Обречённые Души: Пепел и Звёзды

Двенадцать лет. Двенадцать лет она училась контролировать свой дар — и свои эмоции. Лёд был её сутью. Холод был её щитом. И даже сейчас, привязанная к дереву, беспомощная, она не собиралась сдаваться.

Гурт поднялся, потеряв интерес к её молчанию.

— Ладно, — сказал он, — начнём. Скиннер, покажи даме, что мы не шутим. Пальчик для начала. Мизинец, чтоб не так жалко. А там, глядишь, и поклянётся забыть про свой культ навсегда.

Скиннер осклабился и шагнул к ней, доставая из сумки маленькие, изогнутые щипцы. Оливия сжала зубы. Она пыталась призвать лёд — свой дар, который столько раз спасал её. Но верёвки, пропитанные какой-то дрянью, блокировали магию. Она чувствовала, как сила внутри неё бьётся, пытаясь вырваться, и не может.

«Бесполезно, — пронеслось в голове. — Всё бесполезно».

Скиннер приблизился, протянул руку к её связанным запястьям…

И в этот момент из леса вышла тень.

Он появился беззвучно.

Просто в какой-то момент воздух за спинами наёмников сгустился, и из снежной пелены выступила фигура. Огромная, закованная в красную броню, с мечом, который казался продолжением его тела. Шлем с узкими прорезями скрывал лицо, но в этих прорезях темнела пустота — не та, что бывает у мёртвых, а иная, живая, внимательная.

Аз Дек.

Он не знал эту девушку. Не знал, почему она привязана к дереву и кто эти трое. Но он видел достаточно: трое вооружённых мужчин, одна беззащитная пленница, инструменты для пыток. Этого было достаточно.

Гурт первым почувствовал неладное. Он обернулся и замер, увидев красную фигуру.

— Ты кто такой?! — рявкнул он, хватаясь за нож.

Аз Дек не ответил. Он не мог ответить. Молчание было его сутью, его проклятием, его даром. Вместо слов он сделал шаг вперёд.

Гурт, не будь дураком, понял: это враг. Он махнул рукой Ржавому.

— Убей его!

Ржавый, молчаливый убийца, выхватил меч и бросился на Аз Дека. Его движения были быстры, отточены годами практики. Он был профессионалом. Но Аз Дек был чем-то иным.

Меч Ржавого описал дугу, целя в шею. Аз Дек даже не шелохнулся. В последний момент его собственный клинок взметнулся, встречая удар. Сталь зазвенела, высекая искры, и меч Ржавого отлетел в сторону, выбитый из рук с нечеловеческой силой.

Ржавый не успел удивиться. Красный меч описал короткую, смертоносную дугу и рассёк его от плеча до пояса. Тело рухнуло на снег двумя неровными половинами, заливая всё вокруг кровью.

Скиннер завизжал.

Он бросился бежать, забыв про свои щипцы, про босса, про всё на свете. Но Аз Дек был быстрее. Два шага — и он настиг тощего наёмника. Меч вошёл в спину и вышел из груди, пробив насквозь. Скиннер захрипел, закашлялся кровью и обмяк, повиснув на клинке, как тряпичная кукла. Аз Дек стряхнул его, как надоедливое насекомое, и повернулся к последнему.

Гурт стоял, прижавшись спиной к дереву, и его глаза были полны ужаса. Он видел, как погибли его люди. Видел, с какой лёгкостью это красное чудовище расправилось с ними. И понимал: ему не выжить.

— Стой! — закричал он, выставляя перед собой нож. — Я сдаюсь! Я всё расскажу! Кто нанял, зачем, сколько заплатили! Всё расскажу!

Аз Дек остановился. Гурт, почувствовав надежду, затараторил:

— Драконий культ! Это они! Им нужна была девка! Они сказали, что она слишком много знает! Что она опасна! Я просто выполнял заказ! Я не хотел!

Аз Дек смотрел на него. Пустые прорези шлема были обращены прямо на Гурта, и тот чувствовал, как по спине стекает холодный пот.

А потом Аз Дек сделал шаг вперёд.

Гурт попытался ударить ножом — отчаянно, безнадёжно. Красный меч легко отвёл удар и рассёк его горло. Кровь хлынула на снег, и Гурт рухнул, захлёбываясь ею. Аз Дек стоял над ним, глядя, как жизнь уходит из его глаз. Он не испытывал ни гнева, ни удовлетворения. Только холодную, ясную уверенность: угроза устранена.

