Последнее поколение или Мир без женщин

Председатель остановил возникший спор движением руки.

— Нам нужны не эмоции, а причины. Почему родители выбирают мальчиков? Давайте рассматривать только факты. Эмоции оставим на потом.

Экономическая система вывела на экран список факторов.

На первом месте находился будущий доход ребёнка.

На втором — возможность поступления в престижный государственный интернат.

На третьем — социальный статус семьи.

На четвёртом — обязанность взрослого ребёнка обеспечивать родителей после прекращения ими трудовой деятельности.

— После отмены государственной пенсионной системы, — сказал экономист, — ребёнок стал частью семейной стратегии долгосрочного обеспечения. Родители считают, что сын принесёт семье больше материальных и социальных преимуществ.

— Они считают или система подтверждает это? — спросил Волков.

Экономист отвёл взгляд.

— В среднем доход мужчин действительно выше.

— Значит, родители делают более рациональный выбор.

— Получается, что так.

— Тогда почему мы удивляемся его последствиям?

— Необходимо увеличить выплаты семьям, выбирающим девочек, — предложил один из членов Совета. — Если изменить экономическую выгоду, изменится и поведение родителей.

— Вы предлагаете установить цену на девочку? Девочки подешевле, мальчики подороже? — спросил Волков.

— Я предлагаю восстановить равновесие.

— При помощи доплаты?

— При помощи субсидий и других стимулирующих инструментов. Если это сработает.

— Тогда девочек будут заказывать ради дополнительного социального коэффициента. Разве это решит проблему?

— Я очень уважаю ваши научные достижения, Алексей Сергеевич, и ценю ваш вклад в развитие человеческого общества. Но… что предлагаете вы?

Волков посмотрел на красные области карты.

— Перестать оценивать ребёнка по тому, какую пользу он принесёт родителям и государству.

В зале воцарилась тишина.

— Это философия, профессор, — произнёс экономист. — Нам нужны практические меры.

— Практические меры и привели нас сюда. Мы отменили пенсии и возложили обеспечение пожилых людей на их детей. Это было логично, так как государства больше не могли содержать пенсионные фонды. Мы усилили связь статуса родителей с достижениями ребёнка. Создали интернаты, распределяющие детей по будущим профессиям. И это тоже казалось логичным. А затем разрешили родителям выбирать пол, способности и формировать характер ещё не родившегося человека.

— Всё это делалось ради повышения эффективности общества.

— Именно поэтому родители выбирают наиболее эффективного ребёнка.

Председатель нахмурился.

— Вы считаете, что государство само создало эту проблему?

— Не государство. Все мы. Государство лишь закрепило правила и создало законы, которые общество считало разумными.

— Но запрещать выбор пола уже поздно, — сказал руководитель репродуктивной программы. — Люди однозначно воспримут это как нарушение их основных прав.

— Кроме того, — добавил экономист, — запрет может ещё сильнее снизить количество заявок. Родители, которым не позволят выбрать мальчика, просто откажутся от ребёнка.

— Получается замкнутый круг, — сказал председатель.

— Нет, — ответил Волков. — Круг предполагает возвращение к началу. Мы движемся только в одну сторону.

На карте один из жёлтых регионов стал красным.

Система автоматически пересчитала данные.

— Какое решение мы можем принять сегодня? — спросил председатель.

Никто не ответил.

У человечества были технологии, способные создать ребёнка с заданной внешностью, интеллектом и характером.

Но не существовало технологии, способной заставить людей захотеть девочку.

После заседания Волков долго шёл по городу пешком.

Раньше он не обращал внимания на то, сколько мужчин встречает на улице. Теперь же невольно считал женщин.

За первые десять минут он увидел только двух.

Обе были уже немолоды.

Возле большого торгового центра стоял рекламный робот в образе молодой женщины в красивом вечернем платье. У него были длинные волосы, яркие глаза и мягкий, милый голос.

