Последнее поколение или Мир без женщин

Но со временем всё изменилось.

Самцы начали проявлять беспричинную агрессию. Некоторые самки перестали заботиться о детёнышах. Другие отказывались от спаривания.

Появилась отдельная группа животных, которые избегали любых контактов. Они хорошо питались, ухаживали за собой и почти не участвовали в жизни колонии.

Их шерсть оставалась чистой и красивой.

Исследователи называли их «красивыми».

Они не дрались.

Не создавали пары.

Не защищали территорию.

Не проявляли интереса к потомству.

Когда численность колонии начала сокращаться, условия оставались прежними. Пищи и воды по-прежнему было достаточно. Опасности не существовало.

Но размножение не возобновилось.

Последнее поколение животных состарилось и умерло.

Идеальный мир опустел.

Волков несколько раз просмотрел заключительные кадры.

Пустые гнёзда.

Полные кормушки.

Чистая вода.

И ни одного живого существа, которому всё это было бы нужно.

Через час Алексей Сергеевич позвонил Анне.

— Вы сравниваете человечество с мышиной колонией?

— Нет, — ответила она. — Я предлагаю вам самому увидеть сходство.

— Люди не мыши.

— Разумеется. У человека есть разум, культура и способность понимать последствия своих поступков.

— Тогда почему вы прислали мне эту запись?

— Потому что результаты нашего последнего исследования почти полностью повторяют последовательность того эксперимента.

Перед Волковым появились таблицы.

Анна продолжила:

— Сначала общество устранило основные угрозы. Голод, тяжёлые заболевания, опасный физический труд. Затем люди получили гарантированное жильё, питание и медицинское обслуживание.

— Это достижения цивилизации.

— Я не спорю. Но вместе с опасностями исчезла необходимость объединяться ради выживания. Человек научился получать всё необходимое самостоятельно или при помощи системы.

— И перестал нуждаться в других людях.

— Не сразу. Сначала отношения стали необязательными. Потом неудобными. А затем начали восприниматься как источник лишних проблем.

На экране появилась новая диаграмма.

— Обратите внимание, — сказала Анна. — Чем выше уровень автоматизации и гарантированного обеспечения в регионе, тем ниже рождаемость.

— Корреляция ещё не доказывает причину.

— Конечно. Изобилие само по себе не уничтожает общество. В старом эксперименте существовали ограниченное пространство и нарушение социальных связей. Нельзя просто перенести его результаты на человека.

— Но вы всё же видите предупреждение.

— Да. Живому существу недостаточно пищи и безопасности. Ему необходимо понимать своё место среди других.

Волков задумался.

— Что происходит, когда человек больше никому не нужен?

— Он называет это свободой.

— А потом?

— Потом перестаёт понимать, зачем ему продолжать себя.

Анна вывела на экран название жилого комплекса:

«Эдем-12».

— Что это?

— Один из первых полностью автономных районов. Жильё, питание, медицина, развлечения и персональные помощники предоставляются всем жителям пожизненно.

— Рождаемость?

— За последние одиннадцать лет — ни одного ребёнка.

— Сколько там живёт людей?

— Почти четыре тысячи.

Волков закрыл архивный файл.

— Я хочу туда поехать.

«Эдем-12» находился в сорока километрах от города.

Комплекс состоял из нескольких высоких зданий, окружённых парком. Между деревьями проходили прогулочные дорожки. В искусственном озере плавали птицы. Воздух очищался климатической системой и пах свежей травой.

Волкова встретил управляющий комплексом.

— Наш район имеет самый высокий показатель качества жизни в регионе, — сообщил он. — Средняя продолжительность жизни составляет сто двадцать четыре года. Уровень преступности практически равен нулю.

— А уровень рождаемости?

Управляющий на секунду замолчал.

— Жители самостоятельно принимают решения, касающиеся продолжения рода.

— Одиннадцать лет без единого ребёнка — это тоже решение?

