Сразу и навсегда! Уйти по-английски

Бояна ликовала! Наконец-то пригодились прошлые связи её общительного мужа, среди знакомых которого нашлись и актёры, с удовольствием взявшиеся воплотить в жизнь задумку Бояны. На начальника было смешно и жалко смотреть одновременно. Сначала он опешил, что тут же отразилось в «зеркале», потом разозлился и начал грозно осматривать окружающих в поисках шутника. Его двойник, чуть утрировав тяжёлый взгляд, тут же повторил его движения (Цветанка забилась в дальний угол от страха, Бояна невозмутимо встретила взгляд начальника, остальные старались раствориться в пространстве, гости ничего не понимали). Потом Дамьян Натанович собрался с духом и попытался минимизировать свои движения и жесты – двойник так же застыл, как каменный истукан.

«Ничего-ничего! – злорадно думала Бояна, – Пусть посмотрит, наконец, на себя со стороны!» Примерно тоже самое, только в более мягкой форме, высказал брату и Живко, когда Дамьян Натанович свернул праздничное мероприятие, и они остались вдвоём. Дамьян рвал и метал, но Живко не позволил вызвать на ковёр Бояну и устроить ей разнос, убедив его, что этим он ей доставит ещё большее удовольствие, поскольку она этого ждёт и наверняка готова к разговору. И один бог ведает, что ещё ему подготовила обиженная женщина.

Вскоре братья уехали, и Бояна была слегка разочарована. Ничего особенного она больше не готовила, просто хотелось высказать в лицо начальника всё, что накопилось за этот год. Ну, да ладно! И так неплохо получилось! А этому дуболому что говори, что не говори – всё равно не проймёт.

6

Бояна тихо уволилась из «Глиптии», воспользовавшись тем, что подписывал документы за отсутствующего директора Живко Натанович. Живко пытался уговорить Бояну остаться на работе в его подразделении холдинга, но девушка наотрез отказалась. У неё уже было назначено несколько собеседований через неделю, и мотать себе нервы возможными встречами с бывшим начальником не собиралась.

Но всё оказалось не так радужно, как казалось в начале. Уже прошёл месяц с момента увольнения из «Глиптии», но на работу Бояна так и не устроилась. Собеседования срывались один за другим. А если даже и проводились, то вызова на работу так и не поступало. Звонки, такие частые в начале месяца, раздавались всё реже, пока не иссякли совсем. Прямо наваждение какое-то!

Бояна понемногу стала впадать в отчаянье, пока в одной из фирм совершенно случайно не услышала, что холдинг «Глиптия» настоятельно не рекомендует им брать на работу Бояну Славчеву. Так вот почему ей везде отказывают! А она уже начала терять в веру в себя. Бывший начальник оказался не только грубияном и хамом, но и опустился до подленькой мести.

Бояна ворвалась в кабинет Дамьяна Натановича во время обеденного перерыва Цветанки, чтобы не подводить её, так как была уверена, что той было дано указание не пускать её на порог. Шах же обедал гораздо позже официального времени обеда.

Дамьян Натанович не выказал удивления на появление Бояны и достаточно спокойно воспринял все её обвинения, которые она хотела высказать ему ещё месяц назад: и про её неоценённые профессиональные навыки, и про несправедливое отношение к её вкладу в работу фирмы, и про бесконечные издёвки и придирки, и про элементарную невоспитанность, недопустимую деловой этикой. Завёлся только тогда, когда Бояна приступила к свеженьким обвинениям в мелочной мести, не дающей ей возможность устроиться на работу. Вот тут он вскочил, как ошпаренный, и через секунду оказался с ней нос к носу. Она даже испугалась, решив, что сейчас он схватит её железной хваткой и с позором проволочет по офису, чтобы вышвырнуть за дверь. А он, вдруг, взял лицо Бояны в ладони и припал к её губам нежным поцелуем. Девушка совершенно растерялась. Также быстро, как вскочил, Дамьян Натанович вернулся на своё кресло и спокойно произнёс:

– Я хочу, чтобы Вы вернулись на мою фирму.

– Значит, Вы не отрицаете, что это Вы устроили мне веселую жизнь в последний месяц? – уточнила Бояна, только чтобы немного прийти в себя после неожиданного поступка грозного Шаха.

– Нет, – коротко ответил он.

– Почему Вы всё делаете с каким-то подвывертом? Неужели нельзя было просто позвонить? – начала опять заводиться Бояна (она уже не понимала, что её больше бесит: его действия, его спокойствие или его поцелуй?)