— Вам одиноко? — спрашивал робот у прохожих. — Персональный спутник адаптируется к вашему характеру, привычкам и эмоциональным потребностям.

Люди проходили мимо, почти не замечая рекламы.

Волков остановился.

Образ женщины ещё существовал.

Но сама женщина постепенно исчезала.

Её лицо сохраняли машины.

Её голос воспроизводили программы.

Её внешность использовали для рекламы, развлечений и обслуживания.

А настоящих женщин было всё меньше.

Дома Волков открыл свою книгу.

Некоторое время он смотрел на пустую страницу, затем написал:

«Когда общество назначило цену каждому человеческому качеству, пол ребёнка тоже превратился в экономический параметр».

Он перечитал написанное и добавил:

«Исчезновение женщин началось не тогда, когда их стало мало. Оно началось в тот момент, когда рождение девочки перестало восприниматься как радость и стало считаться невыгодным выбором».

На экране появилось новое уведомление.

— В Северном административном регионе обновлена демографическая статистика, — сообщила система.

— Что изменилось?

— В течение последних четырнадцати месяцев в регионе не было создано ни одного эмбриона женского пола.

Волков медленно снял очки и положил их на стол.

Четырнадцать месяцев.

Ни одной девочки.

Система воспринимала это как статистическое событие.

Но Волков понимал: речь шла не о цифрах.

В мире появилось место, где будущее больше не имело женского лица.

Глава четвёртая

Правильные решения

Через несколько дней после заседания Всемирного демографического совета Алексей Сергеевич приехал в Центральный государственный интернат управления.

Именно о таком интернате говорили Максим и Ирина, когда планировали будущее ещё не родившегося сына.

Здание находилось за городом. Огромное, светлое, окружённое геометрически ровными рядами деревьев, оно больше напоминало научный центр, чем школу.

На территории не было заборов и охраны. В них не нуждались. Система распознавала каждого человека ещё до того, как он приближался к главному входу.

Двери открылись.

— Добро пожаловать, профессор Волков, — произнёс спокойный голос. — Цель визита: наблюдение за образовательным процессом.

— Подтверждаю.

В холле его встретила директор интерната. На ней был строгий серый костюм без каких-либо украшений.

— Мы получили разрешение Совета, — сказала она. — Вы сможете посетить учебные корпуса, жилые помещения и присутствовать на занятиях. Однако вмешиваться в образовательный процесс запрещено.

— Даже если я захочу задать вопрос?

— Вопрос может изменить ход занятия.

— Разве обучение не предполагает вопросов?

— Все необходимые вопросы уже включены в программу.

Они пошли по длинному коридору.

Стены были светлыми и совершенно пустыми. Ни рисунков, ни фотографий, ни объявлений. Только номера помещений и тонкие световые линии, указывающие направление движения.

Навстречу им прошла группа детей.

Все были одеты одинаково. Одинаковые серые брюки, белые рубашки, тёмные куртки. Дети двигались спокойно, не разговаривали и не отставали друг от друга.

— Почему они молчат? — спросил Волков.

— Переход между занятиями длится три минуты. Разговоры снижают скорость перемещения.

— А когда им разрешается разговаривать?

— Для личного общения предусмотрено восемнадцать минут после ужина.

— Каждый день?

— Разумеется. Мы не ограничиваем естественную потребность детей в общении.

Волков посмотрел вслед удаляющейся группе.

Восемнадцать минут.

Система считала, что этого достаточно.

В учебной аудитории находились двадцать четыре ребёнка.

Учителя не было.

Дети сидели за отдельными столами, расположенными полукругом. Перед каждым в воздухе светился персональный экран.

В центре аудитории находилась объёмная модель города.

— Сегодняшняя задача посвящена распределению ограниченных ресурсов, — произнёс голос образовательной системы.

На модели появились два населённых пункта.

В первом жили восемьсот тысяч человек.

Во втором — шестьдесят тысяч.

