Мой сладкий

Глава 24.

Сначала мы едем к морю, оно совсем близко. Пересекаем несколько узких опрятных улочек, вымощенных плиткой, по обеим сторонам которых зеленеют и от белого через всю гамму розовых оттенков до тёмно-сиреневого цветут какие-то незнакомые кусты. Вообще, повсюду цветение и буйство красок! Короткий путь выводит на оживлённую трассу, параллельную набережной. Проехав по ней совсем немного, мой гид тормозит на обочине,

– Приехали, Маша! – пытается, обойдя авто, быть галантным и подать руку, но разве мне утерпеть? Я уже выпорхнула! Уже пересекла пешеходную дорожку и ищу, где бы обежать бархатный зелёный газон, мне не терпится найти ступеньки, ведущие на пляж! – подожди немного, птичка!

Вот опять! Вчера Алёшка птичкой назвал, теперь Шариф!

– Почему птичка? – оборачиваюсь. Он уже подошёл, смотрит на меня, явно любуясь,

– Потому что живая, весёлая, настоящая… – смеётся, – не знаю, как сказать! Слов не хватает, – птичка, и всё! – меня устраивает такой ответ. Интересно, а что бы сказал Алексей?

Наконец мы спускаемся к морю. Вернее, сначала на песок, что широкой пляжной каймой обрамляет бесконечное побережье, делающее полукруг где-то вдалеке. Я вязну в тёплом сыпучем золоте, сбрасываю сандалии и босиком бегу к воде. Народу вокруг полно, но Шариф уверяет, что мало, турсезон ещё только набирает силу. Что же будет, когда наберёт?

Купальщиков немного, но всё-таки есть, я стою на влажном песочке и жду, когда небольшая спокойная волна лизнёт мои пальцы. Под ступнями мелкие камешки придают остроты ощущений, а рядом парень не то чтобы сводящий с ума или желанный, нет, просто тот самый, что нужен именно сейчас, чтобы глядеть на меня восторженными, широко распахнутыми, немного пьяными от влюблённости глазами.

Волна коснулась пальчиков, забегает дальше, скрыв ступни, ласкает и будоражит, ошеломляет неожиданно-льдистой прохладой. Не удерживаюсь,

– Ой! – отскакиваю и попадаю в сильные мужские руки,

– Холодно? – Шариф тоже разулся, хотя ему – привычному, моих впечатлений не получить, но я знаю, зачем он это сделал! Вместе со мной всё ново, всё весело, всё прекрасно. Обнимает за плечи и прижимает спиной к своему горячему животу, – а так?

– А мне не холодно вовсе! Мне счастливо! – выбираюсь из объятий, чем огорчаю его, наверное, но не гляжу, хмурит он свои чудо-брови или нет, мне некогда! Я бегу по мокрой полоске песка, уворачиваясь от коварной волны, но иногда она оказывается ловчее и окатывает мои ноги до икр, отчего становится так весело, как в детстве, когда после летнего дождика, мама разрешала пробежаться по лужам босиком!

Потом мы сидим на широкой каменной плите, уходящей в море, и болтаем ногами, Шариф объясняет, что это скальная порода, которая лежит в основе всей территории городка и даже побережья, как продолжение, виднеющихся вдалеке Таврских гор, а все эти благоустроенные пляжи – дело рук человека. Всё для туристов, которые есть основа благосостояния местных жителей.

Нагулявшись по пляжу, возвращаемся к машине, но перед этим внимательный компаньон приносит из неё полотенце. И я, сполоснув ноги под специальным краном тут же, пытаюсь, балансируя, их вытереть, прежде чем впрыгнуть в сандалии. Он смеётся, видя мои попытки, приседает на корточки и, взяв одну, а потом вторую стопу в свои горячие ладони аккуратно обтирает, заботясь о каждом пальчике, а я таю, как мороженое на солнце.

Дальше в нашем плане экскурсия в крепость. Как сказал мой гид,

– Турция, окружённая со всех сторон морями, могла рассчитывать на естественную защиту своей территории, но всякий уважающий себя город здесь имеет древнюю крепость или хоть какой-то форпост, пускай и в виде развалин.