Он вытер меч о плащ убитого и повернулся к девушке.

Оливия смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она видела всё. Как он появился из снега, как расправился с тремя вооружёнными мужчинами за считанные секунды, как стоял над трупами, спокойный и неумолимый, словно сама смерть. И теперь он шёл к ней.

Она сжалась, ожидая чего угодно. Но Аз Дек, подойдя, просто наклонился и одним движением меча перерезал верёвки, стягивавшие её запястья. Потом — верёвки на ногах. Она рухнула на колени в снег, не в силах устоять, и почувствовала, как онемевшие руки наливаются болью.

Аз Дек отступил на шаг, давая ей пространство. Потом достал из-за пояса небольшую записную книжку — потрёпанную, в кожаной обложке, — и уголёк. Раскрыл, что-то быстро нацарапал и протянул ей.

Оливия, всё ещё не отошедшая от шока, машинально взяла книжку. Почерк был угловатым, неловким — видно, что человек не привык писать. Но слова были разборчивы.

«Привет, как тебя зовут?»

Она подняла глаза на красную фигуру. Тот стоял неподвижно, ожидая ответа. Молчание было его голосом. А записная книжка — языком.

— Оливия, — выдохнула она, и её голос дрогнул.

Аз Дек кивнул, забрал книжку и снова принялся писать. Через несколько секунд протянул ей.

«Почему ты была привязана к дереву?»

Оливия посмотрела на трупы, на снег, пропитанный кровью, на свои дрожащие руки. И вдруг почувствовала, как напряжение последних часов отпускает. Она жива. Она свободна. И перед ней стоит существо, которое только что спасло её, не прося ничего взамен.

— Э-э-э… это долгая история, — пробормотала она, пытаясь собраться с мыслями. — А кто ты?

Аз Дек снова застрочил в книжке.

«Аз Дек. Уверен, у тебя есть большие проблемы, и я хотел бы предложить тебе свою помощь».

— Какую?

«На таких, как ты, охотятся. Я же буду твоим телохранителем. Безвозмездно. Это нужно не столько тебе, сколько мне. Мне нужно только твоё согласие».

Оливия перечитала эти строки дважды. Безвозмездно. Телохранитель. Ей, которую только что едва не убили наёмники Драконьего культа. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Но зачем это тебе? — спросила она, глядя на него с недоверием.

Аз Дек ткнул пальцем в слово «нужно». Никаких объяснений. Только это.

Оливия смотрела на него. На эту красную броню, на меч, с которого ещё капала кровь, на пустые прорези шлема, за которыми угадывалось что-то живое. Она не знала его. Не знала, откуда он взялся, кто он такой и почему решил ей помочь. Но выбора у неё не было. Совсем.

— Я не в том положении, чтобы отказываться, — медленно произнесла она. — Хорошо. Согласна.

Аз Дек кивнул. Просто кивнул, будто ничего особенного не произошло. Будто он каждый день спасает незнакомых девушек от наёмников и предлагает им свою защиту.

Оливия поднялась на ноги, потирая запястья. Они горели огнём, но кости были целы. Она посмотрела на восток, туда, где за горами и лесами лежала граница с Гиганттауном.

— Мы направляемся в руины Ксель-Харда, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Когда-то в этом месте было главное пристанище культа Дракона. Там они выхаживали Дирнкринга — Пожирателя Миров. Но он был убит основателем Картеля. Лоуренсом его вроде звали… впрочем, это неважно. Важно то, что там, скорее всего, будут зацепки по современному Драконьему культу. Находится это на границе Нордленда и Гиганттауна. Отправляемся сейчас же.

Аз Дек кивнул. Снова этот простой, уверенный кивок. Он не спрашивал, зачем ей это. Не спрашивал, кто такой Дирнкринг и при чём тут Картель. Он просто принял её слова как данность. И это было… странно приятно.

Оливия поправила куртку, проверила, на месте ли её собственное оружие — короткий меч и несколько метательных ножей, которые наёмники, к счастью, не нашли, обыскивая её. Потом развернулась и зашагала на север, в сторону границы.

Аз Дек последовал за ней. Бесшумный, огромный, в своей красной броне, он двигался, как тень, не отставая ни на шаг. Оливия не оглядывалась, но чувствовала его присутствие за спиной. И впервые за долгое время ей было спокойно.