— Из-за продолжительной засухи запасов воды недостаточно для обоих городов. Необходимо определить приоритетное направление поставок.

На персональных экранах появились данные о населении, промышленности, транспортной инфраструктуре и экономическом значении каждого города.

Дети сразу приступили к расчётам.

Через несколько минут система назвала имя ученика:

— Артём Соколов. Представьте решение.

Мальчик лет двенадцати поднялся.

— Воду необходимо направить в первый город. Численность его населения выше. Кроме того, там расположены предприятия, обеспечивающие двадцать три процента производства региона.

— Что произойдёт со вторым городом? — спросила система.

— Население следует эвакуировать.

— Транспортных ресурсов для полной эвакуации недостаточно.

Артём ненадолго задумался.

— Тогда необходимо эвакуировать специалистов, детей и людей трудоспособного возраста.

— А остальные? — неожиданно спросил Волков.

Директор посмотрела на него с неодобрением, но занятие не остановила.

Артём повернулся к профессору.

— Остальные жители будут обеспечены водой по минимальной норме.

— Этого недостаточно для выживания.

— Да.

— Значит, они погибнут?

— Вероятность их гибели составит семьдесят четыре процента.

— И ты считаешь это правильным решением?

— Да. Это самое эффективное решение. Оно позволяет сохранить наибольшее количество людей и экономическую устойчивость региона.

— А если во втором городе живут твои родители?

В аудитории стало тихо.

Артём посмотрел на Волкова без растерянности.

— Личные обстоятельства не должны влиять на принятие правильного решения.

— Ответ соответствует требованиям программы, — сообщила образовательная система.

На экране мальчика появилась зелёная отметка.

— А если существует третий вариант? — спросил Волков.

— В условиях задачи третьего варианта нет, — ответила система.

— В условиях задачи — нет. Но жизнь редко ограничивается теми вариантами, которые нам заранее предлагают.

Дети молчали.

Некоторые смотрели на Волкова с любопытством.

Для них мысль о том, что правильного ответа может не существовать, оказалась сложнее самой задачи.

После занятия директор провела Волкова в столовую.

Дети сидели по четверо, но почти не разговаривали. Каждый получал индивидуально рассчитанный набор продуктов. Система учитывала возраст, вес, физическую нагрузку и результаты последних медицинских обследований.

— Наши воспитанники полностью обеспечены всем необходимым, — сказала директор. — Качественное питание, медицинское наблюдение, лучшие образовательные программы. Здесь нет насилия, унижений или социального неравенства.

— Я этого не отрицаю.

— Тогда что вас беспокоит?

— Я пытаюсь понять, кем станут эти дети.

— Руководителями, администраторами, государственными служащими. Людьми, способными принимать решения.

— Правильные решения?

— Именно.

— Правильные для кого?

Директор остановилась.

— Для общества.

— Общество состоит из людей. А ваши воспитанники учатся видеть показатели, территории и проценты. Но видят ли они самих людей?

— Эмоциональная вовлечённость мешает объективности.

— Иногда мешает. А иногда не позволяет забыть, ради кого принимается решение.

Они поднялись в жилой корпус.

В комнатах стояли одинаковые кровати, столы и шкафы. Личных вещей почти не было. Несколько книг, спортивная форма и небольшие электронные панели, на которых дети могли хранить фотографии.

— Как часто воспитанники встречаются с родителями? — спросил Волков.

— Лично — два раза в год. Дистанционная связь разрешена один раз в месяц.

— Почему так редко?

— Частые контакты повышают эмоциональную зависимость и снижают адаптацию к коллективной жизни. Это предусмотрено программой развития и подтверждено практическими исследованиями.

— Они скучают?

— Первые месяцы. Потом привыкают.

— С какого возраста принимают детей?

— С трёх лет.

Волков представил трёхлетнего ребёнка, которого привозят в это огромное здание и оставляют среди пустых стен.

— Родители добровольно соглашаются на такие условия?

