Всадники пурпурной полыни

— Да, да, Джадкинс. Ему нужен конь, которого не поймать. Который же — Чёрная Звезда? Ночь?

— Джейн, я не возьму ни того, ни другую, — твёрдо сказал Вентерс. — Не хочу рисковать потерять кого-то из твоих любимцев.

— Тогда Рэнгл?

— Вот это конь, — отозвался Джадкинс. — Рэнгл обгонит и Чёрную Звезду, и Ночь. Вы не поверите, мисс Уизерстин, но я знаю. Рэнгл — самый большой и самый быстрый конь во всей полыни.

— О нет, Рэнглу не обогнать Чёрную Звезду. Но, Берн, если едешь — бери Рэнгла. Спроси у Джерда всё, что понадобится. О, будь осторожен, будь начеку… Храни тебя Бог.

Она сжала его руку, быстро отвернулась и пошла по проулку вместе со всадником.

Вентерс поскакал к амбару и, спрыгнув с коня, крикнул Джерда. Мальчик прибежал бегом. Вентерс послал его за мясом, хлебом и сушёными фруктами, чтобы уложить в переметные сумы. Своего коня он отпустил в ближайший загон. Затем пошёл за Рэнглом. Исполинский чалый конь заслужил своё имя за нрав, прямо противоположный покладистости. Из амбара он вышел охотно, но, оказавшись во дворе, вырвался от Вентерса и заметался, прижав уши. Вентерсу пришлось заарканить его, а затем конь снёс копытами часть изгороди, встал на дыбы, рухнул наземь и боролся с арканом. Джерд вернулся, чтобы помочь.

— Рэнглу мало работы, — сказал Джерд, надевая на него большое седло. — Он норовист в загоне и всё хочет бежать. Вот погоди, как учует полынь!

— Джерд, этот конь — сущий дьявол с железной челюстью. Я садился на него всего раз. Бегать? Да он быстр, как ветер!

Едва сапог Вентерса коснулся стремени, чалый рванулся с места, вынудив его вскочить в седло на лету. Стремительный бег этого огненного коня напомнил Вентерсу дни не столь уж далёкого прошлого, когда он въезжал в полынь во главе всадников Джейн Уизерстин. Рэнгл тянул на тугом поводу. Он проскакал по проулку, вдоль тенистой опушки рощи, и остановился у водопойной колоды, где приплясывал и грыз удила. Вентерс спешился и наполнил флягу, пока конь пил. Псы, Ринг и Уайти, подбежали напиться следом. Затем Вентерс снова сел в седло и повернул Рэнгла к полыни.

Широкая, белёсая тропа вилась вниз по склону. Один острый, окидывающий взгляд убедил Вентерса, что ни человека, ни коня, ни быка нет в пределах видимости — разве что кто-то лежал, притаившись, в полыни. Ринг бежал впереди, Уайти — позади. Рэнгл понемногу перешёл на лёгкий, размашистый галоп, и мысли Вентерса, теперь, когда спешка и суматоха отъезда остались позади, а впереди лежали долгие мили, обратились к спокойному подведению итогов последних странных совпадений.

Была ночная поездка Талла, что теперь, в свете последующих событий, выглядела как часть его тайных козней; был Олдринг с его всадником в маске и угонщиками на обмотанных копытах; была весть о том, что Талл выехал тем утром со своим человеком Джерри по дороге на Глейз; было странное исчезновение всадников Джейн Уизерстин; была необычно решительная попытка убить единственного иноверца, всё ещё состоящего у неё на службе, — попытка, сорвавшаяся, без сомнения, лишь благодаря великолепной скачке Джадкинса на её скакуне; и, наконец, был угон красного стада. Все эти события, на мрачный взгляд Вентерса, состояли в тёмном родстве между собой. Помня упрёк Джейн в озлобленности, он изо всех сил старался отбросить злобу, судя Талла. Но именно горькое знание позволяло ему видеть правду. Он ощутил тень невидимой руки; он наблюдал, пока не разглядел её смутные очертания, а затем проследил её к ненависти одного человека, к соперничеству мормонского старейшины, к власти епископа, к длинной, далеко тянущейся длани грозной веры. Эта невидимая рука сделала свой первый ход против Джейн Уизерстин. Её всадников отозвали, оставив её без помощи, чтобы гнать семь тысяч голов скота. Но Вентерсу казалось необычайным, что власть, отозвавшая этих всадников, оставила так много скота на разграбление угонщикам и на растерзание волкам. Ибо рука об руку с этой властью шла ненасытная алчность; они были одно и то же.

