробовать».

«Она точно этого стоит?»

«Точно».

— Я согласен. Только без пошлостей. И что-то реальное, — подтверждаю свое участие.

Под треск огня и слабый свет, исходящий также от языков пламени, каждый по очереди царапает ручкой буквы на оборванных тетрадных листах. В руках друзей сейчас находится моя судьба, смогу ли я преодолеть шесть ступеней и поцеловать Солнце, или мое желание так и останется мечтой. Светлой и недоступной, маячащей на фоне моей вяло текущей жизни. Еж вписывает антижелание быстро, сминает листочек и вкладывает в трикотажную шапку, передает эстафету следующему. Кирилл и Тима долго перебрасываются между собой понятными только им комментариями, можно сказать, придумывают мне издевательства вместе. Это и смущает: одна идиотская башка хреново, а две таких башки — караул для зябликовской нервной системы. Фил пишет молча. Юля, прежде чем нацарапать каракули на бумаге, а с подчерком у нее проблемы, тысячи раз переспрашивает немым взглядом: «Ты правда этого хочешь?», на что я только киваю. Порой самые обидные пинки бывают от близких тебе людей, но ничего не поделаешь, Юля — заложник ситуации, ее сопротивление бесполезно. Шуршащая шапка возвращается к Солнцу, куда она вкладывает последнюю записку и сворачивает ткань, чтобы внутренности не развеялись по ветру.

— Вываливать все желания разом запрещено. В случае повтора или некорректной записи собираемся для обсуждения и урегулирования конфликта. Срок исполнения — до конца лета. С этого момента наш договор вступает в силу. Каждое антижелание фиксируется на камеру и выкладывается в чат для чистоты эксперимента, — поясняет Саша.

— В случае выигрыша ты целуешься с Зябликом, — напоминает Еж.

— А в случае проигрыша? — улыбается наглая морда по имени Кира.

— Придумываем наказание. Это логично, — заявляет Солнце.

— И прекрасно, — Тима отбивает пять Кире.

«На что я подписался?» — спрашиваю себя, сжав в руках трикотажную шапку, наполненную записками с чужими желаниями, в полудреме на пассажирском сиденье Юлиной «Лады Гранты».

Глава 4

На следующий день мы с Сашей снова пересекаемся на улице. К моему удивлению, Харитон Борисович не натягивает поводок и солнце не так сильно слепит глаза. Я отчетливо вижу силуэт. Копна светлых волос распадается в беспорядке по плечам, Саша чуть наклоняет голову набок. Я тянусь пальцами к ее ключице, чтобы ощутить нежность бархатной кожи, провожу рукой вдоль шеи к подбородку, страстно ухватываюсь за него и тяну к себе.

— К черту антижелания! — шепчет мне в рот Солнце, и мы беспардонно целуемся, сцепившись языками и телами. Я тону в ее объятиях, околдованный нахлынувшими эмоциями, и даже в такой момент пытаюсь выдавить из себя каплю совести.

— Саш, подожди, — бормочу в поцелуе, но она же совсем не слушает…

Сон рассеивается в считанные секунды. Я осознаю, что сплю, когда Солнце дурашливо проходится языком по моим щекам и носу, разбрызгиваясь слюной во все стороны. Сквозь дрему и головную боль продираю глаза, чтобы увидеть перед собой Харри, активно облизывающего мое лицо. Корги рад стараться: весело умывает хозяина, лишь бы я встал и вовремя вывел его на улицу.

— Харри, хватит, а-а-а! Фу! Дружище, это ни фига не приятно! — морщусь от его мокрого нападения.

Харитон прыгает по кровати и несколько раз проходится по мне, восхваляя утро и все, что может быть связано с этим замечательным временем суток. Так и думаю, что в его голове: «Парень, утро! Пойдем, там куст неописанный, надо прочитать все новости, — а я представляю, что он именно считывает сообщения от других собак, когда утыкается носом в тротуарную дорожку или траву, — и вообще, ты видел, что там? Там солнце и зелень, столько поводов жить! Ай как хорошо!»

Признаю, собаки — позитивный народец. У них всегда все замечательно, даже если не все. Хозяин дома — изумительно! Положили поесть — изумительно! Не положили поесть? Так, значит, положат потом, и это тоже будет изумительно! Переживать не о чем, ведь день всегда прекрасен, по собачьему определению. Жаль только, у людей не так, Харитон Борисович сошел бы с ума, читая мои мысли.

Утренние процедуры проходят сносно. Всю прогулку я не перестаю думать о трикотажной шапке, что лежит у меня в комнате на письменном столе. Нет, мне не приснилось, и вчера друзья действительно понаписали мне антижеланий, которые я должен выполнить до конца лета, чтобы заслужить поцелуй Саши. Мне не терпится начать, если сказать точнее: хочется вытрясти из шапки все свертки и прочитать, чтобы знать, к чему готовиться. Но все та же совесть останавливает, это же нечестно! С зубной щеткой во рту расхаживаю по комнате и делаю вид, что собираюсь на работу. Я и правда закидываю в рюкзак необходимые вещи, но все чаще посматриваю на стол. «Друзья еще спят, может, пора записать видео? Или как? Я не могу подстраиваться под их биоритмы, у меня приготовление завтрака и работа», — хожу по кругу, отмеряя шагами комнату.