— Место в интернате управления повышает статус всей семьи. Конкурс составляет двенадцать человек на одно место.

— Значит, родители гордятся тем, что почти не видят собственного ребёнка?

— Они гордятся его будущим.

В коридоре Волков снова встретил Артёма.

Мальчик возвращался с занятия и нёс несколько электронных учебников.

— Алексей Сергеевич! Можно задать вам вопрос, профессор?

Директор хотела вмешаться, но Волков поднял руку.

— Конечно.

Артём посмотрел на обручальное кольцо на его руке.

— У вас есть жена?

Волков не ожидал такого вопроса.

— Нет.

— Почему вы продолжаете носить кольцо?

— Потому что я её помню.

— Воспоминание вызывает у вас отрицательные эмоции?

— Иногда.

— Тогда почему вы не хотите от него избавиться? Существуют программы коррекции травмирующих воспоминаний.

— Ты предлагаешь мне забыть жену?

— Не забыть. Уменьшить эмоциональную реакцию.

— Чтобы мне не было больно?

— Да.

Волков помолчал и посмотрел на мальчика.

— Когда ты был маленьким, ты скучал по родителям?

Артём задумался.

— У меня сохранилось одно воспоминание. Мама привезла меня сюда. На ней был красный шарф с запахом её духов. Она плакала.

— А ты?

— Тоже плакал.

— Хотел бы избавиться от этого воспоминания?

Мальчик долго молчал.

— Оно не помогает мне принимать решения.

— Я спросил не об этом.

Артём опустил глаза.

— Нет. Не хотел бы.

— Почему?

— Не знаю.

Волков положил руку ему на плечо.

— Потому что боль иногда остаётся единственным доказательством того, что мы любили.

Образовательная система сообщила, что Артём опаздывает на следующее занятие.

Мальчик попрощался и быстро пошёл по коридору.

Вечером Алексей Сергеевич записал в своей книге:

«Мы научили детей находить правильные решения, но забыли объяснить, ради кого эти решения принимаются».

Ниже он добавил:

«Человека нельзя подготовить к жизни, исключив из неё всё, что способно причинить боль. Вместе с болью он может потерять любовь, сострадание и самого себя».

Глава пятая

Удобная близость

После посещения интерната Алексей Сергеевич несколько дней не возвращался к своей книге.

Он снова и снова вспоминал Артёма.

Красный шарф.

Запах духов.

Мальчика, который не мог объяснить, почему не хочет избавляться от болезненного воспоминания.

Ответ был очевиден для Волкова, но не для ребёнка, воспитанного системой правильных решений.

На четвёртый день профессора пригласили выступить в городском университете. Тема лекции звучала нейтрально: «Демографические изменения и будущее человеческого общества».

Когда Волков вошёл в аудиторию, студенты поднялись.

Свободных мест почти не было.

Он посмотрел на сидящих перед ним молодых людей и машинально начал считать женщин.

Их было девять.

Мужчин — больше ста.

— Здравствуйте. Эту лекцию я хочу провести в формате диалога и живого общения.

Алексей Сергеевич включил экран. В воздухе появилась уже знакомая карта мира с красными регионами.

— За последние пятьдесят лет доля девочек среди новорождённых сократилась более чем в пять раз, — начал он. — Если существующая тенденция сохранится, через несколько десятилетий женщины станут редким исключением.

Один из студентов поднял руку.

— Профессор, но разве это угрожает существованию человечества? Для создания детей женщина больше не нужна.

— Для искусственного воспроизводства — не нужна.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что человек существует не только для воспроизводства.

В аудитории стало тихо.

— Женщина — не биологический механизм для рождения детей, — продолжил Волков. — И мужчина — не поставщик генетического материала. Если общество рассматривает людей только с точки зрения их практической функции, рано или поздно оно приходит к выводу, что живого человека можно заменить более удобным устройством.

— Но если устройство полностью удовлетворяет потребности человека, почему это плохо? — спросил другой студент.