«Что Олдринг станет делать с двумя с половиной тысячами голов скота? — бормотал Вентерс. — Мормон ли он? Встречался ли он прошлой ночью с Таллом? Мне это видится чёрным заговором. Но Талл со своими церковниками не станут губить Джейн Уизерстин, если Церковь не получит выгоды от этой гибели. Причём здесь Олдринг? Я разузнаю это».

Рэнгл прошёл двадцать пять миль за три часа, почти не сбавляя шага. Разогревшись, он получил волю выбирать собственный аллюр. День уже клонился к вечеру, когда Вентерс вышел на след красного стада и нашёл место, где оно паслось прошлой ночью. Тогда Вентерс дал коню отдых и пустил в ход глаза. Неподалёку паслись корова с телёнком и несколько годовалых бычков, а дальше в полыни — отбившиеся от стада быки. Он заметил, как поодаль крадутся койоты. Медленный, обводящий взгляд всадника не нашёл иных живых существ в пределах видимости. Полынь вокруг него доходила коню до груди, чрезмерно сладкая своим тёплым, душистым дыханием, серая там, где играл на ней свет, темнее там, где её не тревожил ветер, а за нею — дивная лиловая дымка, что дарит даль. Далеко за этой широкой пустошью начинался медленный подъём нагорий, через которые проход Десепшн прорезал свой извилистый, изрезанный многими каньонами путь.

Вентерс отпустил поводья и последовал по широкому скотьему следу. Смятая полынь напоминала путь гигантской змеи. За несколько миль пути он миновал несколько коров с телятами, что отбились от гурта. Затем он остановился на последней высокой ступени склона, а под ним лежала долина. Вход в каньон открывался разрывом в полыни, и скотий след тянулся вдоль него, насколько хватало глаз. Этот след вёл к неведомому месту, где Олдринг гнал скот в проход, и не один всадник, пошедший по нему, не вернулся назад. Вентерс убедился, что угонщики не отклонялись от своего обычного пути, и тогда он свернул под прямым углом со скотьей тропы и направился к началу прохода.

Солнце теряло жар и клонилось к западному горизонту, где из белого становилось золотым и повисало, точно исполинский шар, готовый скатить по склону свои золотые тени. Вентерс наблюдал, как удлиняются лучи и полосы света, и дивился собственной тени длиною в лигу. Солнце село. Мгновенно потускнел свет вокруг него, и он увидел, как впереди него ползёт какое-то холодное пурпурное цветение, пересекая каньон, взбираясь на противоположный склон, преследуя, темня и хороня последний золотой отблеск заката.

Вентерс выехал на тропу, которой всегда спускался в каньон. Он спешился и не нашёл иных следов, кроме своих собственных, оставленных несколько дней назад. Тем не менее он послал вперёд пса Ринга и подождал. Немного погодя Ринг вернулся. После чего Вентерс повёл коня к разрыву в земле.

Вход в проход Десепшн был одним из примечательных явлений природы в краю, и без того примечательном необъятными полынными склонами, нагорьями, отгороженными исполинскими красными стенами, и глубокими каньонами таинственного истока и устья. Здесь дно долины было ровным, и здесь открывалась узкая расселина, рваная прореха в жёлтых каменных стенах. Тропа вниз, на все пятьсот футов отвесной глубины, всегда испытывала нервы Вентерса на прочность. Здесь трудно было пройти даже ослу. Но Рэнгл, которого Вентерс вёл в поводу, фыркал скорее с вызовом или отвращением, чем со страхом, и, точно спутанный конь на прыжке, поднимал свои тяжёлые, кованые передние копыта и с грохотом обрушивал их на первую неровную ступень. Вентерс проникся ещё большим восхищением к чалому и, отпустив поводья свободно, шаг за шагом спускался следом. То и дело камни и сланец, сдвинутые Рэнглом, заваливали Вентерса по колено; то он с трудом уворачивался от катящегося валуна; порой он вовсе не видел Рэнгла за пылью, а однажды они оба — и он, и конь — проехали на скользящей полке выветренной жёлтой скалы. Это была тропа, на которой нельзя было остановиться, а потому, сколь ни опасна, она хотя бы не отнимала много времени на спуск.