– Живко уговаривал Вас остаться, но Вы наотрез отказались, – пожал плечами бывший начальник.

– Я и сейчас отказываюсь. Если Вы думаете, что загнали меня в угол, то Вы глубоко ошибаетесь. Вы что же воображаете себя всемогущим Зевсом?

– А если я пообещаю больше к Вам не придираться?

– Это уже ничего не изменит.

– Что ж, удачи Вам в поисках работы! Не смею Вас больше задерживать! – не удержался от укола раздосадованный Дамьян Натанович.

– Рано иронизируете! Я просто бессистемно искала работу. А сейчас мне будет достаточно пойти к любому из Ваших конкурентов, и я завтра же окажусь принятой на работу! – ответила ему уже в дверях Бояна, и ушла, громко хлопнув дверью.

«А ведь она запросто так и сделает!», – понял Дамьян Натанович. И не знал, из-за чего он расстроился больше: из-за того, что не захотела работать с ним? Из-за возможного ухода к конкурентам? Или из-за того, что осталась равнодушна к его поцелую? В любом случае надо было принимать срочные меры, иначе он рискует никогда её больше не увидеть. И Дамьян Натанович потянулся к телефону…

7

К конкурентам «Глиптии» Бояна не пошла. Какой смысл менять шило на мыло? Все они, эти крутые, одним миром мазаны. И в те фирмы, которые промурыжили её целый месяц, не пошла тоже, хотя многие из них ей звонили (видимо, Шах осаду снял). А устроилась на работу в архитектурную фирму, занимающуюся проектированием развлекательных центров и аквапарков для регионов. Фирма была небольшая, но с огромными перспективами, во всяком случае, её директор активно работал над расширением географии заказов на соседние с Софией области. Коллектив молодой, веселый и азартный. Работа очень интересная, поскольку типажного строительства в этом направлении не было, каждый объект должен был быть уникальным, что давало неограниченные возможности для полёта творческой фантазии архитекторов. А в обязанности Бояны, как ведущего инженера, входило воплощать фантазии в реальность, иногда, конечно, несколько приземляя буйное воображение дерзких творцов.

Здесь она была просто счастлива, и забыла и думать и о «Глиптии», и о её директоре Шахе. Но неожиданно к ней на работу заявился следователь с расспросами о причинах её увольнения из холдинга и огорошил сообщением, что на Дамьяна Натановича подала в суд новая сотрудница, обвиняя его в сексуальных домогательствах и попытке изнасилования. И следствие решило копнуть глубже и шире, чтобы выяснить – а не было ли подобных случаев раньше? За последние пять лет Бояна и эта новенькая, Йорданка8, оказались единственными женщинами, принятыми на работу в архитектурное подразделение холдинга, возглавляемого Дамьяном Натановичем. Так что опрашивать, по сути, было больше некого.

Бояна задумалась, вспоминая тот единственный и совершенно неожиданный поцелуй в кабинете бывшего начальника, и попыталась представить Шаха в роли насильника. Но это было совершенно не реально! Да, он мог обидеть словом и даже одним взглядом, но сексуальные домогательства – никогда! И она указала следователю причину своего увольнения: неуважение к её профессионализму, как главную, а остальное постаралась изложить осторожно, чтобы не навредить Дамьяну Натановичу ещё больше, решив окончательные выводы сделать на суде, куда, как сказал следователь, её вызовут в качестве свидетеля.

На суде Бояна не узнала своего бывшего начальника, поскольку вместо грозного Шаха, на скамье подсудимых сидел, пусть мрачный и осунувшийся, красавчик без бороды и усов. Если бы Бояна не разглядела среди сидевшей в зале публики Живко, она бы решила, что это именно он и есть. Когда Бояну вызвали для дачи показаний, и она смогла, наконец, увидеть истицу, ей стало всё так кристально ясно, что она не удержалась и высказалась в том смысле, что скорее поверила бы Дамьяну будь он истцом в этом процессе, а не обвиняемым, чем вызвала смех в зале, и получила замечание от судьи.

Поскольку Бояна смотрела только на девушку, то и дело плотоядно поглядывающую на человека, жизнь которого решила испортить, она не заметила, как побелел Дамьян при её появлении, и как жадно вглядывался в её лицо, пока она старалась чётко и коротко отвечать на вопросы сначала прокурора, а потом адвоката. У неё это никак не получалось. Она то и дело пускалась в пространные объяснения, отвечала вопросом на вопрос, несколько раз вызвала смешки в зале, пока у судьи не закончилось терпение, и он не выгнал её с заседания. Больше в суд её не вызывали, а из газет она узнала, что обвинения с Дамьяна Златкова сняли полностью.