Машина поднимается в гору, я глазею по сторонам на высокие кипарисы и цветущие кустарники, ухоженные открытые дворики домов, расположенных в непосредственной близости от памятника древней истории.

Оставив авто на стоянке, заходим внутрь колодца, огороженного толстыми стенами каменной кладки с прорезями бойниц. На территории крепости со стариной удивительным образом соседствует современность: сувенирные лавки, кафе и ресторанчики под открытым небом.

Шариф ведёт меня на смотровую площадку, расположенную на вершине башни. Мы кружим по стёртым ступеням прохладного каменного мешка довольно долго, до усталости в ногах, но вид, открывающийся сверху, того стоит! Панорама всего города с отелями, похожими на дворцы или небоскрёбы в первой линии, и разноцветными виллами, взбирающимися на гору и утопающими в зелени садов чуть дальше. Отлогая дуга побережья и густо-синяя бесконечность моря с игрушечными с этой высоты корабликами, захватывает дух! Я подхожу к краю, и подгибаются колени, что-то ёкает в животе от ощущения пугающей высоты! Ахаю и отступаю на шаг. Шариф, как всегда, страхует,

– Не бойся, я рядом! – он-то рядом, а мне чего-то не хватает, но я ещё не знаю об этом, и сейчас мне очень,

– Жаль, что Алёшка не поехал! Такая красотища! – что сразу вызывает глухое шипение компаньона.

Потом мы перекусываем в одной из крепостных кафешек вкуснейшими гёзлёме с солоноватым творожным сыром и зеленью. Эти горячие слоёные лепёшки просто покоряют моё не слишком искушённое в гурманских штучках сердце, особенно, если запивать их ароматным сладким чаем, то вообще, песня!

Мы ещё долго гуляем по крепостным улочкам, заглядываем в сохранившиеся здания, любуемся видами города сверху, проходим гулкой галереей сухих доков, стены которых утопают глубоко под водой, пьём свежевыжатый апельсиновый сок, долго рассматриваем, вернее я рассматриваю милые сувениры в уличных лавочках, и уставшие возвращаемся домой.

Время пролетело незаметно, уже вечереет, я как будто потеряла счёт не минутам, а часам, с удивлением понимаю, что, по сути, прогуляла целый день!

А ещё замечаю только сейчас, как жарит спину и плечи, и сожалею, что не надела что-нибудь более закрытое. И меня осеняет, что Лёшка именно это имел ввиду, ворча, что надо было футболку! А я-то подумала!

Дома застаём ужин, Зейнеп что-то подкладывает вредному прозорливцу и радостно зовёт меня к столу, только завидев. Но я не голодна, наоборот, хочется одного,

– Воды! – шлёпаю босыми ступнями по прохладному каменному полу, оставив сандалеты у порога, – только попить!

– Ох, Аллах! – всплёскивает руками хозяйка, увидев мою спину, – всё-таки, сгорела!

Глава 25.

– Говорил же, надень футболку! – ворчит Лёшка, хотела огрызнуться, но злорадства в его тоне не чувствую, наоборот, озабоченность, поэтому оставляю без ответа.

Поднимаюсь к себе и, поглядевшись в зеркало, ужасаюсь отражению: лицо, хоть прикуривай! А плечи и спина – варёная колбаса, зажаренная на гриле! А ещё начинает немного подташнивать, и голова кружится.

Постояв под прохладной водой в душе, едва промокнувшись полотенцем, делаю попытку надеть лёгкую ночнушку и понимаю, что лучше не стоит. Из последних сил ползу в спальню и падаю ничком на постель в одних трусах. Другой одежды мне нынче не надо. Просто не переживу.

Лежу пузом на подушке, обхватив её руками, и размышляю, какая же я всё-таки клиническая дура! Хотела навредничать Лёшке, а получилось себе!

В это время слышу стук в дверь. Надо бы откликнуться, но сил нет, тем более что я практически голышом. Лучше пускай подумают, что заснула. Но не тут-то было, щёлкает замок ручки, и кто-то заходит,

– Маша! Ма-аш! – Лёшка! Идёт к спальне и от дверей, – можно я войду?

– Нельзя! – бурчу, – я голая!

– Ты в трусах, я вижу, – вот, упёртый баран! Чего спрашивает, всё равно протопал до кровати, – ты жива?