Вентерс вздохнул легче, когда всё осталось позади, и ощутил внезапную уверенность в успехе своего предприятия. Ведь поначалу это было безрассудное решение добиться хоть чего-то любой ценой, а теперь оно обернулось приключением, достойным всего его разума, хитрости и остроты зрения и слуха.

Пиньоновые сосны теснились небольшими купами вдоль ровного дна прохода. Под стенами уже сгустились сумерки. Вентерс въехал на тропу и двинулся вверх по каньону. Постепенно деревья, пещеры и низкие предметы почернели, и эта чернота поползла вверх по стенам, пока ночь не окутала проход, тогда как наверху ещё держался день. Небо потемнело; начали проступать звёзды — сперва бледные, потом яркие. Острые зубцы гребня стены, впивающиеся, точно клыки, в синеву, служили ориентирами, по которым Вентерс узнавал место своей стоянки. Пришлось на ощупь пробираться сквозь заросли тонких дубков к источнику, где он напоил Рэнгла и напился сам. Здесь он расседлал и отпустил Рэнгла, не опасаясь, что конь уйдёт от густой прохладной травы у источника. Затем он утолил собственный голод, накормил Ринга и Уайти и, свернувшись с ними рядом, устроился ожидать сна.

Было время, когда ночь на этих высокогорьях Юты приносила Вентерсу удовлетворение. Но это было ещё до того, как гнёт врагов изменил его душу. Как всадник, стерегущий стадо, он никогда не задумывался о дикости и одиночестве ночи; теперь же, изгоем, когда наступала полная тишина, и глубокая тьма, и холодно и спокойно сияли вереницы звёзд, он лежал с болью в сердце. Целый год он жил, точно чёрная лисица, изгнанная от своих. Он тосковал по звуку голоса, по прикосновению руки. Днём была скачка с места на место, и упражнения со стрельбой, к которым что-то его понуждало, и другие дела, требовавшие хоть какого-то действия; ночью же, прежде чем прийти сну, в душе его царила распря. Он жаждал покинуть бесконечные полынные склоны, пустыню каньонов, и именно в одинокую ночь эта тоска становилась невыносимой. Тогда он тянулся рукой, чтобы коснуться Ринга или Уайти, безмерно благодарный за любовь и товарищество двух псов.

В эту ночь то же старое одиночество одолело Вентерса, старая привычка к печальным думам и жгучей тревоге брала своё. Но из этого выросло убеждение, что его бесполезная жизнь претерпела некую неуловимую перемену. Он ощутил её впервые, когда Рэнгл вскинул его в высокое седло, он знал её и теперь, лёжа у входа в проход Десепшн. Он не чувствовал трепета приключения — скорее, мрачное предчувствие великой опасности, быть может, смерти. Он твёрдо решил найти убежище Олдринга. У угонщиков были быстрые кони, но ни один не мог угнаться за Рэнглом. Вентерс знал: ни один угонщик не подкрадётся к нему ночью, пока Ринг и Уайти стерегут его укрытие. Что до остального — у него были глаза и уши, и длинная винтовка, и безошибочный прицел, которым он намеревался воспользоваться. Странно, но в этом предчувствии перемены не было и мысли об убийстве Талла. Оно относилось лишь к тому, что должно было случиться с ним самим в проходе Десепшн; и приподнять завесу этой тайны он мог не более, чем сказать, куда ведут тропы в этом неизведанном каньоне. Впрочем, ему было всё равно. И наконец, измученный тяжестью дум, он уснул.

Когда глаза его открылись вновь, уже настал день, и он увидел, как гребень противоположной стены золотится в лучах восхода. Нескольких минут хватило на простые утренние заботы стоянки. Неподалёку он нашёл Рэнгла, и, к своему удивлению, конь сам подошёл к нему. Рэнгл был из тех коней, что оставляли свой злобный нрав в родном загоне. Ему хотелось лишь свободы от мулов, ослов и быков, хотелось валяться в пыли, а после мчаться по широким, открытым, продуваемым ветром полынным равнинам, а ночью пастись и спать в прохладной мокрой траве у родникового озерца. Джерд знал этого чалого, когда сказал о нём: «Вот погоди, как учует полынь!»

Вентерс оседлал его и вывел из дубовой чащи и, вскочив в седло, поехал вверх по каньону, а Ринг и Уайти бежали рысью следом. Старая, заросшая травой тропа шла вдоль русла неглубокой промоины, где струился тонкий ручеёк воды. Каньон был шириной в сотню родов, его жёлтые стены стояли отвесно; в нём в изобилии росла полынь и скудно — дубки да сосны пиньоны. На протяжении пяти миль он держался сравнительно прямого направления, а затем начиналось возвышение суровых стен и углубление дна. Дальше этой точки, где так внезапно менялся характер каньона, Вентерс никогда не бывал, и здесь начиналась настоящая дверь в лабиринт прохода Десепшн.

