Мой сладкий

Глава 32.

Скорей назад! Кажется, понимаю, что происходит. Достаю глюкометр, хватаю его вмиг ослабевшую руку, которой он вот только что указывал мне выйти вон. Не сопротивляется, обмяк, пот градом, а сам как простыня, – ну, так и есть! Сахар почти на единице! Ты обедал? – бросаю на бегу.

Скорей к себе, потом с глюкозой и шприцом обратно. Набираю полный, затягиваю жгутом его руку выше локтя, у него тремор, как бы ещё в вену попасть?

Но ничего, попадаю с перового раза, кровь в шприце, значит всё норм. Видно с испугу мобилизовалась. Снимаю жгут и начинаю очень медленно вводить, а сама вполглаза слежу за реакцией.

Слава Богу, легчает прямо на игле, дыхание выравнивается, и цвет лица постепенно возвращается к человеческому, а то был, как из гипса.

– Лёш, ты обедал? – повторяю вопрос.

– Нет, хотел тебя дождаться, – едва шевелит губами.

– Ты – дурак? Соображаешь, что творишь? Только гипогликемии нам не хватало! Голодный, плюс физическая нагрузка, плюс стресс! А если бы я ушла секундой раньше? Мы бы завтра нашли в этом кресле хладный труп или безмозглый овощ! – молчит, понурившись. А я, закончив вводить спасительную глюкозу, зажимаю в локтевом сгибе салфетку и оставляю его ненадолго, – пойду, скажу Зейнеп, чтобы накрывала ужин и вернусь!

Она уже и так хлопочет вовсю,

– Ну, как Алёшенька? Сильно пострадал?

– Чуть не свалился в обморок сейчас, – надо её тоже подготовить, чтобы контролировала, – ему не только переедать нельзя, но и голодать тоже.

– Ой, Аллах, Алллах! Дура, я дура! – хватается за голову, – больше не повторится, Машенька, обещаю! Заставлю есть, если отказываться будет!

– Я сама больше не отойду надолго, Зейнеп ханым. Не вините себя, мы все сегодня облажались.

Поднимаюсь снова наверх, захожу к Алёше, он уже совсем огурчик, будто и не трясло его пять минут тому назад. В очередной белоснежной футболке, пытается разодрать свою почти высохшую кудрявую шевелюру простой расчёской, причём с таким остервенением, будто нарочно хочет выдрать из головы, как можно больше волос,

– Дай-ка я попробую! – мне даже смотреть-то больно.

– Я сам! – холодно и отчуждённо, – я всё могу сам!

– Я видела! Пять минут назад! Ты хоть понимаешь, какой опасности себя подверг?! Жизнь диабетика и так короче в среднем на десять лет, чем нормального человека… – собираюсь привести ещё массу доводов, но он не даёт,

– Маша! Выйди вон! И не смей больше заходить без стука в мою комнату! А лучше вообще не заходи! – я аж приседаю от неожиданности, это почти крик. За что? И, что с этим теперь делать?

Язык мой – враг мой! Запоздало соображаю, что почти назвала его ненормальным! Наверное, придётся начинать всё сначала, а лучше валить на родину. Пускай Кременецкая подыскивает новую няньку своему неуравновешенному чаду,

– Я не приду, обещаю. Только спустись и поешь, а сейчас измерь сахар после инъекции. Можешь сам контролировать, не сунусь. Данные по ватсапу сбросишь, вот номер! – быстро пишу на первой попавшейся бумажке по памяти свой телефон, подвернувшимся в бюро огрызком карандаша, – всего хорошего! – ухожу гордо и независимо.

Дотяну этот месяц до конца, чтобы аванс, выданный мне банкиршей в счёт первого месяца, не возвращать и совсем без копейки не остаться, и адью! С меня хватит!

Едим молча. У меня кусок в горло не лезет, так просто ковыряюсь ложкой во вкуснейшей чечевичной похлёбке, что ждала нас к обеду. Наваристая вкусная, сплошное мясо, а какие специи! Но не могу, и хозяйку обижать не хочется.