8 – в переводе – текущая вниз

8

Обычно, для привязки объекта к местности, ездили по двое, но глубокой осенью, когда эпидемия гриппа выкосила половину сотрудников их маленькой фирмы, оставшимся пришлось перераспределить между собой проектируемые и строящиеся объекты и мотаться по одному. Бояна пока держалась, в смысле гриппа, а вот физически уже еле стояла на ногах. Она не любила ездить на машине, и её начальник, зная это, старался посылать Бояну только на те объекты, до которых можно было добраться общественным транспортом. Но во время форс-мажора, которым стала для них эпидемия, было уже не до капризов.

– Не беспокойся! – попытался успокоить Бояну Чавдар9 Калоянович, отправляя её на объект, – за тобой заедут на фирму завтра часов в девять, а потом подбросят домой. С тобой поедет глава строительной фирмы Живко Златков. Ты ведь работала в архитектурной части холдинга «Глиптия» под руководством Дамьяна Златкова, а это его младший брат. Не знаю, знакома ты с ним или нет, но он очень грамотный руководитель, не смотря на абсолютно несерьёзную внешность.

– Я прекрасно знаю Живко, не переживайте Чавдар Калоянович, – ответила успокоившаяся Бояна.

За время работы в холдинге Бояна с Живко, можно сказать, подружились, и даже перешли на «ты». Легкие подколы друг друга очень нравились обоим, и установили между ними непринуждённые отношения. Живко несколько раз звонил Бояне и после её увольнения с «Глиптии», но встретиться за эти полгода у них так и не получилось. Так что Бояна была даже рада их совместной поездке.

Погода, как назло, опять стояла мерзкая – было холодно, с утра на небе не было ни одного просвета между однообразно серыми тучами и шёл мелкий назойливый дождь, конца и края которому не было. Но сроки поджимали, и делать было нечего – приходилось тащиться в чисто поле и в такую погоду. «Всё, – поняла Бояна, – после этой поездки точно свалюсь!»

Но на погоде неприятности этого дня не закончились, поскольку вместо Живко за ней на фирму заявился Дамьян, и настроение Бояны вообще упало ниже плинтуса. Но не устраивать же из-за этого скандал? Работа есть работа. И собрав объёмные папки с чертежами проекта, Бояна устроилась на заднем сиденье джипа своего бывшего начальника.

– Как же так получилось, что бог архитектуры снизошёл до стройки? – съязвила Бояна, не столько из-за прошлых обид, сколько из-за того, что её нервировал новый элегантный облик Дамьяна, который, удивительное дело, и без растительности на лице всё равно оставался Шахом.

– Живко свалился с температурой, – спокойно ответил Дамьян, не поддержав язвительного тона девушки.

Бояне даже стало немного стыдно. Она набрала номер Живко и они мило поболтали.

– Вы с Живко, оказывается на «ты»? – поинтересовался Дамьян после их разговора.

– А Вы против? – опять выпустила иголки Бояна.

– Нет. От чего же? – ответил Дамьян, и разговор иссяк.

Дамьян хотел поблагодарить Бояну за её выступление на суде, но их разговор с самого начала сложился как-то не так, и он посчитал за благо не поднимать темы из прошлого. Он коротко поглядывал иногда на сидевшую на заднем сиденье девушку (даже с ним рядом на переднее сесть не захотела!), но на этом их общение и закончилось.

Дороги развезло, и поездка заняла гораздо больше времени, чем они планировали. Хорошо хоть во времянке, где они обсуждали с местным начальством и смежными подрядчиками текущие проблемы и изменения, которые придётся вносить в проект и график строительных работ, было тепло. Всех разморило, и выходить под нудный дождь в холод никому не хотелось.

За окнами уже стемнело, и стало понятно, что до Софии они уже сегодня не доберутся. Но больше, чем поиск места для ночлега, Бояну беспокоило спиртное, которое все пили, чтобы согреться. Ладно бы чуть-чуть (Бояна тоже выпила, совсем не много – одну рюмку), но Дамьян, по её ощущениям, выпил уже не меньше пол-литра ракии10 и, кажется, останавливаться на этом не собирался. Неудобно было за столом делать ему замечание или попытаться забрать рюмку (она же ему не жена), и Бояна отошла в сторонку и послала Дамьяну смс: «Хватить пить, Вам ещё вести машину. Я не могу сесть за руль». Дамьян повернулся в сторону Бояны и с широкой пьяной улыбкой помахал ей рукой: мол, всё под контролем!… и вернулся к трапезе. «Черт! Поздно!», – разозлилась Бояна и начала готовить себя морально к тому, что после трёхлетнего перерыва придётся опять сесть за руль.

