- -
- 100%
- +
Рано утром на следующий день одна из служанок Джейн доложила, что Джадкинс желает с ней поговорить. Она поспешила выйти и, к своему удивлению увидев его вооружённым винтовкой и револьвером, забыла своё намерение спросить о ране.
— Джадкинс! Это оружие? Вы никогда не носили оружия.
— Самое время, мисс Уизерстин, — ответил он. — Не пройдёте ли со мной в рощу? Мне не очень-то безопасно, чтобы меня здесь видели.
Она пошла с ним в тень тополей.
— Что вы имеете в виду?
— Мисс Уизерстин, вчера вечером я пошёл к матери. Пока я был там, кто-то постучал и спросил меня. Я вышел к двери. Он был в маске. Он сказал, что мне лучше больше не ездить для Джейн Уизерстин. Голос у него был хриплый, странный, изменённый, я так полагаю, как и лицо. Больше он ничего не сказал и убежал в темноту.
— Вы узнали, кто это был? — спросила Джейн тихим голосом.
— Да.
Джейн не стала спрашивать, кто; она не хотела знать; она боялась узнать. Всё её спокойствие исчезло от одной этой мысли.
— Вот почему я ношу оружие, — продолжал Джадкинс. — Ибо я никогда не брошу ездить для вас, мисс Уизерстин, пока вы сами меня не отпустите.
— Джадкинс, вы хотите оставить меня?
— Разве похоже на то? Дайте мне коня — быстрого коня, и пошлите меня в полынь.
— О, спасибо вам, Джадкинс! Вы вернее моих собственных людей. Мне бы не следовало принимать вашу верность — вы можете пострадать из-за неё сильнее. Но что же мне делать? Голова кругом идёт. Обида, нанесённая Вентерсу, угнанное стадо, эти маски, угрозы, эти козни во тьме! Я не могу этого понять! Но чувствую, как что-то тёмное и страшное смыкается вокруг меня.
— Мисс Уизерстин, тут всё довольно просто, — серьёзно сказал Джадкинс. — Теперь, прошу, послушайте — и, прошу прощения, — отверните это глухое мормонское ушко в сторону, и дайте мне сказать ясно и прямо в другое. Вчера я прошёлся по салунам, лавкам и местам, где народ бездельничает. Все ваши всадники здесь. Ходит разговор о создании отряда добровольной стражи для охоты на угонщиков. Они называют себя «Всадники». Так гласит слух — вот причина, что называют, почему ваши всадники вас покинули. Странно, что к этому отряду примкнуло так мало всадников от других владельцев ранчо! А человек Талла, Джерри Кард, — он там за главного. Я видел его и его коня. Он не был в Глейзе. Меня не так-то легко провести насчёт вида коня, что прошёл через полынь. Талл с Джерри не ездили в Глейз!.. Что ж, я встретил Блейка и Дорна, обоих моих обычно добрых приятелей, насколько им позволяет их мормонский свет. Но эти ребята меня не смогли провести, да особо и не старались. Я спросил их напрямую, как мужчина: почему они вас так бросили. Не забыл упомянуть, как вы ухаживали за бедной старой матерью Блейка, когда она болела, и как добры были к детям Дорна. Они выглядели пристыженными, мисс Уизерстин. А затем они словно окаменели — тот тёмный, замкнутый взгляд, что делает их такими странными и чужими для меня. Но я умею отличить первый естественный укол совести от того, позднейшего взгляда некой тайной вещи. И разница, что я подметил, была в том, что они не могли иначе. У них не было выбора в этом деле. Они выглядели так, будто их неверность вам была верностью какому-то высшему долгу. Вот вам и вся тайна. Да это ясно, как… как вид вон того моего револьвера.
— Ясно!.. Мои стада — блуждать в полыни, быть украденными! Джейн Уизерстин — обнищавшая женщина! Её голову — склонить, её дух — сломить!.. Что ж, Джадкинс, это и впрямь ясно достаточно.