Они шли уже несколько часов. Лес постепенно редел, сменяясь каменистыми предгорьями. Ветер здесь был сильнее, злее, он швырял в лицо колючий снег и заставлял кутаться в меховой воротник. Оливия шагала молча, погружённая в свои мысли.

Двенадцать лет.

Целая жизнь прошла с того дня, как она впервые встретила Алвулсема. Тогда она была испуганной девчонкой, только что потерявшей всё — семью, дом, будущее. Её дар, проснувшийся так страшно и внезапно, казался проклятием. Это Алвулсем показал ей, что проклятие может стать силой. Он учил её контролировать лёд, направлять его, использовать. Он дал ей цель.

И его убили.

Она помнила тот день, как будто это было вчера. Они возвращались из очередной экспедиции в догурские курганы. Алвулсем был оживлён, он нашёл что-то важное, какой-то фрагмент древнего текста, и всю дорогу рассуждал о том, что они на верном пути. А потом из темноты вылетела стрела.

Наёмник. Один. Профессионал. Он не стал вступать в разговоры, не требовал выкупа. Просто выстрелил. Стрела попала Алвулсему в горло. Он умер почти мгновенно, захлёбываясь кровью, и его последний взгляд был обращён к ней — удивлённый, почти обиженный. «Как же так? — говорили его глаза. — Я же только начал понимать…»

Оливия убила наёмника. Лёд, повинуясь её ярости, вырвался наружу и превратил убийцу в ледяную статую. Она стояла над телом учителя, над ледяным трупом врага, и понимала: теперь она одна. Совсем одна.

Потом она узнала, кто заказал убийство. Драконий культ. Те, кто охотился за мечом Лоуренса, за душой Дирнкринга, за древней силой. Алвулсем слишком близко подобрался к их тайнам. И они убрали его.

С тех пор её жизнь превратилась в бесконечную охоту. Она искала информацию о культе — любые зацепки, любые следы. Она хотела остановить их. Не из мести — хотя месть тоже была. А потому, что Алвулсем верил: если культ доберётся до меча, если они освободят душу Пожирателя Миров, случится катастрофа. И она должна была предотвратить это. Ради него. Ради себя. Ради всех, кто ещё жив.

Она многое узнала за эти годы. Культ был древним — старше, чем она могла представить. Они существовали ещё до прихода людей на остров Родера. Они поклонялись драконам, выращивали их, вскармливали магией и кровью. Дирнкринг был их величайшим творением — и их величайшей потерей. Когда Лоуренс убил его и заточил душу в меч, культ не исчез. Они ушли в тень, ещё глубже, чем раньше, и всё это время ждали. Искали меч. Готовились.

Теперь они знали о ней. Знали, что она охотится за ними. И прислали наёмников.

Оливия потрогала запястья — кожа всё ещё саднила от верёвок. Если бы не Аз Дек…

Она обернулась. Красная фигура шагала в нескольких метрах позади, бесшумно и неотвратимо. Он не задавал вопросов, не пытался заговорить. Просто шёл. И это молчание было странно успокаивающим.

«Кто ты такой? — думала она. — Откуда ты взялся? Почему помогаешь мне?»

Но ответов не было. Только ветер, снег и бесконечная дорога на север.

Ксель-Хард.

Название это мало что говорило большинству людей. На картах, если оно и встречалось, то лишь как пометка «руины» в глухом углу на границе Нордленда и Гиганттауна. Никто не ходил туда. Никто не жил там. Это было мёртвое место.

Но Оливия знала: когда-то, тысячи лет назад, здесь билось сердце Драконьего культа. Здесь они построили своё главное святилище — огромный комплекс, вырубленный в скале, с залами, способными вместить дракона, с алтарями, на которых приносились жертвы, с библиотеками, полными древних знаний. Здесь они выхаживали Дирнкринга — Пожирателя Миров, величайшего из драконов, которого когда-либо знал этот мир.

Когда Лоуренс убил Дирнкринга, Ксель-Хард опустел. Культ бежал, спасаясь от гнева новообразованного Картеля, и забросил своё святилище. Века, тысячелетия делали своё дело — крыши обрушились, стены потрескались, залы засыпало камнями и пылью. Но Оливия верила: что-то там осталось. Какие-то записи, артефакты, подсказки. То, что поможет ей найти современный культ и остановить их.

Они добрались до руин на третий день пути.

Ксель-Хард выглядел именно так, как она представляла — мрачно, величественно, пугающе. Огромные каменные врата, украшенные резьбой в виде драконьих голов, были полузасыпаны снегом. За ними угадывались тёмные провалы коридоров, уходящих вглубь скалы. Ветер завывал в пустых проёмах, создавая жуткую, потустороннюю мелодию.