– Ну, если разговариваю, то, скорее всего, да, – хотя уже еле языком ворочаю, – что случилось? – в смысле, чего припёрся?

– Ты сгорела по полной, у Зейнеп нашёлся пантенол, давай набрызгаем?

– Лёш, я ничего не хочу, у меня спина, как пергамент после раскалённой сковородки, отстань, а?

– Ты лежи, Маш, я сам, – и принимается покрывать мою подгоревшую спину и плечи пышной пеной. Под прохладной пузырящейся шубой и правда становится немного полегче.

– Спасибо, друг! – искренне благодарю.

– Ну вот, уже и друг, а не поросячий хвостик!

– Как ты сказал? Повтори! – даже оживаю немного.

– Друг, а не поросячий хвостик… – повторяет недоумённо.

– Прямо, как папа, – так мне становится сразу хорошо… блаженно.

Но ненадолго. Болит всё тело, и голова в том числе, Лёшка что-то говорит, а я видно ляпаю невпопад, и он, коснувшись прохладной ладонью моего огненного лба, замечает,

– Температура, Марусь! – когда я стала Марусей, не знаю, но в сочетании с нежным касанием, дарящим облегчение, это имя воспринимается очень органично, и я его принимаю. А Лёшка, отняв руку, чем сильно меня огорчает, просит, – подожди, сейчас вернусь!

– Куда ж я денусь с подводной лодки!..

– На выпей! – через некоторое время со стаканом шипучки стоит перед моим носом на коленях, – у Зейнеп нашлось какое-то лекарство от температуры, должно помочь!

Кое-как приспосабливаюсь, стараясь не менять горизонтального положения, чтобы не беспокоить спину, и выпиваю залпом.

– Вот и молодец!

За окном темнеет очень быстро, в комнате соответственно тоже, но Лёшка упорно сидит возле меня. По крайней мере, выходя ненадолго из забытья, в которое периодически впадаю, чувствую его присутствие.

Не знаю, много ли прошло времени, начинает бить озноб,

– Холодно! – жалуюсь в темноту.

– Сейчас! – аккуратно размазывает остатки невпитавшейся пены по моей многострадальной спине. Так нежно и осторожно, что мне даже приятно. И… стыдно,

– Лёш, прости меня, пожалуйста! Я такая дура! – признаюсь ему и себе.

– Ты прости! Никакая не дура, Марусь, – успокаивает, – просто не знала, что так может получиться, – укутывает покрывалом, стараясь устроить так, чтобы его поверхность не касалась кожи на спине. Таблетка действует, немного легчает, и я засыпаю, но перед тем, как окончательно отъехать, мне кажется, что щеки коснулось что-то лёгкое и нежное, едва уловимое, как мимолётный поцелуй. Наверное, сон такой бредовый. Но очень приятный! Это хорошо, в таком состоянии только спать и нужно…

…Чтобы утром обнаружить свою заботливую няньку на одной со мной постели. Он так и заснул рядом прямо в одежде. Очень деликатно устроился на краю, чтобы ненароком не потревожить. Снова в обнимку с подушкой, а лицом ко мне.

Впервые вижу Алёшу так близко. Он спит, а я беззастенчиво разглядываю его лицо. Оно отнюдь не идеально, бровки немного домиком, и нос не так скульптурен, как мог бы, да ещё и горбинка, снова нижнюю часть марает синевой густо пробивающаяся щетина. Он из тех мужчин, кому подойдут два выхода: либо позволить бороде победить и стать хотя бы трёхдневной для особого мужского шарма, думаю, такие страдальцы и ввели это в моду, либо не расставаться с бритвой, воюя с буйной порослью два раза в сутки.

Но все эти мелочи нисколько меня не трогают, когда я вижу высокий лоб, обрамлённый тёмными, будто специально навитыми кудрями, чёрные дуги бровей и щёточки длинных густых ресниц, накрывающих нижние веки, манящие чётко вычерченные губы, немного приоткрытые сейчас, твёрдый почти квадратный подбородок.