— Мисс Уизерстин, позвольте мне собрать сколько смогу ребят и удержать белое стадо. Оно сейчас на склоне, не дальше десяти миль, — три тысячи голов, все быки. Они дикие и могут понестись хоть от прыжка ушей зайца. Разобьём лагерь прямо при них и попробуем удержать.
— Джадкинс, я вас как-нибудь награжу за службу, если только у меня останется чем. Собирайте ребят и скажите Джерду дать вам любых лошадей на выбор, кроме Чёрной Звезды и Ночи. Но… не проливайте крови за мой скот и не рискуйте безрассудно жизнью.
Джейн Уизерстин бросилась в тишину и уединение своей комнаты, и там уже не могла долее сдерживать взрыв своего гнева. Она ослепла от каменной ярости страсти, что прежде никогда не выказывала своей силы. Лёжа на постели, незрячая, безмолвная, она была живым, извивающимся пламенем. И она металась там, пока её ярость горела и горела, и наконец выгорела дотла.
Затем, слабая и опустошённая, она лежала, думая — не о гнёте, что грозил её сломить, а об этом новом откровении о самой себе. До этих последних дней в её жизни было мало причин будить в ней страсти. Её предки были викингами, дикими вождями, что не несли креста и не терпели помех своей воле. Отец унаследовал этот нрав; и порой, точно антилопы, бегущие от пожара по склону, его люди бежали от его красной ярости. Джейн Уизерстин осознала, что дух гнева и войны дремал и в ней самой. Она содрогалась от прежде неведомых тёмных глубин. Единственное, что в мужчине или женщине она презирала превыше всего презрения и не могла простить, была ненависть. Ненависть вела прямой пылающей дорогой в ад. И вдруг, помимо её воли, в ней родилась жгучая ненависть. А человек, что довёл её мирный, любящий дух до этого падения, был служителем слова Божьего, старейшиной её церкви, советником её возлюбленного епископа.
Потеря стад и пастбищ, даже самого Янтарного Источника и Старого Каменного Дома, больше не занимала Джейн Уизерстин; она встретила лицом к лицу главнейшую мысль своей жизни, то, что теперь считала важнейшей задачей, — спасение своей души.
Она опустилась на колени у постели и молилась; молилась, как никогда прежде в жизни, — молилась о прощении за свой грех, чтобы стать неуязвимой для этой тёмной, жгучей ненависти; чтобы любить Талла как своего пастыря, хоть и не могла любить его как мужчину; чтобы исполнять свой долг перед церковью, своим народом и теми, кто зависел от её щедрости; чтобы хранить нерушимым благоговение перед Богом и женским достоинством.
Когда Джейн Уизерстин поднялась после этой бури гнева и молитвы о помощи, она была безмятежна, спокойна, уверена — переменившаяся женщина. Она будет исполнять свой долг, как его понимает, будет жить своей жизнью, как ведёт её собственная правда. Быть может, ей никогда не суждено выйти замуж за человека по своему выбору, но уж точно она никогда не станет женой Талла. Её церковники могут забрать у неё скот и лошадей, пастбища и поля, загоны и конюшни, Дом Уизерстинов и воду, что питает селение Коттонвудс; но они не могут принудить её выйти за Талла, не могут изменить её решение или сломить её дух. Смирившись с новыми потерями и уверенная в себе, Джейн Уизерстин обрела душевный покой, которого не знала уже год. Она простила Талла и почувствовала печальное сожаление о том, что он, как она знала, считал долгом, независимо от своих личных чувств к ней. Прежде всего, Талл, будучи мужчиной, желал её для себя; а во-вторых, надеялся сохранить её и её богатство для своей церкви. Она не верила, что Таллом двигало исключительно пастырское рвение спасти её душу. Она усомнилась в своём толковании одного из его мрачных высказываний — что, если она потеряна для него, она с тем же успехом может быть потеряна и для небес. Здравый смысл Джейн Уизерстин восставал против сковывающих пределов её веры; и она сомневалась, что её епископ, которого, как её учили, напрямую вразумлял Бог, стал бы проклинать её душу за отказ выйти замуж за мормона. Что до Талла и его церковников, — когда они донимали её, быть может, довели до бедности, они найдут её неизменной, и тогда она получит назад большую часть того, что потеряла. Так рассуждала она, верная до конца своей вере во всех людей и в их конечное благо.
