Реквием по усопшим

____________________________________________

«А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте»

Евангелие от Марка, 13:37

Предчувствую, что эти строки, ползущие чёрным лабиринтом по белому полотну рукописи, неизбежно окажутся унылыми, удушливыми и даже тягостными. Я никак не могу, да и не хочу этому противостоять в угоду читающему, поскольку охвачен цепким сплином, который, словно ненасытный паук, пьёт мой жизненный сок. Сплин рождён средой, в которую я погружён. Я пытаюсь трепыхаться, но с каждым новым движением, словно глупая агонизирующая муха, всё крепче влипаю в паутину, жертвой которой стал. Среда довлеет надо мной, обезличивает, и мгновение за мгновением обращает к тому состоянию, когда я просто-напросто стану человеком за нумером таким-то. И собственный портрет в анфас, словно особое тавро, накрепко пришьётся чёрной нитью к моей груди. Всё тривиально и буднично - я содержащийся под стражей арестант. А вернее, заключённый на пересылке. У нас она называется этапом. Это дорога из следственного изолятора в исправительную колонию. Дорога, измеряющаяся категориями не столько пространственными, сколько временными. Дорога, охотнее поглощающая дни, нежели километры.

Однако сейчас я не желаю говорить о тюрьмах, этапах и лагерях – у меня на уме другое. Я лишь хочу хотя бы отчасти передать атмосферу, обволакивающую меня день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем. Я закупорен в промозглый бетонный пенал с отхожим местом и дважды зарешёченным окном. Для моего досуга пенал населён мокрицами и оборудован радиоточкой. Всё, что исторгает динамик радиоприёмника, оскорбляет мой слух. Но я не могу с этим ничего поделать, поскольку других пленников пенала радиоточка услаждает. Всё, что я вижу, оскорбляет мой взгляд. Потому что оно либо казённо, либо квадратно, либо мокрицы. И только нежно-голубое, подбитое лёгкой ватой белоснежных облаков небо, пусть и нарезанное квадратом решёток, любо мне. Казённый, ницшеанский дух тяжести реет над местом моего заключения. Вместе с витающей здесь же пыльной взвесью он наполняет меня, и я чувствую, как с каждым новым вдохом он всё сильнее давит мне на грудь. Давит, давит, давит, пока мои веки не начинают тяжелеть. Я проваливаюсь в вязкую дремоту. Остатками меркнущего сознания я успеваю понять, что знаком с этим духом сыздавна. Всё глубже погружаясь в трясину забытья, я вижу фантомы былого, зримые мною когда-то, в иные времена, и, казалось бы, давно и навсегда забытые. Они проходят сквозь завесу времени и предстают перед моим внутренним взором в своём магнетизирующем хороводе.

Подчиняясь незыблемому закону Хроноса, от истоков памяти на поверхность сознания поднимается древнейшая, призрачно-мутная от патины времени химера. Пристально вглядываясь в неё, я начинаю видеть её своими прежними глазами – глазами младенца. Я оказываюсь в сумрачной комнате, ворсистой от раскинувшихся в двух измерениях тёмно-коричневых ковров. Застоявшийся воздух пронизан терпким духом старости и более острым запахом фармакопеи. Я один в комнате, но знаю, что где-то там, во внутренностях квартиры, хозяйничает строгая и чужая мне старуха – моя двоюродная бабка. Мои родители, мой дом и мои игрушки бесконечно далеки. При мне только тоска по ним. Кажется, само время покинуло эти пропитанные тленьем стены, навечно оставив меня их пленником. Сомнамбулически цепенея, я оглядываю свою темницу в поисках цвета, радости, жизни, - но взгляд беспомощно скользит по глянцу лакированной, аскетично официальной мебели, упираясь в землистые стены, - словно в стены звериной западни. Единственное, на чём удаётся сфокусироваться, это жёлтое пятно настольной лампы, внутри которого тускло отсвечивает нечто прозрачно-слюдянистое, вызывающее мой вымученный невольный интерес. Я делаю робкий шаг, делаю другой и третий, не отводя глаз от заинтересовавшего предмета. Детская интуиция привела меня к единственному сокровищу мрачной комнаты: преодолевая страх разгневать старуху, я беру со стола странный стеклянный ромбик на деревянной подставке – несомненно, единственную, а потому крайне ценную игрушку хозяйки, - и всматриваюсь в него. Там, в прозрачной глубине, я вижу заледенелый огрызок какого-то человека: его лысую, отороченную полумесяцем коротко стриженых волос голову с клиновидной бородкой и верхнюю долю грудной клетки без рук, а за ним – стоящий стеной дремучий лес. Но кто мог отнять у него тело? Может быть, спрятавшиеся среди лесных елей волки? Но нет, больно ровные края плоти - совсем непохоже на работу клыков… Ну конечно! Его вы-пи-ли-ли! Не волки, а дровосек со страшной двуручной пилой укрылся в ельнике. Там, на укромной полянке, он, покряхтывая, зачем-то расчленил задеревеневшее от мороза мёртвое тело, а после выволок чудовищный свой опилок на разметавшееся перед лесом заснеженное поле…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.