Зато Алексей мечет только в путь, несмотря на разбитую губу. Ну и ладно, ему обязательно надо поесть. Спустился к столу, сунул мне под нос глюкометр, глянула: сахар в норме. Зейнеп тут же кинулась его обнимать,

– Алёшенька, прости меня дуру старую, я же не знала! Даже не подумала! Не пугай нас так больше! – он резко с осуждением взглядывает на меня, мол, почто разболтала, но я встречаю его немое обвинение прямым встречным, в котором ясно даю понять, что считаю себя абсолютно правой, и он опускает взгляд, уткнувшись носом в плечо Зейнеп.

А потом с аппетитом принимается за еду, отчего она успокаивается и уже вполне довольна. Надо будет насчёт Лёшкиных перекусов с ней поконкретней обсудить, чтобы немного, но почаще…

Мой дальнейший вечер проходит в гордом одиночестве. Первый раз с приезда вспоминаю про телевизор, но ничего интересного для себя ни на одном из российских каналов не нахожу.

Выхожу на балкон, внизу бассейн, подсвеченный по периметру светильниками на солнечных батареях, видно, чтобы кто-нибудь не свалился впотьмах, напоминает, что как раз сейчас мы собирались его опробовать. Но теперь уже не нужно.

Немного помучившись, иду в душ, и только сейчас вспоминаю про свою больную спину. Раньше не до неё было, а теперь даже не очень горячей водой обожгло. После душа рука сама тянется за Лёшкиной футболкой. Спохватываюсь и выбираю ночнушку.

А потом долго ворочаюсь, не находя себе места, о том, чтобы лечь на спину, не может быть и речи. А в голову лезут запоздалые мысли: обещала, что разделю с ним беду, а сама пишмание на базаре нажралась! Застряла там с Шарифом, да ещё и про заплату зачем-то разболтала, а он тут же за это схватился и всё повернул в свою пользу! А потом Алёшке ещё и подтвердила его слова, и ненормальным обозвала! Не впрямую, конечно, но, всё равно, некрасиво! И прошлялась, как дура, а он мог элементарно доголодаться до серьёзного приступа! М-да… гнать меня надо в три шеи, а не зарплату платить!

Сна нет ни в одном глазу, зато муки совести обострились так, что хоть топись в бассейне! Поползав ещё немного по постели, переодеваюсь в Алёшкину футболку, потому что краем выреза ночной рубашки мне уже порядком натёрло сожжённую кожу. Обещаю себе взяться за ум прямо с завтрашнего утра, и засыпаю…

***

Утро снова начинается с громкого гуканья на балконе. Я уже знаю, кто там такой шумный! Влюблённая парочка горлиц, а это именно они, как сказала Зейнеп, облюбовали мой балкон местом любовных свиданий, продолжает свой конфетно-букетный!

Я тихонько подкрадываюсь и из-за шторы любуюсь, как влюблённые птахи, сидя на балконном парапете, нежничают. Теперь дама уже не мотает круги, делая вид, что у неё всего лишь спортивная пробежка для здоровья, и она в упор не наблюдает ухажёра. В данный момент подруга ласково перебирает клювом перышки на груди возлюбленного, а он склоняет голову набок и гулит от блаженства. Через какое-то время они меняются ролями, партнёр так же нежно заботится об избраннице, а я завидую,

– Эх! Молодцы, ребята! Может, лучше, когда вместо рта клюв? Зато ничего лишнего и обидного не скажешь, только гу-гу-гу…

Глава 33.

Вся следующая неделя проходит в состоянии практически полного игнора со стороны Лёшки. Мы встречаемся за завтраками, обедами, ужинами, но он упорно делает вид, что меня нет. Надо сказать, выходит у него неплохо. Ссадины на лице и губах почти зажили. Информацию о своём состоянии исправно кидает мне в ватсап, а я в отчёты Кременецкой пересылаю, сопровождая сочинениями на вольную тему. Вроде она пока ничего не заподозрила.