Оливия остановилась у входа, глядя на драконьи головы. Они были вырезаны с удивительным мастерством — казалось, что они вот-вот оживут и извергнут пламя.

— Здесь, — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Аз Деку. — Если где-то и есть ответы, то здесь.

Аз Дек стоял рядом, разглядывая руины. Его пустые прорези шлема были обращены к вратам, и невозможно было понять, что он думает. Потом он достал записную книжку и написал:

«Что мы ищем?»

— Всё, что связано с культом, — ответила Оливия. — Записи, карты, артефакты. Особенно то, что может указать на их нынешнее местонахождение. Алвулсем… мой учитель… он говорил, что культ не исчез, а ушёл в тень. Что они где-то прячутся, возможно, в гномьих колониях или в подземельях под старыми городами. Мы должны найти хоть какую-то зацепку.

Аз Дек кивнул и шагнул в темноту первым.

Внутри было холодно, но не так, как снаружи. Этот холод был другим — древним, могильным, пропитанным веками забвения. Свет, проникавший через проломы в сводах, выхватывал из темноты фрагменты былого величия: обломки колонн, покрытых резьбой, осколки мозаик, изображавших драконов в полёте, пустые постаменты, на которых когда-то стояли статуи.

Оливия зажгла магический светлячок — маленький ледяной шар, светящийся голубоватым светом. Он поплыл впереди, освещая путь. Аз Дек шагал рядом, его красная броня тускло мерцала в этом призрачном свете.

Они продвигались вглубь. Коридоры петляли, разветвлялись, некоторые были завалены обломками. Оливия ориентировалась по старым картам, которые нашла в записях Алвулсема. Главный зал, по её расчётам, должен был находиться в самом сердце комплекса.

Они нашли его через час блужданий.

Это было огромное помещение, вырубленное в скале. Свод терялся в темноте, но даже в полумраке было видно, что он украшен фресками — сценами поклонения дракону, жертвоприношений, битв. В центре зала возвышался алтарь — массивный каменный блок, на котором были вырезаны древние руны. А за алтарём…

Оливия замерла.

За алтарём, в стене, зиял огромный пролом. Не естественный — его пробили чем-то невероятно мощным. Камни были оплавлены по краям, будто здесь прошёл огненный смерч. А за проломом угадывалось ещё большее пространство — пещера, способная вместить что-то огромное. Что-то размером с дракона.

— Здесь они держали его, — прошептала Оливия. — Дирнкринга. Здесь он рос, набирался сил. А потом… потом Лоуренс пришёл и убил его.

Она подошла к алтарю, провела рукой по холодному камню. Пальцы нащупали углубления — руны, вырезанные тысячи лет назад. Она не могла их прочесть, но чувствовала исходящую от них древнюю силу.

Аз Дек тем временем обследовал зал. Его внимание привлекла груда обломков в углу — там, где когда-то, возможно, стояли стеллажи или сундуки. Он начал разгребать камни, и Оливия поспешила к нему.

Под обломками обнаружилось то, что они искали.

Несколько каменных табличек, покрытых письменами. Свитки, рассыпающиеся от прикосновения, но всё ещё хранящие следы чернил. И — главное — карта. Не полная, фрагментарная, но на ней были отмечены точки. Одна из них находилась где-то в горах Флеттенхолда. Другая — в Междуречье. Третья — в Элфтенхолде.

— Это их схроны, — прошептала Оливия, склоняясь над картой. — Места, где культ прятал свои реликвии. Или где они собирались. Если мы проверим их, может быть, найдём след.

Она бережно свернула карту, убрала в поясную сумку. Аз Дек наблюдал за ней, не вмешиваясь.

— Здесь больше ничего нет, — сказала она, оглядывая зал. — Пора уходить.

Аз Дек кивнул. Он не спрашивал, куда они направятся теперь. Он просто был готов идти.

Они выбрались из руин, когда солнце уже клонилось к закату. Ветер стих, и над горами разлилась тишина — глубокая, звенящая, какая бывает только в зимних сумерках. Оливия стояла у входа в Ксель-Хард, глядя на карту в своих руках. У неё была зацепка. Настоящая, первая за долгие месяцы. Она не знала, куда приведёт этот след. Но она была готова идти до конца.

