Никто не смотрел на дождь

В действительности уже никто и не мог в точности вспомнить, как всё это началось. Была ли это простая шутка в затворках кулуаров, или к этому всему причастны многочисленные резолюции, или дело в простой ошибке в расчётах метеорологов, которую удобно признали «проектом, готовившимся в строжайшей секретности». Любопытные, впрочем, могли обратиться к горам архивных документов, но кто бы дал гарантии правоты всего, что в них хранилось? Ведь для них куда важнее, чтобы версии лежали ровно, одна к другой, желательно в хронологическом порядке. А где истина? Частично тут, частично тами отчасти в затворках памяти стариков, которые рассказывали своим внукам полувыдуманные сказки далёкого прошлого.

Томас Бреннан, инженер климатических барьеров Третьего Жилого Купола, стоял на раздвижной лестнице из анодированного алюминия и тёр выпуклую многослойную линзу куском мягкой фланели. Линза была старая. Её собрал ещё отец Томаса — человек, в сущности, ничем не примечательный, если не считать одной странности, которая в другое время сошла бы за безобидное чудачество, стала чем-то вроде семейного поверья. Он верил — нет, не верил, он знал, — что точная оптика способна исправить если не всё мироздание, то хотя бы тот его угол, который попадает в поле зрения. Сделать его резче. Чётче. Терпимее, в конце концов.

Томас унаследовал не столько саму линзу, сколько эту веру — и теперь, сорок лет спустя, стоял на лестнице и протирал стёкла, потому что вера без регулярной протирки, как известно, мутнеет.

Прибор представлял собою хитроумную комбинацию зеркал и преломляющих стёкол — оптическую систему такого рода, какую в прежние времена назвали бы камерой-обскурой, только вывернутой наизнанку и поставленной на службу зрелищу. Он проецировал небесное шоу на стену гостиной, создавая эффект открытого космоса, — и, надо признать, создавал его с той избыточной достоверностью, на какую способна только очень старая техника, собранная вручную. Соседи Бреннанов пользовались стандартными ретрансляторами, которые, по убеждению Томаса, давали «усреднённую цветопередачу с недопустимым сдвигом в жёлтый спектр». Что именно было недопустимого в этом сдвиге, он не мог бы объяснить словами, но ощущал его почти физически. Видеть мир в полном спектре казалось ему наследованным от предков долгом, вопросом почти этическим — хотя этика, как известно, редко вторгается в область цветопередачи, а когда вторгается, это обычно кончается плохо.

— Смести фокус на два деления к зениту, — сказал он, не оборачиваясь к жене.

Марта Бреннан, архивариус второго ранга муниципального хранилища данных, закрепляла на веранде три посадочных кресла с гравитационными демпферами. Кресла эти были старые — из тех, что приобретались ещё у первых марсианских колонистов, — и обладали одной занятной особенностью: в момент прохождения облаками ионосферного пика они начинали вибрировать. Вибрация была, строго говоря, паразитной — результат заводского дефекта индукционных катушек, — но, как это часто случается с дефектами, которые не удается устранить, со временем она превратилась в норму, а норма —в традицию. Марта не гордилась креслами, но и не тяготилась ими — скорее, относилась к ним с тем особым, чуть усталым приятием, с каким относятся к пожилым родственникам, чьи странности давно перестали удивлять.

— В прошлом году из-за твоей калибровки мы захватили хвостовую часть потока с опозданием на четыре секунды, — заметила Марта, не поднимая головы. — Соседи увидели вход в гравитационный колодец раньше.

— Соседи, — отозвался Томас все тем же ровным голосом, — пользуются стандартными экранами и не знают разницы между коралловым и пурпурным. Я сам паял им разъёмы.