Наконец, это бесконечное совещание, превратившееся в попойку, закончилось, и народ начал рассаживаться по машинам. У Бояны была мысль напроситься к кому-нибудь в попутчики, а Дамьян пусть сам как хочет и куда хочет выбирается из этой глубинки, но потом она здраво рассудила, что мужчины все одинаково пьяные и садиться к незнакомцам слишком опасно, а Дамьяна она хотя бы знает. И смирилась с обстоятельствами.

Она с трудом усадила пьяного в хлам Дамьяна в машину, причём утрамбовать его на заднее сиденье у неё не получилось. Он упёрся и, чертыхаясь и несколько раз ударившись головой о крышу машины, взгромоздился рядом с водительским местом.

Местные объяснили, как проехать к ближайшей сельской гостинице, и разъехались по своим домам, а Бояна осталась один на один с ночью, непогодой, машиной и пьяным мужиком в придачу. Она даже расплакалась от безысходности и в отчаянии начала бить руками по рулю.

– Не дрейфь, ик, – подал голос Дамьян, – ты всё, ик, сможешь! Я в тебя, ик, верю!

– Да иди ты к чёрту! – зло закричала Бояна и сбросила со своего плеча руку Дамьяна, – Навязался на мою голову! Просила же не пить!

– Т-с-с, жёнушка! Ик! Дома разберёмся! Ик!

– Какая я тебе жёнушка?! До белой горячки допился, что ли?!

– Раз ругаешься, ик, значит, жёнушка, ик! Логично? Логи-и-ично, ик! Жёнушка моя любимая, ик, дай я тебя поцелу-у-ю! – и Дамьян качнулся к Бояне.

– Сейчас я тебе покажу «жёнушку»! – оттолкнула Бояна допившегося до чёртиков Дамьяна, – Вытолкаю из машины в грязь, вот там с землёй и будешь целоваться!

– Фу, какая ты злая, ик! Но всё равно я тебя, ик, люблю!

– Да заткнёшься ты, наконец, или нет? Мы так никогда с места не сдвинемся!

– Всё, молчу-молчу! Т-с-с!

И Дамьян отвалился в угол сиденья и буквально через несколько секунд захрапел. А Бояна, размазав по лицу слёзы, собралась с духом, включила зажигание, и машина тронулась в путь.

По дороге Бояна молилась только о том, чтобы они не увязли в непролазной жиже, но бог милостив – они благополучно добрались до небольшой придорожной таверны, над входной дверью которой приветливо светился небольшой фонарь. От ветра его немного покачивало, поэтому Бояне показалось, что он её так приветствует.

В таверне дежурил хозяин заведения. Он-то и помог Бояне выволочь отяжелевшего Дамьяна из машины (хорошо хоть тот сам ногами шевелил) и завести сначала в таверну, а потом и довести до комнатушки, где они и уложили его в кровать. Пока Бояна отогревалась в таверне горячим чаем, хозяин включил обогреватели в номерах, куда поселил ночных гостей, так что к их приходу было уже вполне сносно.

Бояна, чертыхаясь как портовый грузчик, стянула с Дамьяна куртку и сапоги, накрыла одеялом и, наконец, добралась до своего номера, где рухнула без сил на кровать. Часы показывали полночь. Неужели этот бесконечный день закончился???

9 – в переводе – лидер

10 – традиционный национальный напиток южно-славянских народов, крепостью от 40 до 60% (из Википедии)

9

Сколько Бояна проспала, она не знала, а проснулась от того, что что-то тяжёлое навалилось на неё. Спросонья она попробовала спихнуть с себя тяжесть, но только когда чьи-то слюнявые губы попытались завладеть её ртом, она окончательно проснулась и поняла, что её придавливает к кровати не тяжелая плита, а человек. Он беспорядочно тыкался своим ртом в её лицо, одной рукой больно сжал грудь, а второй раздвигал её ноги. Бояна с ужасом почувствовала его твёрдый член у себя между ног. Насильник елозил им, одержимый желанием, даже не успев сорвать с девушки одежду.