— Система не имеет права оценивать личный выбор граждан.

Они вошли в одно из зданий.

В просторном холле не было людей. Роботы убирали пол, ухаживали за растениями и доставляли заказы к квартирам.

— Где жители?

— В своих помещениях.

— Они не общаются друг с другом?

— Для общения существует внутренняя сеть.

Управляющий связался с одним из жильцов, согласившимся поговорить с профессором.

Илье Корину было тридцать девять лет. Он жил в просторной квартире с панорамными окнами. В гостиной работала виртуальная стена, изображавшая морское побережье.

— Я знаю вас, профессор, — сказал Илья. — Смотрел вашу лекцию.

— Полностью?

— Система подготовила краткое изложение.

На столе появился робот и поставил перед гостем чашку кофе.

— Вы довольны своей жизнью? — спросил Волков.

— Конечно. У меня есть всё необходимое.

— Чем вы занимаетесь?

— Изучаю музыку, путешествую в виртуальных мирах, поддерживаю физическую форму. Иногда участвую в исследовательских программах.

— У вас есть друзья?

— Есть постоянная группа общения.

— Вы встречаетесь лично?

— Зачем? В виртуальном пространстве можно выбрать любое место и не тратить время на дорогу.

— А семья?

— Мои родители живут в другом комплексе. Мы связываемся несколько раз в год.

— Я спрашивал о вашей собственной семье.

Илья улыбнулся.

— У меня есть персональный партнёр.

Из соседней комнаты вышла молодая женщина. Она поздоровалась с Волковым и села рядом с хозяином квартиры.

Алексей Сергеевич сразу понял, что это робот.

— Вы хотели бы ребёнка? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Ребёнок полностью изменит мою жизнь. Потребует времени, внимания и постоянного присутствия. Мне придётся отказаться от многих возможностей.

— Но после вас что-нибудь останется?

Илья удивился.

— А почему после меня обязательно должно что-то остаться?

Всю обратную дорогу Волков молчал.

За окном транспортной платформы удалялись башни «Эдема».

Четыре тысячи человек.

Четыре тысячи отдельных жизней.

У каждого была квартира, еда, медицинское обслуживание, развлечения и персональный спутник.

Но за одиннадцать лет никто не захотел привести в этот мир ещё одного человека.

Вернувшись домой, Алексей Сергеевич снова открыл запись старого эксперимента.

Один из «красивых» самцов сидел в стороне от остальных животных. Он спокойно ел, чистил шерсть и не проявлял интереса к происходящему вокруг.

Волков вспомнил Илью.

Ухоженного.

Спокойного.

Довольного своей жизнью.

Сравнение было несправедливым. Человек не был лабораторным животным. Он мог осмыслить происходящее и изменить собственное будущее.

Но сначала ему нужно было захотеть его изменить.

Алексей Сергеевич открыл свою книгу и написал:

«Изобилие не уничтожило человека. Оно освободило его от необходимости обращаться к другому».

Он перечитал строку и добавил:

«Когда для выживания больше никто не нужен, любовь начинает казаться необязательной, семья — неудобной, а ребёнок — неоправданной ответственностью».

Волков посмотрел на ночной город.

Тысячи освещённых окон.

В каждом — отдельный мир.

На экране появилось сообщение от Анны:

«Добрый вечер, Алексей Сергеевич».

«Вы были в комплексе „Эдем“?»

«Увидели сходство?»

Он ответил:

«Да. Но человек отличается от мыши тем, что способен понять, почему его рай оказался пустым».

Немного подумав, Волков дописал ещё одну фразу:

«Настоящий рай — не место, где человеку никто не нужен. Это место, которое он хочет разделить с другим».

После этого Волков открыл следующую, чистую страницу своей книги, взял ручку и покрутил её в пальцах.

Он долго думал, но на этот раз так ничего и не написал.

За окном медленно гасли огни.