Лязг подкованных копыт по каменному двору поспешно вывел её из уединения. Там, рядом со своим конём, стоял Ласситер, и его тёмное одеяние и огромные чёрные кобуры странно контрастировали с его мягкой улыбкой. Живой ум Джейн вновь обратился к интересу к нему и к её половинчатому, сдерживаемому желанию употребить всё своё обаяние, чтобы расстроить его явный замысел, приведший его в Коттонвудс. Если бы ей удалось смягчить его ненависть к мормонам или хотя бы удержать от убийства ещё кого-нибудь из них, она не только спасла бы своих людей, но и привела бы этого кровопийцу к некоему подобию человечности.
— Доброе утро, мэм, — сказал он, держа в руке чёрное сомбреро.
— Ласситер, я не старуха и даже не мэм, — ответила она со своей яркой улыбкой. — Если вы не можете говорить «мисс Уизерстин» — зовите меня Джейн.
— Полагаю, «Джейн» будет полегче. Имена мне всегда сподручнее.
— Что ж, зовите так. Ласситер, я рада вас видеть. У меня беда.
Затем она рассказала ему о возвращении Джадкинса, об угоне красного стада, об отъезде Вентерса на Рэнгле и об отзыве её всадников.
— Что-то вы больно улыбчивы да хороши собой для женщины с такой бедой, — заметил он.
— Ласситер! Вы делаете мне комплименты? Но, серьёзно, я решила не унывать. Я многое потеряла и потеряю ещё больше. И всё же я не стану кислой и, надеюсь, никогда больше не буду несчастна.
Ласситер вертел шляпу туда-сюда, как он обычно делал, и не спешил с ответом.
— Женщины для меня загадка. Я уж давно от них отступился. Но мне бы по нраву пришлась женщина с характером. Позвольте спросить, раз уж вы так держитесь этой беды, — вы намерены бороться?
— Бороться! Как? Даже если бы захотела, у меня нет друга — разве что этот мальчик, что не смеет и появиться в селении.
— Осмелюсь сказать, мэм… Джейн, — есть и другой, если пожелаете.
— Ласситер!.. Благодарю вас. Но как я могу принять вас в друзья? Подумайте! Да ведь вы же спуститесь в селение с этими страшными пистолетами и перебьёте моих врагов — а они же и мои церковники.
— Полагаю, меня могло бы разозлить как раз до этого, — сухо ответил он.
Она протянула к нему обе руки.
— Ласситер! Я приму вашу дружбу — буду гордиться ею — отвечу на неё, — если это удержит вас от убийства ещё одного мормона.
— Скажу вам одно, — сказал он прямо, а серые молнии сверкнули в его глазах. — Вы слишком хорошая женщина, чтобы вас так вот приносили в жертву… Нет, полагаю, нам с вами не быть друзьями на таких условиях.
В своей горячности она шагнула ближе к нему, отталкиваемая, но и заворожённая внезапной сменой его настроений. Что он станет сражаться за неё — было и ужасно, и чудесно разом.
— Вы приехали сюда убить человека — того, кого Милли Эрн…
— Того, кто утащил Милли Эрн в ад — вот как это назвать!.. Джейн Уизерстин, да, вот зачем я сюда приехал. Ни одной живой душе я больше этого не скажу… Есть вещи, что такой женщине, как вы, и не снились — так что больше не поминайте её. Пока сами не назовёте мне имени этого человека!
— Сказать вам! Мне? Никогда!