Красивое мужское лицо, тем более теперь, когда тени обид ушли, расслаблено настолько, что кажется, он слегка улыбается. А ещё очень хочется потрогать колючего ёжика, ту самую поросль, пробивающую нежную кожу миллионом мелких острых иголочек. Так велико желание, что рука сама осторожно ложится на его щёку. Да, немного колется, но всё равно приятно и тепло.

А потом и правда, появляется улыбка, рождается на моих глазах, поднимаясь уголками губ и полумесяцами ресниц, вздрагивающих и посылающих лучики в уголки глаз. Я любуюсь чудом пробуждения и запоздало порываюсь убрать руку, но её накрывает большая, горячая с длинными красивыми аристократическими пальцами ладонь, и я слышу певучим шёпотом,

– Приве-ет!

– Привет, Лёш! Прости, что разбудила! Что спать не дала! – дело ли, что он тут всю ночь на краешке ютился.

– Всё норм, ты как? – приоткрывает свои опахала, чтобы утопить в бездне карих, невыразимо ярких глаз. Я тону в глубине и не понимаю, что говорю,

– Ты такой классный, Лёшка! – смущаю, конечно и сама смущаюсь. Он удивлённо моргает, утыкается носом в подушку, прячась от меня, а потом выглядывает с лукавой улыбкой,

– Настоящий человек-говно! – мамочки!

– Я не говорила! – по крайней мере, не вслух!

– Ты очень громко думаешь, Марусь! – смеётся, а я краснею. И как сосуществовать с таким уникумом?

– Ты всех так слышишь?

– Давно уже никого, – сам удивляется, – настраиваюсь только на тех, кого… – и замолкает, оборвав себя.

– Кого?

– Не знаю, как это работает, – отмахивается, поднимается с постели, ероша слежавшиеся кудри, – пойду к себе, умываться. Пора…

Глава 26.

Что-то не договорил. Интересно, что?

Надо вставать и одеваться, за ночь отлежала и грудь, и живот, а спину так стянуло, что кажется, кожа вот-вот лопнет, волдыри теперь обеспечены. И во что же мне облачиться?

Открываю свой распрекрасный гардероб… ну так и думала! Ничего подходящего! Всё в обтяжечку по фигурке! Или топики с убийственно жёстким корсетом, как я раньше этого не чувствовала, сейчас даже смотреть больно, или сарафанчики с болезненно-тонкими бретелями, врезающимися в плечи, и тоже в облипку! Кроме толстовки оверсайз, взятой на всякий случай, в которой я при плюс тридцати умру от теплового удара, ничего подходящего. Ну не в ночнушке же идти к завтраку? Хоть с голоду помирай!

Опять кто-то в дверь стучит! Может, Зейнеп догадается принести мне какой-нибудь чехол от танка? Хотя, откуда ей подумать, что у меня такая проблема?

– Кто там? – спрашиваю. Хоть бы Зейнеп!

– Марусь, это я! – опять Лёшка!

– Погодь, я в ниглиже! – наспех обматываюсь покрывалом.

– Так я как раз по этому вопросу!

– Всё, заходи! – интересно, какие будут предложения?

– Вот! – подаёт свою футболку не глядя, смущать не хочет, – она самая мягкая и швами наружу.

– Лёш! – у меня просто нет слов! – как ты догадался-то?

– Да я на себя прикинул, что тебе всё мешать будет и больно. Ты, конечно, в ней утонешь, но это сейчас даже лучше, чем в обтяжку, – первый раз в жизни встречаю парня, который чужую проблему примеряет на себя!

– Лёшка, я тебя люблю! – чуть на грудь не кинулась, только покрывало, зажатое подмышками, и остановило! Чёрт, чёрт, просто вырвалось по-дружески, легко, на радостях, что спас меня! А он глянул своими глазищами, словно обжёг! С ним так шутить нельзя.

– Я пойду, Зейнеп уже накрыла завтрак, – даже не ответил ничего, – и да, сахар измерил, почти норма, укол сделал, – опережает мои извечные вопросы. Ну и как такого не любить?

Футболенция его, мне как платье, но я всё-таки шорты поддела, зато мягкая и Лёшкой пахнет, яблоками.