Он придержал Рэнгла на шаг, то и дело останавливаясь прислушаться, а затем двигался осторожно, настороженно поводя взглядом. Каньон принял размеры, что делали карликовыми первые его десять миль. Вентерс ехал всё дальше и дальше, не теряя, при всём интересе к широким окрестностям, ни осторожности, ни зоркого поиска следов или признаков живого существа. Если здесь когда-то и была тропа, найти её он не мог. Он ехал сквозь полынь, заросли пиньонских сосен и поросшие травой поляны, где цвели пурпурные лилии с длинными лепестками. Он проехал через тёмное сужение прохода, не шире проулка в роще Коттонвудса. И выехал на огромный амфитеатр, куда вклинивались исполинские, вздымающиеся углы слияния пересекающихся каньонов.

Вентерс сидел на коне и взглядом всадника изучал этот дикий перекрёсток огромных каменных промоин. Затем он двинулся дальше, следуя течению бегущей воды. Если бы не главный поток, текущий на север, он никогда не смог бы определить, какой из этих многочисленных проёмов был продолжением прохода. Пересекая этот амфитеатр, он миновал устья пяти каньонов, переходя вброд ручейки, что впадали в больший поток. Достигнув выхода, который он принял за продолжение прохода, он снова поехал под нависающими стенами. Одна сторона была тёмной, в тени, другая — светлой, на солнце. Этот узкий проход извивался и петлял и вывел в долину, что поразила Вентерса.

Здесь снова простиралась пурпурная полынь, ещё богаче, чем на верхних уровнях. Долина тянулась на много миль в длину, на несколько — в ширину, и была окружена неприступными стенами. Но именно задний план этой долины поразил его сильнее всего. За полынной равниной вздымалось странное нагромождение жёлтых скал. Он не мог сказать, какие из них ближе, а какие дальше. Изборождённые каменные гряды, точно горные валы, будто вздымались к крутым голым склонам и башням.

На этой полынной равнине Вентерс вспугивал птиц и кроликов, а пройдя около мили, заметил белые мелькающие хвосты бегущего стада антилоп. Он ехал вдоль края ручья, что вился к западному краю медленно вырастающих каменных нагромождений. Высокий склон скрывался за ближним прикрытием. Вентерсу казалось, будто долина была заполнена горой расплавленного камня, застывшего в странных округлых очертаниях. Он следовал за ручьём, пока не потерял его в глубокой расселине. Тогда Вентерс оставил эту тёмную щель, что дальше не давала вести поиски, и поехал вдоль изогнутого края скалы, там, где она встречалась с полынью. Вскоре он вышел к невысокому месту, и здесь Рэнгл легко взобрался наверх.

Всюду вокруг него вздымались гребнистые волны выглаженного ветром, вымытого дождями камня. Ни клочка травы, ни куста полыни не оживляли тусклую ржаво-жёлтую окраску. Он увидел, как справа этот неровный поток камня заканчивался тупой стеной. Слева, из впадины у его ног, поднимался постепенный, медленно вздымающийся склон к великой высоте, увенчанной наклонёнными, растрескавшимися, разрушенными скалами. Не сразу он осознал чудо этой кручи. То был не что иное, как горный склон, блестевший на солнце, точно полированный гранит, с кедрами, что вырастали, будто по волшебству, из обнажённой поверхности. Ветра вымели её дочиста от выветренного сланца, а дожди отмыли от пыли. Далеко вверху по изогнутому склону его прекрасные линии обрывались, встречая отвесную гребневую стену, теряя изящество в ином порядке и цвете камня — окрашенном жёлтом утёсе, испещрённом трещинами, пещерами и изрезанными скалами. А прямо перед Вентерсом раскинулась картина менее впечатляющая, но более значимая для его зоркого взгляда. Ибо за милей голого, всхолмленного камня начиналась полынная долина, и устья каньонов, один из которых наверняка вёл к другим воротам в проход.