Рядом стоял Аз Дек. Молчаливый, неподвижный, в своей красной броне. Он ждал. Он был её тенью, её защитником, её немым спутником. И она была благодарна ему за это.

— Спасибо, — сказала она, не глядя на него. — За то, что спас меня. За то, что идёшь со мной.

Аз Дек не ответил. Он не мог. Но в его молчании было больше, чем в любых словах.

Оливия убрала карту, поправила куртку и зашагала на юго-запад, туда, где в горах Флеттенхолда, если верить карте, находился один из схронов культа. Аз Дек последовал за ней.

Ночь опускалась на Нордленд, укрывая землю снегом и тишиной. А где-то там, впереди, ждали ответы. Или новые вопросы. Или смерть.

Но Оливия больше не боялась. У неё была цель. И у неё был спутник, который не бросит. А это уже немало.

Глава 4: Три изумруда

Ночь над Тайнкором была тихой, но не спокойной. Город, переживший восстание, поражение и повторное подчинение Империи, дышал тяжело, как раненый зверь, зализывающий раны. Днём на улицах царил порядок — имперские патрули, чиновники, торговцы, обыватели, старающиеся не привлекать внимания. Но с наступлением темноты город менялся. Тени становились длиннее, а люди — смелее.

В подвале старого склада в портовом квартале, куда не заглядывали даже крысы, горел одинокий фонарь. Его свет выхватывал из мрака лица тех, кто собрался здесь этой ночью.

Трое.

Берн, огромный, как медведь, сидел на перевёрнутом ящике, и его могучие руки, покрытые шрамами, лежали на коленях. Он почти не изменился за двенадцать лет — разве что седины в бороде прибавилось да взгляд стал тяжелее. Рядом с ним, прислонившись к стене, стояла Эльза. Время пощадило её — она всё так же была худа, жилиста, с цепкими глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Только морщинки у глаз да пара седых прядей в тёмных волосах выдавали её возраст.

За грубым столом, сколоченным из досок, сидел Торн. Он был старше их обоих, и годы брали своё — спина сгорбилась, руки дрожали, когда он не был занят делом. Но глаза оставались прежними: острыми, умными, всё понимающими. Перед ним лежали бумаги — списки, отчёты, карты. Он водил по ним пальцем, что-то бормоча себе под нос.

— Опаздывает, — проворчал Берн, потирая затёкшую шею. — Второй раз за месяц.

— Она всегда опаздывает, — отозвалась Эльза, не открывая глаз. — Привыкай.

— Я привык, — Берн вздохнул. — Просто… раньше она хотя бы предупреждала.

— Раньше многое было иначе, — тихо сказал Торн, не поднимая головы от бумаг.

В подвале повисла тишина. Все трое думали об одном и том же, но никто не решался заговорить первым. Двенадцать лет. Целая жизнь прошла с того дня, как они вошли в тронный зал Валдерфейна, полные надежды и ярости. С того дня, как Император одним ударом меча оборвал жизнь королевы Виталии. С того дня, как Гридмер, лучший алхимик острова, бросился на него и был убит. С того дня, как Дарлион, старый воин, пал, прикрывая их отход.

Они выжили. Не все. Из пятидесяти бойцов, вошедших в Чертог, обратно выбрались меньше десятка. Но те, кто выжил, не сдались. Не могли сдаться. Потому что сдаться означало предать память тех, кто умер.

Дверь скрипнула. Все трое мгновенно напряглись, руки легли на оружие. Но это была она.

Адель вошла бесшумно, как всегда. Плащ, тёмно-серый, почти чёрный, покрывал её с головы до пят, скрывая фигуру и лицо. Только когда она откинула капюшон, стали видны её черты — острые, как у хищной птицы, с высокими скулами и золотистой кожей, которая, казалось, светилась даже в полумраке. Лесной лод. Полукровка. Наследие двух народов, ни одному из которых она не принадлежала до конца.

Она изменилась. Громоздкая броня, в которой она когда-то сражалась, осталась в прошлом — там, где погибли её друзья и королева. Теперь на ней была лёгкая кожаная броня — куртка с металлическими вставками на груди и плечах, удобные штаны, высокие сапоги. Двигалась она легко, почти бесшумно, как тень. На поясе висел меч. Тот самый.

Кунцитовая рукоять — бледно-лиловая, полупрозрачная, с внутренним свечением — была знакома каждому в этой комнате. Когда-то этот меч принадлежал Гридмеру. Он носил его в Тайнкор, в Оргред, в Флетледс, в Отривер. Он сжимал его в тот последний миг, когда бросился на Императора, чтобы дать другим шанс спастись.