— А какие именно потребности?

— Общение. Поддержка. Физическая близость.

— Любовь?

Студент усмехнулся.

— Любовь невозможно измерить.

— Значит ли это, что её не существует?

— Это значит, что нет доказательств её необходимости.

Волков посмотрел на молодого человека.

Такими же словами могла бы ответить любая образовательная система в интернате.

На экране появилось изображение из рекламы персонального спутника.

Молодая женщина с милым и безупречным лицом смотрела прямо в зал. Она улыбалась мягко и немного застенчиво — именно так, как предпочитал потенциальный владелец.

— Современный робот-партнёр способен изучить характер человека за несколько дней, — сказал Волков. — Он запоминает привычки, угадывает настроение, поддерживает разговор и никогда не создаёт конфликт без разрешения владельца.

— Разве это не преимущество? — спросил студент.

— Безусловно.

— Тогда почему человек должен выбирать настоящие отношения?

— Не должен.

Этот ответ удивил аудиторию.

— Технология никого не заставляла отказываться от людей, — продолжил профессор. — Она просто предложила более удобную альтернативу. Робот не спорит, не обижается, не требует внимания и не имеет собственных желаний. Рядом с ним человеку не нужно меняться.

— Значит, проблема не в роботах?

— Нет. Проблема в том, что мы начали считать любые сложности в отношениях неисправностью.

Одна из девушек подняла руку.

— Вы говорите так, будто женщины сами отказались от мужчин.

— Я этого не говорил.

— Но именно так обычно объясняют происходящее. Женщины выбрали карьеру, отказались от семьи и перестали рожать детей.

— Женщины не виноваты в том, что общество изменилось, — ответил Волков. — Они воспользовались возможностями, которые раньше были доступны преимущественно мужчинам. Получили образование, независимость и право самостоятельно определять свою жизнь. Это было справедливо.

— Тогда кто виноват?

— Я не ищу виноватых. Я пытаюсь понять последствия.

Девушка не опустила руку.

— Мужчинам предложили идеальных роботов. Женщинам сказали, что традиционная семья, в которой мужчина — глава семьи, ограничивает их свободу. Государство передало рождение детей лабораториям. Каждый шаг казался разумным. Но теперь вы говорите, что женщины исчезают.

— Именно поэтому происходящее так сложно остановить. Никто не совершил преступления. Никто не принимал решения уничтожить семью или отказаться от любви. Люди просто раз за разом выбирали более удобный и рациональный вариант.

— И что в этом неправильного?

— Возможно, ничего. Но удобство не всегда ведёт туда, куда мы хотели прийти.

— А любовь?

— Любовь почти никогда не бывает удобной.

После лекции к Волкову подошла женщина лет сорока пяти.

Она была одета в тёмный брючный костюм. Короткие волосы, удобная обувь, никаких украшений.

— Профессор Волков?

— Да.

— Анна Романова. Институт социальных отношений.

Алексей Сергеевич знал это имя. Анна руководила крупнейшим исследованием изменений семьи и партнёрских отношений.

— Вы сказали, что женщины исчезают, — произнесла она.

— Разве статистика говорит не об этом?

— Статистика говорит, что девочек создают всё реже. Но взрослые женщины пока существуют. Просто общество перестало их замечать.

Они вышли из университета и пошли по улице.

Мимо прошла молодая женщина в широкой куртке и брюках. Волков не сразу отличил её от сопровождавшего мужчины. Одежда, причёски и даже манера движения стали почти одинаковыми.

Навстречу им двигался рекламный робот в длинном голубом платье. Его волосы были уложены в сложную причёску, губы ярко накрашены, а движения подчёркнуто плавны.

Анна проводила его взглядом.

— Раньше женщины старались быть похожими на этот образ. Теперь так выглядят только машины.

— Почему?

— Настоящая женщина не хочет, чтобы её воспринимали как редкий товар. Женственность стала привлекать слишком много внимания. Проще выглядеть нейтрально.