Он спешился и, отдав повод Рингу подержать, принялся искать расселину, куда уходил ручей. Поиски не увенчались успехом, и он заключил, что вода уходит в подземный проток. Затем он вернулся туда, где оставил Рэнгла, и свёл его с камня в полынь. До устьев каньонов оставалось недалеко. Не было причин выбирать, в который из них въехать. Тот, в который он въехал, оказался чистым, резким жёлобом в жёлтом камне глубиной в тысячу футов, с дивными, выточенными ветром пещерами внизу и укреплёнными, точно бастионами и башнями, стенами наверху. Дальше Вентерс въехал в область, где глубокие выемки отмечали линию каньонных стен. Это были огромные, похожие на бухты слепые карманы, тянувшиеся назад к острому углу с густыми зарослями кустарника и деревьев.

Вентерс углубился в один из этих отростков и, как и надеялся, нашёл там обильную траву. Пришлось нагибать дубовые побеги, чтобы протащить коня. Решив сделать это место укрытием, если найдётся вода, он пробрался в самую глубину, к пределу нависающих стен. В маленькой купе серебристых елей он нашёл источник. Этот замкнутый уголок казался идеальным местом, чтобы оставить коня и разбить ночлег, а оттуда совершать скрытые вылазки пешком. Густая трава скрывала след; плотные заросли дубков у входа послужат преградой, чтобы удержать Рэнгла внутри, если и вовсе не хватит для этого пышного корма. И вот Вентерс, оставив Уайти при коне, подозвал к себе Ринга и, с винтовкой в руке, пробрался наружу. Тщательно запечатлев в памяти очертания смелых линий гребневой стены, он был уверен, что найдёт дорогу обратно к своему убежищу даже в темноте.

Разбросанные купы полыни покрывали середину каньона, и среди них Вентерс пробирался поступью индейца. Время от времени он клал руку на пса и останавливался прислушаться. Стоял сонный гул насекомых, но ничто иное не тревожило тёплую полуденную тишь. Впереди Вентерс увидел поворот, круче всех прежних. Осторожно обогнув этот угол, он снова остановился в изумлении.

Каньон открывался веерообразно в огромный овал зелёных и серых зарослей. Это была ступица продолговатого колеса, и от неё, на равном расстоянии, точно спицы, расходились отходящие каньоны. Здесь тускло-красный цвет преобладал над блёкнущим жёлтым. Углы стен вздымались тупыми выступами, изрытые и исчерченные, сужаясь в башни, зубчатые пики и купольные пинакли.

Вентерс продвигался ещё осторожнее прежнего. К центру этого круга полынь становилась мельче и реже. Он уже собирался свернуть вправо, где заросли и груды упавших камней дали бы ему укрытие, когда наткнулся прямо на широкий скотий след. Это была скорее дорога, чем тропа, и следы скота были свежими. Что удивило его больше — они были мокрыми! Он призадумался над этой странностью. Дождя не было. Единственным объяснением этой загадки было то, что скот прогнали через воду, и воду достаточно глубокую, чтобы намочить ноги.

Внезапно Ринг тихо зарычал. Вентерс осторожно поднялся и глянул поверх полыни. Отряд разрозненных всадников пересекал овал. Он опустился обратно, вздрогнув и дрожа. «Угонщики!» — пробормотал он. Торопливо он огляделся в поисках укрытия. Поблизости не было ничего, кроме полыни. Он не решался рискнуть пересечь открытые проплешины, чтобы добраться до скал. Он снова выглянул поверх полыни. Угонщики — четверо — пятеро — семеро — восемь человек всего — приближались, но не прямо в его сторону. Это принесло облегчение той холодной онемелости, что, казалось, расползалась по его жилам. Он присел, затаив дыхание, и удерживал ощетинившегося пса.

Он услышал стук подкованных копыт по камню, грубый смех мужчин, а затем голоса, постепенно затихающие вдали. Прошли долгие мгновения. Затем он поднялся. Угонщики въезжали в каньон. Их кони были уставшими, при них было несколько вьючных животных; видно, они проехали неблизкий путь. Вентерс сомневался, что это те самые угонщики, что угнали красное стадо. Банда Олдринга разделилась. Вентерс следил, как эти всадники исчезают под смелой стеной каньона.

Угонщики появились с северо-западной стороны овала. Вентерс держал взгляд неотрывно в этом направлении, надеясь, если появятся ещё, увидеть, из какого каньона они выедут. Прошла четверть часа. Награда за его бдительность пришла, когда он различил ещё трёх всадников, далеко к северу. Но было уже слишком поздно понять, из какого каньона они выехали. Он смотрел, как они пересекают овал и огибают выступающий красный угол, куда скрылись первые.