Я придерживаюсь Алёшкиной диеты и больше об этом не забываю. Зачем мне теперь это надо? Понятия не имею! Наверное, из-за чувства вины, или ещё зачем-то. Даже копаться не хочу в причинах.

Зейнеп на следующее же утро после инцидента пообещала, что Шариф к нам не сунет носа, но я её отговорила,

– Зря Вы так с сыном, Зейнеп ханым. Шариф отличный парень, а если что-то понял не так, то я поговорю с ним.

Разговор состоялся в тот же день. Мы уединились в той самой беседке, за которой только накануне они с Алёшкой мутузили друг друга, и я предельно откровенно сказала,

– Нет! Ни при каких обстоятельствах! – но парень решил не сдаваться,

– Думаешь, я – нищий? Тебе работать не придётся, Маша! У меня успешный интернет-бизнес, торговля не только здесь, и в Азербайджан, и в Россию! Я не нахлебник у брата на шее, не думай!

– Да не в этом дело, Шариф! – как он не поймёт!

– Так чем же я плох? – впился в меня горящим взглядом и требует ответа. Господи, что ж такое? То один требует ответа, то другой!

– Не потому, что ты чем-то плох, а потому что нет там, на Небесах благословения на нашу любовь! Иначе я бы почувствовала к тебе хоть, что-нибудь! Прости…

– А с ним, значит, есть благословение? – спрашивает обиженно.

– А с ним всё сложно. Так сложно, что я, скорее всего, по окончании этого месяца куплю билет и уеду домой.

– Значит, к нему точно, почувствовала, – вздыхает.

– Да ты – мудрец! Зришь в корень!

– И, что толку? – потом предлагает, – можем хоть друзьями-то быть?

– Это не возбраняется, но пожалуйста, Гольдману больше не говори ничего обидного! Говоришь ему, а больно делаешь мне! Ты понял, Шариф?

– Понял! Больше не повторится, прости!

– Проехали, друг! – собираюсь уходить, разговор окончен, но он останавливает,

– Платок возьми, ты в машине забыла.

– Только в знак дружбы!

– Да, ничего лишнего, только дружба! – подтверждает, и я принимаю подарок, абсолютно не сожалея, что упустила такого парня. Не ёкает на него ни один нерв, не говоря уж о сердце…

Несмотря на то, что со статусом отношений мы определились, больше помощи друга не принимаю. Самостоятельно хожу гулять на набережную, постепенно расширяя ареал своих вылазок, покупаю разные сувенирчики и мелочи по необходимости. По совету опытных подруг наменяла валюты наличкой перед отъездом на всю зарплату и кусок аванса, полученного от банкирши, и теперь потихоньку трачу.

Вечерами с внуками Зейнеп Салманом и Сулейманом купаюсь в бассейне. Они – двенадцатилетние близнецы, на мой взгляд, абсолютно неразличимы, но бабушка их как-то распознаёт.

Ребята поначалу опасались меня и в бассейн не лезли, если купалась, но потом я позвала сама. Хотя они по-русски ни бельмеса, однако, поняли и притащили мне всё: надувной матрас, спасательный круг и подушку, так что теперь при всём желании не утопиться.

Ещё от нечего делать помогаю Зейнеп на кухне,

– Ну, как там невестка дяди Рашида, кажется Лейла? Добилась развода? – если честно, то мне совершенно по фигу, как там поживает тупая Лейла, но надо же о чём-то говорить.

– И не спрашивай, девочка! Вот прав был Рашид, говорил же сыну: не бери в жёны глупую девушку! Не перевоспитаешь, ума не дашь! Через несколько лет, она превратится в глупую женщину и только, а ты станешь дураком и посмешищем на всю жизнь! – при этом Зейнеп так выразительно воздевает глаза к небу и, вложив в жест всю южную экспрессию, выставляет вверх указующий перст, что я сразу же представляю дядю Рашида, – от развода вроде бы отговорили, – продолжает отчитываться хозяйка, – но я думаю, что Эмир был бы счастлив послать её на все четыре стороны. Да что люди подумают, такая семья, и вдруг развод!