— Получается, женщины отказались от женственности?

— Нет. Они отказались играть роль, которую за них написали другие.

Анна остановилась возле пешеходного перехода.

— Многие женщины живут одни. Некоторые создают семьи с женщинами. Не потому, что ненавидят мужчин, а потому, что так чувствуют себя безопаснее и свободнее. Мужчины, в свою очередь, всё чаще выбирают роботов-партнёров. Всем удобно.

— Кроме общества.

— Общество тоже довольно. Конфликтов меньше. Разводов почти нет. Производительность выросла.

— А одиночество?

— Да времени на эти сентиментальности у людей не осталось. Голова занята другим. К тому же одиночество научились лечить.

— Лечить лекарствами?

— Лекарствами, виртуальными собеседниками, программами эмоциональной поддержки.

Переход открылся, но они продолжали стоять.

— Вы считаете, что всё это можно изменить? — спросила Анна.

— Пока не знаю.

— Тогда зачем задаёте эти вопросы?

— Чтобы хотя бы назвать то, что мы потеряли.

Анна внимательно посмотрела на него.

— Сначала вам придётся понять, что именно это было.

Они проходили старый район города.

Когда-то здесь находились рестораны, театры и клубы знакомств. Теперь большинство заведений предлагало услуги виртуальных или роботизированных партнёров.

На фасадах светились объявления:

«Идеальная совместимость».

«Никаких конфликтов».

«Ваши желания — его характер».

«Спутник, созданный только для вас».

Лишь одно небольшое заведение отличалось от остальных. Над входом горела сдержанная надпись:

«Живое присутствие».

Рядом более мелкими буквами было написано:

«Только настоящие женщины. Без искусственной имитации».

— Это похоже на старинный бордель. Такие заведения ещё существуют? — спросил Волков.

— Существуют, — ответила Анна. — Но их осталось немного.

— Я думал, спрос должен быть огромным.

— Когда-то был. Теперь настоящая женщина считается дорогим и сложным развлечением. У неё есть настроение, желания и право отказать. Робот обходится дешевле и всегда соответствует ожиданиям клиента.

У входа никого не было.

— Владельцы называют это эксклюзивной услугой, — продолжила Анна. — Но даже обеспеченные люди всё реже готовы платить за непредсказуемость.

Волков посмотрел на ярко освещённые здания вокруг. В каждом из них можно было получить внимание, нежность и близость, не отдавая ничего взамен.

— Мы заменили отношения услугой, — сказал он.

— Нет, профессор. Сначала мы превратили отношения в обмен потребностями. А потом машины просто научились выполнять свою часть обмена лучше людей.

Дома Алексей Сергеевич открыл книгу и написал:

«Машина не отняла у человека любовь. Она предложила близость без риска, ответственности и необходимости понимать другого».

Он немного подумал и добавил:

«Люди выбрали не роботов вместо женщин и мужчин. Они выбрали удобство вместо отношений».

За окном светилась реклама молодой женщины в вечернем платье.

Она улыбалась каждому прохожему одинаково нежно.

И ни от кого ничего не ждала.

Глава шестая

Рай без будущего

На следующее утро Анна Романова прислала Волкову архивный файл.

Сообщение было коротким:

«Вы хотели понять, что мы потеряли. Возможно, сначала следует вспомнить один старый эксперимент».

Алексей Сергеевич открыл вложение.

На экране появилась видеозапись, сделанная почти два столетия назад.

Большое закрытое пространство. Несколько соединённых между собой отсеков. Многоярусные гнёзда, переходы, кормушки и поилки.

Внутри жили мыши.

У них было всё.

Неограниченное количество пищи.

Чистая вода.

Постоянная температура.

Отсутствие хищников, болезней и любой внешней опасности.

Экспериментаторы создали для животных идеальный мир.

Рай.

Вначале численность колонии быстро росла. Животные занимали новые гнёзда, создавали пары и заботились о потомстве.