Город засыпал.

Безопасный.

Сытый.

Одинокий.

Глава седьмая

Государственные дочери

Утром Алексея Сергеевича разбудил настойчивый сигнал системы.

— Получено срочное приглашение на заседание Всемирного демографического совета.

Волков открыл глаза.

За окном ещё не рассвело.

— Когда заседание?

— Через два часа.

— Причина?

— Рассмотрение проекта экстренной демографической стабилизации.

В воздухе появился официальный документ.

Большая часть текста была закрыта до начала заседания. Волков смог прочитать только название:

«Программа восстановления естественного полового баланса».

Ниже стояла пометка:

«Высший уровень приоритета».

Когда Алексей Сергеевич вошёл в круглый зал Совета, почти все участники уже находились на своих местах.

На этот раз никто не присутствовал в виде объёмного изображения.

Личный сбор членов Совета означал, что решение считалось особенно важным.

Анна сидела в дальнем конце стола.

Волков не ожидал её увидеть.

Она едва заметно кивнула ему.

Председатель поднялся.

— За последние три месяца демографическая ситуация значительно ухудшилась. Ещё семь административных регионов вошли в красную зону. В двух из них доля девочек среди новорождённых составила менее половины процента.

Над столом появилась карта мира.

Красные области занимали почти две трети поверхности.

— Существующие меры неэффективны, — продолжил председатель. — Субсидии не привели к ожидаемому увеличению числа заявок на создание девочек. Предоставление дополнительных социальных льгот также не изменило выбор родителей.

— Люди не поверили, что льготы сохранятся до совершеннолетия ребёнка, — сказал экономист. — Кроме того, даже с учётом выплат мальчик по-прежнему считается более выгодным вложением.

— Вы опять говорите о детях как об инвестициях, — заметил Волков.

— Я говорю о мотивации родителей.

— Именно она и привела нас сюда.

Председатель посмотрел на Алексея Сергеевича.

— Сегодня мы собрались не для повторного обсуждения причин. Нам необходимо принять решение.

На экране появился новый документ.

«Программа „Дочери человечества“».

— Всемирный демографический совет предлагает создать международную систему искусственного воспроизводства девочек, не зависящую от частных заявок, — произнёс председатель. — Женские эмбрионы будут формироваться из материалов Всемирного генетического банка и передаваться под опеку государства.

Волков несколько секунд смотрел на документ.

— Вы хотите создавать детей без родителей?

— У каждого ребёнка будет законный опекун.

— Я спросил не об этом.

— Биологические родители для реализации программы не требуются.

Над столом появилась модель большого здания.

Светлые жилые корпуса.

Учебные помещения.

Медицинский центр.

Закрытая зелёная территория.

— Для воспитания девочек будут построены специализированные центры, — продолжил председатель. — Они получат лучшее образование, медицинское обслуживание и гарантированную государственную защиту.

— Защиту от кого? — спросила Анна.

— От возможного насилия, похищений и незаконного использования генетического материала. По мере сокращения числа женщин риски будут возрастать.

— Значит, вы собираетесь держать девочек в закрытых учреждениях?

— Это не учреждения закрытого типа.

— Они смогут свободно выходить?

Председатель ненадолго замолчал.

— До достижения совершеннолетия перемещение воспитанниц будет контролироваться службой безопасности.

— То есть нет, — сказала Анна.

Один из членов Совета раздражённо повернулся к ней.

— Госпожа Романова, речь идёт о выживании человечества.

— Человечество и без женщин способно воспроизводиться искусственно. Вы сами это утверждали.

— Речь идёт не только о воспроизводстве. Полное исчезновение женщин может привести к непредсказуемым социальным последствиям.

— Поэтому вы решили сохранить небольшое число женщин в специальных центрах?

— Мы решили восстановить равновесие.

Волков пролистал документ.

Программа была рассчитана на пятьдесят лет.

На первом этапе планировалось создать шестьдесят тысяч девочек.