Я с удовольствием слушаю простую женскую болтовню, мне безумно нравится наблюдать патетику Зейнеп ханым, когда она обсуждает чужие проблемы, и на какой-то момент удаётся забыть свои.

Но тоска сжигает весь мой позитив, особенно, когда невольно пересекаемся с Лёшкой.

– Маша, дочка, вам бы помириться пора, – хозяйка, конечно, заметила наше отчуждение.

– Он сам меня выгнал, так что пускай теперь первым и мирится.

– Но тебе же плохо, – вздыхает, – и ему плохо!

– По-моему, ему хорошо! Что-то я тоски в его глазах не замечаю!

– А я замечаю, – наверное, обманывает, да ещё и на совесть давит, – ты же женщина, будь мудрее, сделай сама первый шаг.

– Он обидел меня, Зейнеп ханым! Да, я облажалась, но ведь не со зла! Думала, подуется немного и простит, а он как скала каменная! Чего я к нему полезу? Чтобы снова за дверь выставил? У меня тоже гордость есть! Пусть маленькая, но имеется! Вот дождусь конца месяца, и домой поеду.

– Ну, раз уж ты всё решила, то какая разница, выставит или нет? А вот уедешь и думать будешь, что могла бы, да не сделала! – а потом улыбается и подмигивает заговорщически, – зато, если помиритесь, тут ты ему и вернёшь все обиды! Только не в лоб, а то снова поссоритесь, а по-нашему, по-женски!

Что она имела в виду, не представляю, но её идея засела в мозгу и дала там корни, теперь не думаю, стоит ли делать попытку примирения, теперь все мысли: как?

Спина больше не болит, потихоньку начала облезать, но зато я про неё забыла, значит, пора Гольдману вернуть футболку. Хотя я с ней уже сроднилась, но зато есть прекрасный повод хотя бы начать разговор.

Стучусь. И сердце стучит. Так колотится, что мне кажется громче, чем я в его дверь!

– Не заперто! – он ведь знает, что это я! Никто к нему за эту неделю не наведался. Зейнеп убирает только когда он выходит в сад, специально давая ей возможность навести порядок, не путаясь под ногами. Хотя, если честно, у него всегда и так порядок.

– Вот, – стою на пороге, он, как обычно, в кресле с планшетом, – футболку возвращаю. Спасибо! Ты очень выручил меня с ней. Постирала и погладила, – да я действительно выстирала её руками, не стала кидать в корзину с бельём, куда мы всё складываем, а хозяйка потом запускает в машинку, и отгладила с большой любовью там же в прачечной внизу.

– Могла бы не гладить, – замечает пренебрежительно.

– Хочешь, изомни, – отвечаю, кладу на тумбу в коридоре, и так как никаких поползновений для продолжения разговора с его стороны не вижу, удаляюсь.

– Марусь! – окликает, когда я почти уже закрыла за собой.

– Что? – возвращаюсь, а сердце остановилось в ожидании.

– Спасибо, – и это всё?

Видимо, всё…

***

Вечером плескаюсь в бассейне с Салманом и Сулейманом, кто есть, кто, для меня по-прежнему загадка, зато они очень хорошо выучили моё имя и теперь только и повторяют по любому поводу,

– Маша! Маша!

Перед нами появляется Свет очей моих Алексий! В купальных шортах и с полотенцем!

– Можно?

Пацанов, как ветром сдувает. Правильные ребята, хоть по-русски и не соображают, но по жизни точно, секут. Взрослым мешать нельзя, особенно, когда они в ссоре уже неделю.

– Можно, – отвечаю, а у самой опустилось всё. Зачем пришёл? Если сейчас заявит, чтобы валила домой раньше, то ещё стыднее станет! Он и так считает, что меня кроме денег ничего не интересует!

Подплывает,

– Марусь, надо поговорить, – ну точно!