«В тот каньон! — воскликнул Вентерс. — Логово Олдринга! Я нашёл его!»

Загадкой для Вентерса оставалось то, что все следы скота были направлены на запад. Широкий след шёл со стороны каньона, куда въехали угонщики, и, несомненно, скот прогнали именно оттуда через овал. Не было следов, указывающих в другую сторону. Ему представлялось, что Олдринг гнал красное стадо к месту сбора, а не от него. Где эта широкая тропа спускалась в проход и куда она вела? Вентерс понимал, что тратит время впустую, размышляя над этим вопросом, но тот таил в себе очарование, которое нелегко было развеять. Долгие годы таинственный вход и выход Олдринга из прохода Десепшн оставался предметом жгучего интереса для всадников полыни.

Внезапно пёс положил конец раздумьям Вентерса. Ринг втянул носом воздух, медленно повернулся на месте с поскуливанием, а затем зарычал. Вентерс развернулся. В сотне ярдов от него, направляясь прямо к нему, ехали двое всадников. Один, отставая от другого, был всадником Олдринга в маске.

Вентерс хитро припал к земле, медленно стараясь слиться с полынью. Но, как ни осторожно было его движение, первый конь его заметил. Он резко остановился, фыркнул и вскинул уши. Угонщик подался вперёд, будто пристально всматриваясь. Затем стремительным движением выхватил револьвер из кобуры и выстрелил.

Пуля просвистела сквозь полынь. Разлетевшиеся щепки задели Вентерса, и жгучая, обжигающая боль будто подбросила его одним прыжком. Точно молния, блеснул синий ствол его винтовки, и он выстрелил раз — другой.

Передний угонщик выронил оружие и опрокинулся с седла, упав так, что нога его застряла в стремени. Конь дико захрапел и рванулся прочь, волоча угонщика по полыни.

Всадник в маске сгорбился над лукой седла, медленно кренясь набок, а затем со слабым, странным криком выскользнул из седла.

Глава V. Всадник в маске

Вентерс быстро перевёл взгляд с упавших угонщиков на каньон, куда скрылись остальные. Он прикинул время, потребное скачущим коням, чтобы вернуться к оврагу, если их всадники услышат выстрелы. Он ждал, затаив дыхание. Но рассчитанное время истекло, а всадники не появлялись. Вентерс понемногу начал верить, что звук винтовочных выстрелов не проник в глубь каньона, и почувствовал себя в относительной безопасности.

Он поспешил к тому месту, куда конь протащил первого угонщика. Тот лежал в высокой траве, мёртвый, с отвисшей челюстью и выпученными глазами — зрелище, от которого Вентерса замутило. Первого человека, в которого он когда-либо целился, он застрелил прямо в сердце. С липким потом, проступившим из каждой поры, Вентерс оттащил угонщика меж валунов и завалил его каменными плитами. Затем разровнял примятый след в траве и полыни. Конь угонщика остановился в четверти мили и щипал траву.

Когда Вентерс быстрым шагом направился ко всаднику в маске, даже холодная тошнота, что сковывала его, не смогла до конца заглушить любопытства. Ведь он застрелил пресловутого помощника Олдринга, чьё лицо никто никогда не видел. Вентерс испытал мрачную гордость от этого подвига. Что скажет Талл о таком достижении изгоя, что слишком часто ездил в проход Десепшн?

Любопытное нетерпение и ожидание Вентерса не подготовили его к потрясению, что охватило его, когда он встал над стройной, тёмной фигурой. На угонщике была чёрная маска, что и дала ему его прозвище, но оружия при нём не было. Вентерс взглянул на понурого коня — кобур на седле не было.

— Угонщик без оружия! — пробормотал Вентерс. — И пояса на нём нет. Он и не смог бы носить оружие в такой одежде… Странно!

Тихий, судорожный вдох и внезапная дрожь тела подсказали Вентерсу, что всадник ещё жив.

— Он жив!.. Придётся мне стоять здесь и смотреть, как он умирает. А я подстрелил безоружного человека.

Содрогаясь, Вентерс снял с всадника широкое сомбреро и чёрную тканевую маску. Под ними открылись ярко-каштановые, слегка вьющиеся волосы и бледное, юное лицо. Вдоль нижней линии щеки и челюсти проходила чёткая граница, где загорелая кожа встречалась с белизной, скрытой от солнца.