На втором — двести тысяч.

Каждой воспитаннице присваивался специальный статус.

«Человек, имеющий стратегическое значение для демографической устойчивости».

— Стратегическое значение, — медленно повторил Алексей Сергеевич. — Вы понимаете, что написали?

— Формулировка необходима для предоставления государственной защиты, — объяснил юрист Совета.

— Нет. Эта формулировка определит всю их жизнь. Вы объявляете ребёнка государственным ресурсом ещё до его рождения.

— Мы объявляем его жизнь особенно ценной.

— Ценной для кого?

— Для всего человечества.

— А если девочка не захочет служить человечеству?

В зале стало тихо.

— Что вы подразумеваете под словом «служить»? — спросил председатель.

— Именно это я хотел бы узнать у вас.

Волков вывел на общий экран один из разделов программы.

В нём говорилось о сохранении генетического материала каждой воспитанницы, обязательных медицинских обследованиях и участии в долгосрочных репродуктивных исследованиях.

— Здесь сказано, что после достижения совершеннолетия женщины должны будут регулярно предоставлять генетический материал.

— Это стандартная медицинская процедура.

— Добровольная?

Юрист Совета открыл текст приложения.

— Отказ возможен после рассмотрения специальной комиссией.

— Значит, не добровольная.

— Государство вложит значительные средства в воспитание каждой участницы программы, — сказал экономист. — Общество вправе ожидать ответного вклада.

Анна усмехнулась.

— Вот мы и добрались до настоящей цели.

— Не передёргивайте мои слова.

— Вы хотите вырастить женщин за государственный счёт, а потом выставить им счёт за собственное рождение.

Председатель повысил голос:

— Достаточно. Мы обсуждаем единственную программу, способную сохранить женщин как часть человеческого общества.

— Нет, — ответил Волков. — Вы сохраняете женское тело. Но лишаете женщину права распоряжаться им.

— А что предлагаете вы, профессор? Ждать, пока не останется ни одной девочки?

— Я предлагаю понять, почему люди перестали их хотеть.

— На это нет времени.

— Тогда вы повторите ту же ошибку. Только теперь решение будет принято не отдельными родителями, а всем государством.

Председатель вернулся на своё место.

— Объясните.

— Сначала родители выбирали ребёнка по его предполагаемой пользе. Теперь Совет собирается создавать девочек потому, что они стали полезны обществу. Вы не изменили принцип. Вы лишь сменили заказчика.

Никто не ответил.

На экране продолжала вращаться модель будущего центра.

Красивые здания.

Зелёные дворы.

Светлые комнаты.

Всё необходимое для жизни.

Кроме свободы выбрать эту жизнь самостоятельно.

— Возможно, программа несовершенна, — сказал руководитель репродуктивной службы. — Но без неё через несколько десятилетий женщин практически не останется. Иногда приходится выбирать не между хорошим и плохим решением, а между плохим и катастрофическим.

Волков вспомнил Артёма.

Два города.

Ограниченный запас воды.

И третий вариант, которого не было в условиях задачи.

— Сколько времени вы работали над этой программой? — спросил он.

Председатель не ответил.

Вместо него заговорил руководитель репродуктивной службы:

— Предварительные расчёты начались семь лет назад.

— Семь лет?

— Мы обязаны были предусмотреть подобное развитие событий.

— Значит, всё это время вы знали, к чему движется общество?

— Мы рассматривали разные варианты.

— И ничего не сделали?

— Тогда программа не получила бы общественной поддержки.

— А сейчас получит?

Экономист вывел на экран результаты опросов.

— Семьдесят восемь процентов граждан поддерживают создание девочек за государственный счёт. Шестьдесят четыре процента считают необходимым ограничить их свободное перемещение ради безопасности. Пятьдесят девять процентов согласны с обязательным сохранением генетического материала.

Анна посмотрела на цифры.