Бояна сопротивлялась изо всех сил, от шока даже не пытаясь закричать. И только когда она увидела в свете вдруг выглянувшей из-за туч луны безумные поросячьи глазки пустого лица, закричала от ужаса. Буквально через несколько секунд раздался грохот, и кто-то мощным рывком сдёрнул с Бояны этот кошмар.

Замерев, девушка смотрела на два тела, катающихся по полу. Наконец, один из мужчин придавил второго, уселся на него верхом и сказал голосом Дамьяна:

– Помоги же мне, наконец!

Это вывело Бояну из ступора, она вскочила с кровати, но растерялась, не зная, что делать дальше.

– Свяжи ему ноги простынью, – скомандовал Дамьян.

Когда на шум прибежал хозяин таверны с женой, Дамьян уже второй половиной простыни связал и руки насильника за спиной. Мужчина не прекратил елозить по полу, продолжая мастурбировать, пока протяжный вой облегчения не сорвался с его губ. Смотреть на это было противно.

Дамьян прижал к себе Бояну и нежно гладил её по голове, пытаясь успокоить. Хозяин таверны обнимал рыдающую у него на плече жену. Лежащий на полу мужчина с медленно расплывающимся на брюках пятном спермы и блаженным выражением лица был их душевнобольным сыном, отдать которого в сумасшедший дом у них не хватало душевных сил. Он вообще-то основное время был тихим и смирным, и только в полнолуние им овладевали демоны… И мать рыдала над своим сыночком, которого она, преодолевая тяготы беременности в течение девяти месяцев, рожала в муках больше двенадцати часов, а потом кормила своей грудью, пока у него не прорезались первые зубки, бегала по врачам, пытаясь вылечить, спасти, защитить от его несправедливой судьбы, понимая, что этот сильный мужчина, так ласково прижимающий к себе дрожащую девушку, не позволит им остаться вместе, разлучит их. Разлучит навсегда. И это правильно… Но как же горько с этим смириться… Как же матери хотелось своего сына увидеть таким же, как он, этот чужак – сильным, справедливым, правильным…

Дамьян отнёс Бояну на руках в свой номер, уложил на согретую своим телом постель и накрыл одеялом. А потом присел на краешек кровати и долго гладил её по голове и шептал ласковые успокаивающие слова, пока она не перестала всхлипывать и дрожать, как осиновый лист, и не произнесла первую осмысленную фразу:

– Как же я испугалась…

– Ну, всё, всё! Всё позади! Успокойся!

– Я от шока даже кричать не могла. Если бы не увидела его страшного лица, то он… он…

И Бояна опять разрыдалась. А когда немного успокоилась, спросила:

– Кто он? И кто эта женщина, которая так плакала?

– Это жена хозяина таверны, а этот… – запнулся Дамьян, не желая произносить слово «насильник», чтобы не спровоцировать новый поток слёз девушки, и так и не подобрав подходящее определение, продолжил, – короче, это их больной сын. В полнолуние у него обострение, а так он тихий и смирный. Это они так говорят.

– Что с ним будет?

– Это как ты решишь. Будем обращаться в полицию?

– Жалко их, – после небольшой паузы ответила Бояна.

– Тогда завтра вызовем врачей.

– А его можно вылечить?

– Нет, конечно. Но и здесь ему не место. Бог знает чего он натворил до этого и сколько может натворить ещё… Постарайся уснуть. Завтра с этим разберёмся. Может тебе водички принести попить?

– Нет, не уходи! Мне страшно… Лучше тоже ложись… Спасибо тебе! Что бы я без тебя делала?

Дамьян аккуратно улёгся на край кровати и укрылся запасным одеялом. Какое счастье, что он не успел заснуть и вовремя среагировал. Он и сейчас вряд ли заснёт. Тогда он лежал и по минутам вспоминал веселое приключение, которым нежданно закончилась сегодняшняя поездка на объект…

Живко, действительно, слегка приболел. Не насколько, чтобы не поехать на выездное совещание. Но это оказалось удачным поводом, чтобы поехать Дамьяну, когда выяснилось, что от архитекторов на совещании будет Бояна. На встрече Дамьян выпил всего одну рюмку ракии, а остальные только делал вид, что пил, чтобы не приставали. Этому трюку пришлось научиться ещё в молодости, как только стал во главе большой фирмы, иначе он давно бы уже спился. А когда Бояна прислала ему свою смешную смс, в которой только «Вы» замени на «ты», и получишь послание разгневанной жёнушки, ему и пришла в голову шальная идея разыграть её. Так прикольно было изображать пьяного, лишний раз иметь возможность дотронуться до неё, может даже сорвать поцелуй… Пьяный, что с него возьмёшь? А как она мило ругалась на него! А какая талантливая! Ведь не умеет водить машину, а надо – села и поехала!…