Спускаюсь к столу, опять кружит голову аромат кофе. Внизу хлопочет Зейнеп вокруг дорогого гостя, а у окна, опершись на подоконник, понуро стоит Шариф,

– Маша! – кидается навстречу, я даже поздороваться не успела, – как ты себя чувствуешь? – в глазах вина тут же сменяется пониманием и досадой, когда догадывается, во что я принарядилась, зато мой спаситель с видом триумфатора откидывается на спинку стула.

Зейнеп летит с заботой,

– Ну, как ты, дочка? Сильно спина болит?

– Да всё нормально уже, – успокаиваю и её, и сына, – большое спасибо за лекарства. И всем, здравствуйте!

– Привет, привет! – Лёшка – поросёнок хитрый довольнее всех.

Усаживаюсь напротив, Зейнеп подаёт свой магический напиток, а Шариф уходит ни с чем, как побитая собака, но громко хлопнув дверью. Мне жаль. Он же ни в чём не виноват. Да ещё и строгая мама подливает масла в огонь, хорошо, что сын не слышит,

– Я отругала его вчера! Что ж это такое, девочку доверила, а он даже не прикрыл ничем, сгорела в первый же день! Теперь болит всё!

– Не надо, Зейнеп ханым, не ругайте Шарифа! Он – отличный парень, просто не подумал! Если уж я не подумала, то ему-то зачем? – защищаю, а сама помню, что Лёшка подумал сразу! – перевожу на него взгляд, а он глядит насмешливо так, изучающе. Ох, непрост этот Гольдман, очень непрост!

Зейнеп ещё что-то ворчит, а мы завтракаем молча. Я, как и обещала, ем всё то, что и Лёшка: полуржаной зерновой хлеб с сыром, яйцо всмятку, несладкий чай с травяной галетой. Не особо радостный завтрак, конечно, но зато для фигуры польза, ничего лишнего.

Потом, поблагодарив хозяйку, разбредаемся каждый к себе. Для меня на ближайшие дни прогулки под запретом, а чем заняться, не знаю. Наверное, непосредственными обязанностями? Пойду-ка я их проведаю, надеюсь, не пошлют, куда подальше? Ведь у моих непосредственных очень переменчивый характер…

Не достучавшись, вернее, не получив традиционного,

– Не заперто! – захожу без приглашения,

– Лёш, к тебе можно? – говорю нарочито громко, чтобы услышал в любом закоулке. Может, парень в туалете сосредотачивается для важного дела, а я тут ломлюсь?

– Можно! – отвечает с балкона. Надо же! В кои-то веки не за планшетом застала! Иду туда. Он в одних шортах стоит, опершись о перила.

– Загораешь? – руки тянутся к голой спине, мысленно даю рукам по рукам и тоже пристраиваю их к перилам, чтобы не лезли, куда не положено.

– Ага! – косится вполоборота, – принимаю солнечные ванны!

– Счастливчик! Я уже напринималась на месяц вперёд!

– Да, ты вчера все планы перевыполнила, – смеётся.

Ума не приложу, о чём говорить, и он молчит. Не нахожу ничего лучше, чем спросить,

– Лёш, почему ты меня паровозом вчера назвал? Я толстая? – он сначала в недоумении, а потом принимается хохотать,

– Вот что значит, женская логика! – так его развеселила, что глаза вытирает, видно до слёз, – Марусь, ну ты даёшь! «Паровозик из Ромашкова» смотрела?

– Паровозик? – не понимаю, о чём он.

– Всё ясно! Пошли! – возвращается в комнату, находит в интернете старый советский мультфильм, и мы десять минут, почти сомкнув головы над планшетом, смотрим про то, как наивный романтический паровозик всему удивляется и радуется, и его все любят.

– И чем я на него похожа? Такая же наивная? – ну да! Как показывает практика, вообще, дура!

– Так же удивляешься и радуешься жизни! Видела, какие у него глаза?

– Круглые, а ещё ресницы классные! Я такие же хочу!

– Ты сама классная, Марусь! Спасибо! – о чём он?

– За что?

– За завтрак… Я всё видел. Жертвы не обязательны, но я оценил.

– Это не жертвы, – фигня это, – я так хочу!

– Ну, когда надоест, соскакивай, мне это не нужно.

– Лёш, значит, нужно мне, – странно, но факт! И рука сама собой ложится на его плечо. Эх, как же я за ней недоглядела!