— Люди готовы защищать женщин при условии, что женщины будут принадлежать им.

— Никто никому не будет принадлежать, — возразил председатель.

— Тогда уберите обязательные процедуры. Откройте центры. Дайте воспитанницам те же права, что и остальным детям.

— Это создаст угрозу их безопасности.

— Свобода всегда создаёт угрозу безопасности.

Председатель отключил экран с результатами опроса.

— Совет должен проголосовать сегодня.

— Когда начнётся создание эмбрионов? — спросил Волков.

В зале возникла короткая пауза.

Алексей Сергеевич посмотрел на руководителя репродуктивной службы.

Тот отвёл глаза.

— Когда? — повторил Волков.

— Подготовительный этап уже начат.

— Что это означает?

— В Центральном репродуктивном комплексе сформирована первая экспериментальная группа.

— Сколько?

— Триста эмбрионов.

Анна резко поднялась.

— Вы начали программу до решения Совета?

— Мы не могли терять время.

— Эти дети уже существуют? — спросил Волков.

— Процесс развития начался двенадцать дней назад.

Председатель заговорил быстро, словно хотел вернуть заседанию прежний порядок:

— Сегодняшнее голосование определит дальнейшее финансирование программы. Экспериментальная группа была создана в рамках действующих полномочий репродуктивной службы.

— Почему нас не уведомили?

— Информация имела ограниченный уровень доступа.

— Вы создали триста человеческих жизней и назвали это подготовительным этапом?

— Юридически эмбрионы ещё не обладают статусом граждан.

Волков медленно снял очки.

— Вот почему вам так легко принимать решения. Вы всегда находите момент, когда человек ещё не считается человеком.

Через час заседание завершилось.

Программа была одобрена.

За неё проголосовали восемнадцать членов Совета.

Трое выступили против.

Волков, Анна и руководитель отдела этического контроля.

Когда участники начали расходиться, председатель подошёл к Алексею Сергеевичу.

— Я надеюсь, со временем вы поймёте необходимость нашего решения.

— Я понимаю её уже сейчас.

— Тогда почему проголосовали против?

— Потому что необходимость не делает решение правильным.

— История рассудит нас.

— История не сможет вернуть этим девочкам детство.

Председатель ничего не ответил.

В коридоре Анна догнала Волкова.

— Я хочу увидеть их, — сказала она.

— Кого?

— Первую группу.

— Нас туда не пустят.

— Вас пустят. Вы один из создателей системы генетической защиты. Ваш уровень доступа выше, чем у большинства членов Совета.

Через два часа они находились в Центральном репродуктивном комплексе.

Директор учреждения встретил их у входа в лабораторный сектор.

— Посещение не было согласовано заранее.

Волков показал разрешение.

— Мой допуск позволяет проводить независимую проверку любой программы, использующей защищённый генетический материал.

Директор прочитал документ.

— Проверка возможна только при соблюдении режима стерильности.

— Мы согласны.

Они переоделись в защитные костюмы и прошли через несколько герметичных дверей.

За последней находился длинный тёмный зал.

По обеим сторонам стояли прозрачные камеры искусственного развития.

Внутри каждой камеры мерцал мягкий красноватый свет.

Триста камер.

Триста девочек.

Пока ещё настолько маленьких, что человеческий глаз не смог бы разглядеть их без увеличения.

На каждой камере светился номер.

F-0001.

F-0002.

F-0003.

Анна подошла к первой.

— У них есть имена?

— Имена будут присвоены после подтверждения жизнеспособности, — ответил директор.

— Кем?

— Системой.

— Родители обычно выбирали имя сами.

— У этих детей нет родителей.

Анна положила ладонь на прозрачную поверхность камеры.

— У каждого ребёнка есть родители. Иногда они просто отказываются ими быть.

Директор сделал вид, что не услышал.

Волков посмотрел на показатели первой камеры.

Развитие проходило нормально.