Их сын, десятилетний Лео, сидел на пороге веранды и ковырял отвёрточным манипулятором старый погодный датчик. Мальчику было скучно, и скука эта имела не возрастную, а, так сказать, метафизическую природу. Он не понимал, почему взрослые, обычно рассудительные и даже скептичные, раз в год впадают в состояние ритуального возбуждения из-за скопления ионизированного газа, пусть и красиво подсвеченного. Сам он предпочёл бы пойти к Старой Станции, где сегодня монтировали атмосферные диффузоры бригады с Титана. Говорили, что титанцы носят скафандры низкого давления, похожие на надувные игрушки, и Лео почему-то находил эту мысль ужасно забавной.

— Лео, если ты не занят делом, проверь калибровку третьего кресла, — сказала Марта. — Оно вибрирует на высоких частотах.

— Я разобрал амортизатор, — ответил мальчик. — Там износ катушки. Я не смогу починить до начала.

— Тогда не сиди без дела, — вставил Томас с лестницы. — Принеси со склада изоляционную ленту. Тип Б-12.

— Я хочу пойти к Старой Станции, — сказал Лео и поднялся, отряхивая колени. — Посмотрю на титанцев.

Марта хотела возразить, привести логический довод о семейном единении, но математика взяла верх. Коэффициент полезного действия мальчика в подготовке стремился к отрицательным значениям. Если он останется, то с большой вероятностью уронит колбу с охлаждающей жидкостью или перепутает кабели. Она махнула рукой.

— Иди. Включи погодный сенсор на браслете. И к началу чтобы был дома. Без возражений.

Лео кивнул, схватил ветровку с магнитными застёжками и выскользнул в проём автоматической двери прежде, чем родители успели передумать.

Оставшись вдвоём, Томас и Марта перешли к финальной стадии настройки. Томас включил общий интерком-канал квартала. Из динамика донёсся голос Риты, их соседки с нижнего яруса, женщины грузной, энергичной и состоявшей в сложном полигамном браке с тремя мужьями разной видовой принадлежности. С точки зрения законодательства Солнечной Федерации это была стандартная семейная ячейка смешанного типа — формулировка, надо заметить, совершенно бессмысленная за пределами юридического департамента, но дававшая Рите известное удовлетворение всякий раз, когда она её произносила. Голос её, вырвавшийся из динамика интеркома, дрожал — нет, не дрожал, а вибрировал, как перетянутая струна.

— Бреннаны, приём! Как у вас с кислородом? Мы тут повесили тент, дополнительный, с ультрафиолетом. Мой средний — ну, тот, что с Цереры, — твердит, будто при прохождении через ионосферу будет скачок, и жёсткий, представляете? У вас очки-диафрагмы есть?

— Нового поколения, — отозвалась Марта. — Не то, что в прошлом году.

В прошлом году они действительно все потом ходили с ожогами сетчатки — воспоминание было из разряда тех, какие принято называть забавными, хотя ничего забавного в нем, положа руку на сердце, не имелось.

— Пришлите параметры! — не унималась Рита. — Мой старший, —он у нас умник, —поймал что-то с Юпитерианской станции, говорит, облака в этом году двинут не с Марса, а прямиком из Пояса. Представляете? Будут розоветь прямо из камней! То есть мы будем сидеть, а они — розоветь. Из камней!

Томас, не тратя время на ответные восторги, принялся диктовать цифры. Пальцы его бегали по сенсорной панели с той особой, почти музыкальной скоростью, какая приходит к человеку, который двадцать лет имеет дело с одними и теми же приборами.

Мысли его, впрочем, были заняты не диктовкой. Диктовать он мог и почти на автомате, а вот вести расчёт на атмосферные рефракции требовало больше усилий. Вещица, по своей сути, была, по большому счёту, мелкая, но пренебреги ей— и быть беде. Спектр обязательно сместится на добрые полградуса, таща за собой остальные цвета. А там, глядишь, и пурпурный станет сиреневым, а коралловый — бледно-розовым, и соседи потом будут вежливо, но с усмешкой интересоваться, что это у вас с проектором. Так мелкий пустяк при недолжном внимании мог стать той ещё занозой в пальце. Или ещё где побольнее. И Томас, мысленно пересчитывая угол преломления уже в четвёртый раз, прекрасно это сознавал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.