Он замирает. Странная реакция. Потом делает глубокий вдох и выдыхает,

– Только не надо игр!

Глава 27.

Я отлично поняла, о чём он, и не играю, но и к серьёзным вещам не готова, поэтому проще всё обратить в шутку и руку заодно убрать,

– Это ты мне говоришь? Человек, который только и делает постоянно, что играет в игры! Я первый раз застала тебя не за любимым занятием!

– Ты думаешь, я играю? – изумляется ещё так естественно!

– А это называется как-то по-другому? Геймерство, наверное, но сути-то не меняет!

– Так ты считаешь, что я – геймер?

– Да какая разница! Я в вашей специфической терминологии не сильна! Мне Ирина Львовна сама сказала, что ты со своими играми можешь позабыть про всё, и про лекарство тоже! – вот маму я приплела напрасно, Алексей как-то сразу сникает, но всё-таки отвечает. Вернее, спрашивает,

– Марусь, ты, когда еду готовишь, пробуешь? Сваришь, например, суп и всех кормить будешь, даже не узнав вкуса? Может, недосол или пересол? Первый блин, который комом, не съедаешь?

– А это-то тут причём? – блины какие-то придумал ещё! – пробую, конечно!

– Так вот и я пробую! Играю в игры, которые сам создаю. Пишу программу, потом команда специалистов доводит продукт до ума, я ещё несколько раз проверяю, тестирую ошибки, отправляю исправлять недоработки, усложняю, совершенствую. Что-то приходится менять, а потом уже людям показывать. Ну а после предлагать заинтересованным компаниям, само собой. Чем качественней продукт, тем выше цена! – а вот это новость. В моей голове уже сложилось представление об Алёшке, как баловне судьбы, которому и пальцем шевелить не нужно, чтобы жить на всём готовом. Так и есть, скорее всего, но он всё-таки, занимается своим делом!

– Прости, не знала! – неловко вышло. Почему у меня с ним сплошные неловкости? – оказывается, ты серьёзный человек! А я… – дура! – хочется сказать, но Алексей приходит на выручку,

– А ты не знала!.. И послушала, кого не надо.

– Прости, я, наверное, не так поняла! – я столько много всего поняла не так!

– Забей! Проехали, – тут он резко меняет тему разговора, – Марусь, а в бассейне вода совсем тёплая! Я вчера днём проверял! Зейнеп говорит, можем купаться!

– Ты купался вчера?

– Неа…

– Почему? – я совсем забыла про бассейн, хотя он под балконом!

– Одному скучно, – а глаза хитрющие!

– Я бы хотела, но там сейчас самое солнышко, не в футболке же нырять.

– А давай вечером? Или ночью! – мне безумно нравится его затея, и я соглашаюсь без раздумий,

– Давай! – по-моему мы с ним поладим!..

***

Но купанью вечером свершиться не дано. Ничто не предвещало, однако, получилось. Договорившись с Лёшкой на бассейн, отправляюсь к Зейнеп обсудить планы на обед, а она предлагает,

– Машенька, дочка, не хочешь побывать на турецком базаре? – вот соблазн, так соблазн! Представляю, как там колоритно! Запахи специй и кофе, многоголосье зазывал и разноцветье товаров!

– Конечно, хочу! Только, кроме Лёшкиной футболки, на мою спину ничего сейчас не надеть!

– Так я найду тебе наряд, простой и свободный, как у местных. Хочешь?

– Хочу! – я всё хочу! Сейчас Зейнеп нарядит меня турчанкой! Ух, здорово!

– Обожди, я быстро! – она уходит в свой дом, а я вся в предвкушении новых открытий! Это ж надо! В турецком наряде разгуливать по турецкому базару, как местная!

Пока Зейнеп подбирает мне новый лук, поскорей отсылаю родителям вчерашние фотки из крепости и со смотровой башни, набираю длинную СМСку и обещаю позвонить вечером.

– Вот, это Лола дала. Келин, не помню, как по-русски жена сына.

– Невестка! – напоминаю и рассматриваю наряд.

– Да, да! Невестка! Жена Мансура! Ты не беспокойся, всё чистое! Она из шкафа достала! – хлопочет Зейнеп. А мне уже невтерпёж примерить красоту,