– Алёш, не надо! Я всё понимаю! Завтра же попрошу Шарифа купить билет на ближайший рейс домой. Больше не потревожу! – зачем меня ещё раз тыкать носом в говно? Хватит!

– Я помириться хочу! – смотрит испуганно, – не уезжай, пожалуйста! Прости! – хорошо, что стою на высоком месте, а то бы пошла на дно от неожиданности. А он за руки ухватился и думает, что я не могу определиться, прощать его или нет, – что хочешь, делай, только останься!

Честно, не ожидала! Сама сегодня к нему заходила, прекрасную возможность дала помириться, а он не воспользовался, зато теперь на всё готов!

И вот тут вспоминаю завет коварной Зейнеп ханым! Наступило моё время,

– Что хочешь, говоришь?

– Да, Марусь! Только не уезжай!

– Я подумаю! – на самом деле, мне и думать не надо, но пускай теперь он помучается неведением! А я красиво выхожу из водоёма и удаляюсь восвояси, иначе весь план сорву, потому что не могу избавиться от глупой счастливой улыбки!

Глава 34.

***

– Что решила? – теперь ему нет покоя! После ужина сам ко мне явился с показаниями глюкометра, вотсап по боку. Всё мне продемонстрировал, и сразу к делу.

Вот мужики, ну никакой интриги поддержать не умеют! С такими только в покер и играть! А уж это я умею.

– Я? Решила?.. – морщу лоб, будто вспоминаю, о чём это он?

– Ну да! – топчется нетерпеливо, а во взгляде робость, – там, в бассейне сказала, подумаешь над моим предложением!

– А-а! – хотела съязвить: не руки и сердца случайно? Но сдержалась, памятуя, что неделю назад кое-кто с кое-кем чуть не оставили друг друга без зубов и глаз за такое предложение. Поэтому принимаю самый серьёзный вид, – подумала!

– И?!

– Хочу поставить тебе инсулиновую помпу! – сколько проблем бы сразу решилось.

– Нет, Марусь, – осекает сразу, куда и робость испарилась, – мы так не договаривались! Ты сама можешь делать, что хочешь, но не со мной!

– Так давай передоговоримся! – нельзя отступать.

– Нет! – как отрезал.

– Почему, Лёш? Есть аргументы? – ведь одни же плюсы! – насчёт помпы в смысле.

– Не хочу!

– Или ты мне объяснишь почему, или я пакую чемодан! – подключаю тяжёлую артиллерию. Он, шумно вздохнув, падает в моё кресло, ерошит свои непослушные кудри, словно они ему мешают, потом взглядывает из-под руки,

– Не понимаешь?

– Не-а… – реально, что там у него за тараканы в голове бегают, откуда уж мне понять?

– Ты сама сказала, что я ненормальный! Все нормальные, а я урод! Ну, почти урод! – поправляется, – так это ты знаешь, ну ещё несколько человек! А так все увидят!

– Кто увидит, Лёш? У тебя порт под одеждой будет и выносной прибор по типу пейджера! Даже меньше!

– Это, как протез оголить! Или вставную челюсть выплюнуть принародно! Не понимаешь, что ли?

– Ну, ты сравнил жопу с пальцем! – фигею я с его выводов, – никому и дела нет, что за модный гаджет у тебя в кармане или на поясе!

– Я сказал, нет! – вот упёртый, а главное такую дурь вывез! Захожу с другой стороны. Как про карты вспомнила, так теперь и крутится на уме,

– Хорошо, у меня к тебе своё предложение!

– Руки и сердца? – смеётся. Видно, позабыл уже, это я каждое слово через сито цежу, чтобы не обидеть.

– Обойдёшься, почку могу или лёгкое, непарными органами не торгую.

– Пожалела? – язвит!

– Конечно! Отдам сердце, как дура, а ты меня за дверь выставишь!

– Прости, Марусь! – взгляд, как у кота из Шрека. Потом вспоминает, – так какое предложение?

– Давай разыграем твоё согласие!

– Это ещё как?

– Если я выигрываю, то вольна делать с тобой, что угодно, если проиграю, больше к тебе не лезу.