— Полагаю, скажете. А я никогда не спрошу. Я человек странных верований и образа мыслей, и мне будто дано видеть будущее и чувствовать вещи, что трудно объяснить. Тропа, по которой я шёл столько лет, была извилиста и запутана, но теперь она распрямляется. И, Джейн Уизерстин, вы пересекли её давным-давно, чтобы облегчить муки бедной Милли. Это, хотите вы того или нет, делает Ласситера вашим другом. Но теперь вы пересекаете её снова, странным образом, будто что-то для меня значите — одному Богу ведомо что! — разве что вашей благородной слепотой подстрекаете меня к ещё большей ненависти к мормонским мужчинам.
Джейн почувствовала себя во власти силы, что далеко превосходила её собственную. В столкновении воль с этим человеком она бы уступила. Если ей и суждено было повлиять на него, то лишь через женское очарование, и никак иначе. В Ласситере было нечто, что вызывало её уважение. Она гнушалась его именем; лицом к лицу с ним она обнаружила, что боится лишь его дел. Его мистический намёк, его предчувствие чего-то, чем ей суждено стать для него, глубоко пронзили её ум. Она поверила, что судьба свела её с любовником или мужем Милли Эрн. Она поверила, что через неё злой человек может быть возвращён к добру. Его намёк на то, что он назвал её слепотой, ужаснул её. Такое ошибочное представление могло бы развязать то горькое, роковое настроение, что она угадывала в нём. Любой ценой она должна была умиротворить этого человека; она знала, что жребий брошен, и что если Ласситер не смягчится перед женской грацией, красотой и хитростями, то лишь потому, что она не сумела его смягчить.
— Полагаю, больше вы такого от меня не услышите, — продолжил Ласситер немного погодя. — Теперь, мисс Джейн, я приехал сказать вам, что ваше стадо белых быков стоит на склоне за большими грядами. И я видел кое-что, что было бы вам весьма интересно увидеть самой. У вас есть полевой бинокль?
— Да, у меня их два. Возьму и поеду с вами. Подождите, Ласситер, прошу, — сказала она и поспешила внутрь. Отправив Джерда седлать Чёрную Звезду и привести коня во двор, она пошла в свою комнату и переоделась в костюм для верховой езды, что всегда надевала, отправляясь в полынь. В этом мужском наряде зеркало показало ей бойкую, красивую наездницу. Если она и ожидала хоть малой доли восхищения от Ласситера, ей не пришлось разочароваться. Та мягкая улыбка, что ей нравилась, что делала его совсем другим человеком, медленно расплылась по его лицу.
— Да я вас за парня принял! — воскликнул он. — Странное дело, как меняет одежда. А я-то немного побаивался вашего величия — вон, тогда вечером вы были вся в белом, а в этом наряде…
Чёрная Звезда влетел во двор, чуть не сбив Джерда с ног, и заржал, завидев вороного Ласситера. Но при виде Джейн все его непокорные линии словно смягчились, и он взбил поводья вскидыванием прекрасной головы.
— Вниз, Чёрная Звезда, вниз, — сказала Джейн.
Он опустил голову и, медленно вытягиваясь, согнул одну переднюю ногу, затем другую, и опустился на колени. Джейн вставила левую ногу в стремя, легко взлетела в седло, и Чёрная Звезда поднялся со звонким топотом. Джейн было нелегко удержать его в галопе через рощу, и, точно ветер, он рванулся, едва завидев полынь. Джейн дала ему пробежать пару миль свободным галопом по открытой тропе, а затем осадила и подождала спутника. Ласситер не заставил себя долго ждать, и вскоре они ехали бок о бок. Это напомнило ей, как она когда-то ездила с Вентерсом. Где он теперь? Она вгляделась вдаль по склону, к изогнутым пурпурным линиям прохода Десепшн, и невольно закрыла глаза с трепещущим уколом безымянного страха.
— Здесь свернём, — сказал Ласситер, — да возьмём в полынь на милю или около того. Белое стадо за теми большими грядами.