Генетические отклонения отсутствовали.

Прогнозируемый рост — сто семьдесят два сантиметра.

Цвет глаз — карий.

Интеллектуальный индекс — выше среднего.

Эмоциональная устойчивость — усиленная.

Склонность к сотрудничеству — высокая.

Уровень агрессии — сниженный.

— Вы уже изменили их характер, — сказал Волков.

— Параметры соответствуют условиям программы.

— Кто их утвердил?

— Экспертная комиссия.

— Почему снижена агрессия?

— Это уменьшит вероятность конфликтного поведения и облегчит адаптацию воспитанниц.

— Послушные женщины удобнее?

Директор нахмурился.

— Я бы не стал использовать подобную формулировку.

— Но использовали именно этот принцип.

— Профессор, эти дети будут жить в сложных условиях. На них станут обращать слишком много внимания. Повышенная эмоциональная устойчивость необходима для их же защиты.

— Вы лишили их права даже на собственный характер.

— Мы устранили возможные риски.

Волков смотрел на ряды камер.

Когда-то он участвовал в создании технологии, способной защитить ребёнка от наследственных болезней.

Потом эта технология научилась выбирать способности.

Внешность.

Темперамент.

Пол.

Теперь она создавала людей, предназначенных для выполнения исторической задачи.

Алексей Сергеевич подошёл к камере с номером F-0001.

На панели появилась увеличенная модель эмбриона.

Крошечное сердце уже начинало формироваться.

— Можно включить звук? — спросил он.

— На этом этапе сердечный ритм ещё нестабилен.

— Включите.

Директор коснулся панели.

В тишине раздались слабые, едва различимые удары.

Анна закрыла глаза.

Волков слушал.

Для системы это был биологический показатель.

Для Совета — подтверждение успешного начала программы.

Для человечества — первая из трёхсот попыток исправить собственную ошибку.

— Что будет, если программа не получит продолжения? — спросила Анна.

— Она уже получила продолжение, — ответил директор. — Голосование завершилось двадцать минут назад.

На всех камерах одновременно изменился цвет индикаторов.

Экспериментальный статус исчез.

Вместо него появилась новая надпись:

«Собственность Всемирной демографической программы».

Волков долго смотрел на эти слова.

Затем достал персональный блокнот и записал:

«Когда люди перестали хотеть дочерей, государство решило создать их само».

Он остановился, прислушиваясь к слабому биению сердца за прозрачной стенкой.

И добавил:

«Чтобы спасти женщин от исчезновения, человечество сначала лишило их права принадлежать самим себе».

Глава восьмая

Под защитой

Через пять дней после заседания программа «Дочери человечества» была представлена обществу.

Новость появилась одновременно на всех государственных каналах.

На экранах показывали светлые корпуса будущих воспитательных центров, зелёные дворы и просторные учебные аудитории.

Спокойный женский голос рассказывал о спасении человечества, восстановлении демографического равновесия и защите будущих поколений.

О трёхстах эмбрионах не сказали ни слова.

О принудительном сохранении генетического материала тоже.

Вместо слов «государственная собственность» использовалось выражение «особая общественная забота».

Большинство людей одобрило программу.

В социальных сетях появлялись сообщения:

«Наконец-то Совет начал действовать».

«Женщин необходимо сохранить».

«Будущее человечества важнее личных интересов».

«Государство обязано защищать тех, от кого зависит наше продолжение».

Некоторые предлагали пожизненно содержать женщин за общественный счёт.

Другие требовали запретить им опасные профессии.

Третьи считали, что женщинам следует ограничить поездки и обеспечить постоянное сопровождение.

За несколько дней общество решило, как должны жить люди, которых становилось всё меньше.

И почти никто не спросил об этом самих женщин.

Утром Волков получил сообщение от незнакомого отправителя:

«Профессор, вы говорили в университете, что женщина — не биологический механизм. Вы всё ещё так считаете?»