А сейчас Дамьян не мог заснуть из-за любимой. Вот она, рядом совсем. Всё тело горит, так хочется прижаться, обнять, поцеловать, вдохнуть аромат её кожи и волос, заглянуть в бездонную глубину её карих глаз, таких разных не только по их выражению, но и по цвету – от чёрного агата, когда сердится, до золотистого янтаря, когда смеётся… Но нельзя, нельзя… Она такое пережила, что сейчас лучше к ней не прикасаться. Вот, если она сама к нему повернётся, подаст какой-нибудь знак, тогда…

Словно услышав его мысли, Бояна повернулась к Дамьяну лицом и спросила:

– Ты ещё не спишь?

– Нет, – чуть не добавив «любимая», ответил Дамьян.

– Как думаешь, сколько сейчас времени?

– Часа два, наверное. Ещё есть время поспать.

– Не спится совсем. Я вот думаю – это же придорожная гостиница. Мы когда к ней подъезжали, мне показалось, что под колёсами уже был асфальт. Может, раз не спим, рванём в город? Как ты счи…

Бояна прервала себя на полуслове, глаза её и без того на пол-лица, расширились ещё больше, как будто её озарила какая-то идея, она приподнялась с подушки и, не веря самой себе, спросила:

– Постой! А как это тебе удалось так быстро протрезветь?

«Пропал», – подумал Дамьян.

Бояна наклонилась к лицу Дамьяна и принюхалась:

– От тебя же совсем не пахнет! Так ты не был пьяным?

– Нет, – пришлось признаваться Дамьяну.

Девушка сорвалась:

– Ах, ты, гад! Спектакль мне устроил! Пьяненьким прикидывался! Заставил сесть за руль! Тащить себя чуть ли не волоком! Весело тебе было, да? А ну, иди отсюда! Вон с моей кровати!

И Бояна спихнула очумевшего Дамьяна на пол, а потом запустила в него подушку.

– Ну, хорошо-хорошо! Я и здесь на полу посплю, только не кричи, а то опять хозяин прибежит, – примиряюще ответил Дамьян, который вместо того, чтобы сердиться на выталкивающую его из тёплой постели на холодный пол девушку, продолжал любоваться ею. Любимая и в гневе была прекрасна! Вот уж, действительно, из рук любимого человека и уксус сладок!

– Уходи в другую комнату! Ты мне противен!

Это уже был перебор, и Дамьян начал злиться, искренне не понимая, что уж такого супер-ужасного он сделал? Это он и высказал Бояне. Её реакция его ещё больше удивила. Девушка застыла как изваяние и произнесла с болью в голосе:

– Ты не понимаешь! Ты ни-че-го-шень-ки не понимаешь!

А потом закрыла лицо руками и горько разрыдалась. Дамьян попытался обнять любимую и приободрить:

– Но ведь ничего же страшного не произошло? Всё закончилось благополучно!

Бояна холодно отстранила Дамьяна и, внимательно всматриваясь в его глаза с какой-то неизбывной тоской и мукой, как будто хотела понять – что же он за человек такой?, произнесла, разведя руками в стороны:

– Ничего бы этого просто не было, если бы Вы не решили повеселиться за мой счёт!

Эта горькая фраза вышибла из лёгких Дамьяна весь воздух. Он не посмел больше ничего сказать. Молча поднял брошенную подушку и одеяло и улёгся на пол под дверью.

Никто из них так больше и не уснул. Оба лежали на спине, уставившись невидящими глазами в потолок, только у Дамьяна глаза были сухие и воспалённые, как у путника в пустыне после песчаной бури, а из глаз Бояны непрерывным потоком текли слёзы, скатываясь тоненькими ручейками из уголков глаз по щекам. Сам того не ведая, Дамьян выпустил наружу душевных демонов Бояны, от которых, ей казалось, она давно избавилась, и прошлое навалилось на неё с новой силой, как изголодавшееся животное. А Дамьян думал о том, что он всё испортил. Всё! Она его никогда не простит! Он теперь для неё неразрывно связан с этой ночью, ночью и насилием.