— Что вы хотите мне показать? — спросила Джейн. — Я готова — не бойтесь за меня.
Он улыбнулся, будто хотел сказать, что дурные вести приходят быстро и без предисловий.
Когда они достигли подветренной стороны пологой гряды, Ласситер спешился, знаком велев ей сделать то же. Они оставили коней стоять с опущенными поводьями. Затем Ласситер, неся полевые бинокли, повёл её вверх по пологому подъёму. Подходя к вершине, он остановил её жестом.
— Полагаю, увидим больше, если не станем обозначаться на фоне неба, — сказал он. — Я был здесь меньше часа назад. Тогда стадо было в семи-восьми милях к югу, и если ещё не понеслось…
— Ласситер!.. Понеслось?
— Вот что я сказал. Теперь поглядим.
Джейн взобралась ещё на несколько шагов позади него и выглянула поверх гряды. Прямо за ней начиналась неглубокая лощина, что углублялась и расширялась в долину, а затем сворачивала влево. Следуя изгибу волнистой полыни, Джейн увидела разрозненные линии, а затем и всю громаду белого стада. Она достаточно знала о быках, даже на расстоянии четырёх-пяти миль, чтобы понять: что-то затевается. Поднеся к глазам бинокль, она медленно повела им слева направо, охватывая взглядом всё стадо. Отбившиеся животные были беспокойны; более плотно сбитые быки паслись. Джейн навела бинокль обратно на крупных вожаков стада и увидела, как они трусят быстрыми шагами, резко останавливаются и мотают широкими рогами, озираются во все стороны, а затем трусят в другую сторону.
— Джадкинс ещё не успел собрать своих ребят, — сказала Джейн. — Но скоро будет там. Надеюсь, не слишком поздно. Ласситер, что пугает этих больших вожаков?
— Пока ничего особенного, — ответил Ласситер. — Эти быки уже успокаиваются. Их напугали, но не сильно. Полагаю, всё стадо сдвинулось на пару миль в эту сторону с тех пор, как я тут был.
— Не могли они за час пастись на такое расстояние. Скот — не овцы.
— Нет, они просто бежали, и это плохой знак.
— Ласситер, что их напугало? — повторила Джейн нетерпеливо.
— Опустите бинокль. Сперва лучше видно простым глазом. Теперь гляньте вдоль тех гряд по ту сторону стада, где солнце ярко светит на полынь… Вот так. Теперь гляди и гляди пристально и жди.
Долгие, напряжённые мгновения не вознаградили Джейн ничем, кроме низкой пурпурной кромки гряды и мерцающей полыни.
— Опять начинается! — прошептал Ласситер и стиснул её руку. — Гляди… Вон, видела?
— Нет, нет. Скажите мне, на что смотреть.
— Белая вспышка — вроде точки быстрого света — блик, точно солнце на чём-то белом.
Внезапно сосредоточенный взгляд Джейн уловил мимолётный отблеск. Быстро она навела бинокль на то место. Снова пурпурная полынь, увеличенная в цвете, размере и волнении, долгими мгновениями раздражала её однообразием. Затем из полыни на гряде взметнулся широкий белый предмет, блеснул на солнце и исчез. Точно волшебство, и Джейн была ошеломлена.
— Что это, чёрт возьми?
— Полагаю, там кто-то за грядой подбрасывает простыню или белое одеяло, чтобы отразить солнце.
— Зачем? — спросила Джейн, ещё больше сбитая с толку.
— Чтобы вспугнуть стадо, — ответил Ласситер, и зубы его щёлкнули.
— А! — Она сделала резкое, страстное движение, крепко стиснула бинокль, вздрогнула, будто от прошедшего спазма, а затем опустила голову. Немного погодя она снова подняла её, встретив Ласситера почти улыбкой. — Мои праведные братья снова взялись за дело, — сказала она с презрением. Она подавила порыв ярости, но, быть может, впервые в жизни горькая насмешка искривила её губы. Прохладные серые глаза Ласситера, казалось, пронзали её насквозь. — Я сказала, что готова к чему угодно; но это едва ли было правдой. Но зачем им — кому бы то ни было — пугать мой скот?