Меч принесли ей через месяц после краха в Валдерфейне. Один из немногих выживших — молодой парень, имени которого она уже не помнила, — пробрался в Тайнкор, рискуя жизнью, и передал ей свёрток. Внутри был он. Клинок с кунцитовой рукоятью, тот самый, что когда-то принадлежал мастеру Гридмеру. Парень рассказал, что нашёл его среди тел в тронном зале, рядом с телом Грида, всё ещё сжимавшего рукоять мёртвой хваткой. Он разжал пальцы мёртвого алхимика, взял клинок и поклялся, что доставит его той, кто продолжит дело. Адель тогда стояла посреди разрушенного Тайнкора — она организовывала оборону сначала приграничья, а потом и самого города, но оборона пала, имперские войска вошли в столицу, а повстанцы ушли в ещё большее подполье, чем когда-либо. Она взяла меч, провела пальцами по холодной рукояти и поклялась, что он ещё послужит делу, за которое они сражались.

Но теперь в рукояти было кое-что ещё.

Три изумруда.

Один — крупный, в центре, глубокого зелёного цвета, как море перед штормом. Два — поменьше, по бокам, чуть светлее, но такие же чистые. Они были вставлены в кунцит с такой точностью, что казались частью камня, его сердцем.

Эти изумруды раньше сияли на диадеме королевы Виталии. Они были последним, что осталось от неё — последним, что осталось от символа веры в то, что Стоунстейт вновь станет великим и свободным. Адель не могла оставить их Императору. Не могла допустить, чтобы символ их борьбы стал трофеем врага. И теперь изумруды были здесь, в рукояти меча, принадлежавшего человеку, который любил королеву больше жизни. Символ их единства. Символ того, что борьба не окончена.

— Простите за опоздание, — сказала Адель, усаживаясь за стол. Голос её был ровным, без эмоций. — Дела.

Никто не спросил, какие именно. Все знали: Адель не расскажет. Она вообще мало говорила о том, где бывает и что делает. Её вечные разъезды стали легендой среди уцелевших повстанцев. Одни говорили, что она ищет союзников в других провинциях. Другие — что охотится за имперскими чиновниками. Третьи шептались, что она пытается найти способ воскресить королеву — или хотя бы её дух.

Правду не знал никто.

— Докладывай, — сказала Адель, глядя на Торна.

Торн кивнул и разложил на столе бумаги.

— За последний месяц ситуация ухудшилась, — начал он. — Имперцы усилили патрули на южных дорогах. Трое наших связных арестованы в Оргреде. Один — казнён. Двоих держат в темнице, но вытащить пока не получается — слишком много охраны.

— Берн? — Адель перевела взгляд на здоровяка.

— Мои ребята готовы, — прогудел тот. — Скажешь «да» — вытащим хоть завтра. Но будет шумно. Очень шумно.

— Шум нам сейчас ни к чему, — покачала головой Адель. — Имперцы только и ждут повода, чтобы устроить облаву. Пусть пока сидят. Мы найдём другой способ.

Берн кивнул, хотя по его лицу было видно, что он предпочёл бы действовать.

— Эльза? — Адель повернулась к женщине, стоявшей у стены.

Эльза открыла глаза. В них не было ни сонливости, ни усталости — только холодная, расчётливая внимательность.

— Имперский наместник в Флетледсе готовит карательную экспедицию, — сказала она тихо. — Цель — деревни к востоку от города. Те, что помогали нам с провизией. У них списки. Имена. Если мы ничего не сделаем, через две недели там начнутся казни.

В подвале повисла тяжёлая тишина.

— Сколько у нас людей в том районе? — спросила Адель.

— Двенадцать бойцов, — ответил Торн, сверившись с бумагами. — Плюс местные ополченцы — ещё человек тридцать, если соберём всех. Но против имперского отряда…

— Ясно, — перебила Адель. — Боя не будет. Будем действовать иначе.

Она замолчала, обдумывая. Все ждали. Они привыкли к этой манере — Адель никогда не принимала решений сгоряча. Она взвешивала, просчитывала, искала лучший вариант. Этому её научил Грид. И этому её научила война.

— Эльза, — сказала она наконец. — Узнай, кто именно возглавит экспедицию. Всё — имя, привычки, слабости, семью, любовниц, долги. Мне нужен рычаг.