– Круто ты придумала! – усмехается, – я значит, могу себя только проиграть или нет, а ты всё равно остаёшься при своих при любом раскладе? – м-да, что-то я не подумала про его интерес.

– Фиг с тобой! Если проиграю, ты делай со мной что хочешь! – ну не наголо же он меня побреет? А вот я не факт! В крайнем случае, пошлю его ко всем чертям и домой уеду. И потом у меня условие, – играем в то, что я предложу!

– А я думал в мои игрушки, – улыбается хитро.

– Нашёл дурочку! Играть будем в карты. Наверняка умеешь? В дурака все умеют.

– В дурака, пожалуй, можно, – соглашается.

– Ну что? По рукам? – подаю свою, а он в ответ мне свою красивую ладонь. Пожимает, и я разбиваю спор, – завтра куплю колоду, и разыграем, кто к кому в рабство сдастся!

– Ок! – интересно, он рассчитывает победить или проиграть?

Уходит, потому что больше не задерживаю, теперь у меня своя игра.

Ну что ж, Алексей Гольдман, надеюсь, всё пройдёт по плану!

Моему!..

***

До некоторых пор в игральных картах я разбиралась, как баран в апельсинах. Ровно до того времени, пока в нашу травматологию не угодил некий дядя Валера – опытный шулер, широко известный в узких кругах. Ну это я уже потом узнала.

Несмотря на опытность, дядя Валера где-то наследил, как говорится: «на всякого мудреца…», и поэтому загостился у нас на два с половиной месяца со сломанными ногами. Причём, сломанными так старательно, что собирать пришлось довольно долго и не по одному разу.

А поскольку чел он был непростой, то отдыхал в отдельной платной палате на полном пансионе, как в санатории, за тем только исключением, что в санатории ты из своего люкса можешь в любой момент выйти и насладиться общением с кем угодно, а тут любитель привилегий был прикован к койке намертво.

И вот, когда дядя Валера затосковал по-крупному, а визитами особо никто не баловал, ему как раз назначили физиопроцедуры, а девочкой по вызову бегать на ту пору выпало мне.

Человек он оказался преинтереснейший! С виду невзрачный мужичонка годков пятидесяти, лысенький, сухонький, востроносенький, но такой живчик! А анекдотов сколько знал, а присказок всяких!

Короче, очаровал меня этот дядька своим жизнелюбием так, что я вместо того, чтобы после работы чесать домой, топала на второй этаж к дяде Валере. Он выдавал тысячу на вкусняшки после каждого такого свидания, и я на следующее притаскивала всякой снеди по его поручению и на своё усмотрение.

Мы гоняли чаи и болтали за жизнь. Никаких намёков на интим не было и в помине, хотя все вокруг шептались по углам невесть о чём.

И вот однажды дядя Валера предложил мне научиться настоящей игре!

– Знаешь прикуп, будешь в Сочи! – говаривал и не раз.

Сразу согласилась! Интересно же! Он тут же велел залезть к нему в тумбу и достать колоду. Я, как открыла дверцу, офигела! Там новых нераспечатанных было не меньше двух десятков!

– На фига Вам столько?

– Эх, Машута! Это ж мой инструмент! Орудие труда, так сказать! А навык терять нельзя!

И вот, отыскав кусок столешницы в больничном подвале, оставленный для каких-то хозяйственных нужд, я притащила его в палату. Мы кое-как организовали стол прямо на загипсованных ногах дяди Валеры, и пошли мои университеты…

Честно говоря, ни разу эта наука ещё не пригодилась. Но может, всё было как раз для завтрашнего случая?

А жив ли мой учитель сейчас, даже не знаю. Спасибо тебе за науку, дядя Валера!

Глава 35.

На следующий день после завтрака собираюсь за колодой. Надо ещё найти, где продаётся. Зейнеп очень удивилась моему вопросу, но подумав, сказала, что в любом минимаркете на кассе такого добра должно быть навалом. Странно, я не замечала.