— Это мормонский, богоугодный способ поставить женщину на колени.
— Ласситер, я скорее умру, чем преклоню колени. Меня можно вести; погонять — нельзя. Вы ожидаете, что стадо понесётся?
— Мне не нравится вид этих крупных быков. Но никогда не знаешь наверняка. Скот иногда несётся так же легко, как бизоны. Любая вспышка или движение может их подхватить. Порой всадник, что спешивается и идёт к ним пешком, заставляет их вскинуться и рвануть. А иной раз, кажется, ничто их не пугает. Но полагаю, эта белая вспышка сделает своё дело. Для меня это в новинку, а уж я повидал и верховой езды, и угонов скота. Только одному из этих богобоязненных мормонов могло прийти в голову такое дьявольское коварство.
— Ласситер, может, эта уловка — дело рук людей Олдринга? — спросила Джейн, всё ещё цепляясь за соломинку.
— Могла бы быть, да только это не так, — ответил Ласситер. — Олдринг — честный вор. Он не станет прятаться за грядами, чтобы разогнать ваш скот на все четыре стороны. Он наезжает на вас прямо, и если вам это не по нраву, можете выхватить оружие.
Джейн прикусила язык, чтобы удержаться от заступничества за людей, что в этот самый миг доказывали ей, насколько они мелки и низки — даже в сравнении с угонщиками.
— Гляди!.. Джейн, передние быки понеслись. Они увлекают отбившихся, а те потащат за собой всё стадо.
Джейн не успела уловить подробностей, что выкрикивал Ласситер, но увидела, как линия скота удлиняется. Затем, точно поток белых пчёл, льющихся из огромного роя, быки растянулись из главной массы. За несколько мгновений, с поразительной быстротой, всё стадо пришло в движение. Слабый рёв топочущих копыт донёсся до слуха Джейн и постепенно нарастал; низкие, клубящиеся тучи пыли начали подниматься над полынью.
— Это паника, да ещё какая, — сказал Ласситер.
— О, Ласситер! Стадо бежит вдоль долины! А она ведёт в каньон! Там прямой обрыв!
— Полагаю, они и туда добегут. Но до того ещё немало миль. И, Джейн, эта долина сворачивает почти на север, прежде чем повернуть на восток. Эта паника пронесётся в миле от нас.
Длинная, белая, скачущая линия быков стремительно неслась через полынь, а воронкообразное облако пыли поднималось под низким углом. Глухой гул наполнил слух Джейн.
— Думаю смолотить это стадо, — сказал Ласситер. Его серый взгляд скользнул вверх по склону, на запад. — Там какие-то точки и пыль в сторону селения. Может, это Джадкинс со своими ребятами. Вряд ли он успеет сюда вовремя. Лучше подержите Чёрную Звезду здесь, на этой высокой гряде.
Он побежал к своему коню и, сбросив переметные сумы и подтянув подпруги, вскочил в седло и поскакал прямо вниз, через долину.
Джейн подошла к Чёрной Звезде и, подведя его к вершине гряды, села верхом и повернулась лицом к долине с волнением и предчувствием. Она слышала о том, как «смалывают» взбесившийся скот, и знала, что это подвиг, доступный лишь самым отважным всадникам.
Белое стадо теперь растянулось линией длиной в две мили. Глухой гул тысяч копыт нарастал в непрерывный низкий гром, и, по мере того как быки стремительно приближались, гром переходил в тяжёлый рокот. Ласситер за несколько мгновений пересёк дно долины к восточному подъёму и там ждал приближения стада. Вскоре, когда голова белой линии поравнялась с местом, где стояла Джейн, Ласситер пришпорил своего вороного в галоп.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.