Сразу и навсегда! Уйти по-английски

Утром они не разговаривали и даже не смотрели друг на друга. Пока Дамьян разбирался с приехавшими на вызов медиками, Бояна уехала домой на такси.

10

Дамьян предпринял несколько попыток поговорить с Бояной, но никаких разговоров, кроме как о совместном проекте, не получилось. Девушка выглядела подавленной и не совсем здоровой, что Дамьян поставил дополнительно себе в вину. Он и сам чувствовал себя не лучшим образом. Кашель никак не проходил, почему-то болела спина, изматывала повышенная температура, видимо, ночь на холодном полу давала о себе знать. Дамьяну становилось всё хуже и хуже, но показаться врачу он категорически отказывался, пока Живко не вспылил и не пригрозил вызвать медицинскую бригаду прямо к брату в офис.

В итоге, из кабинета врача Дамьян отправился прямиком в больницу, поскольку простуда, с которой он ходил больше месяца на работу, переросла в воспаление лёгких. Живко ругал старшего брата на чём свет стоит, но тому, кажется, было плевать и на своё здоровье и, что ещё более удивительно, даже на работу. Только когда разговор нечаянно коснулся Бояны, Живко заметил в глазах брата какую-то искорку. Он проверил свои подозрения и убедился, что эта тема задевает брата за живое.

В больнице Дамьян, наконец, рассказал Живко подробности той злополучной поездки, которая вначале мыслилась старшему брату, как удача и начало чего-то светлого.

– Ты заставил Бояну вести машину? – с настороженностью перебил Живко рассказ брата.

– Ну, да! Мне было интересно – сможет ли она, не умея водить, сесть и поехать. И представляешь, смогла!

– С чего ты взял, что она не водит машину?

– Она мне так в смс написала. Погоди, сейчас найду.

И, покопавшись в телефоне, показал Живко трепетно хранимое послание.

– Здесь написано «не могу», а не «не умею».

– Не вижу большой разницы, – с недоумением посмотрел Дамьян на младшего брата, который с расстроенным лицом отошёл к окну и отвернулся от него со словами:

– Ничего ты не понимаешь!

Похожую фразу произносила и Бояна перед тем как разрыдаться по какой-то совершенно непонятной причине. У Дамьяна от нехорошего предчувствия сжалось сердце, и он попросил Живко враз охрипшим голосом:

– Расскажи!

– Три года назад, – начал Живко после гнетущей паузы, – Бояна с мужем попали в автомобильную аварию. Грузовик вылетел на встречную полосу прямо на них. Муж погиб на месте, а Бояна почти не пострадала, только осколки ветрового стекла порезали ей лицо. Она потом год лечилась у психиатров, и с тех пор не может ездить впереди, да и на заднем сиденье чувствует себя неуютно.

«Ты мне противен!», – сказала любимая и была абсолютно права. Дамьян и сам себе был противен. Как ни пытался образумить его Живко – ты же не специально, ты же не знал, Дамьян впал в депрессию. Они вообще как будто поменялись местами: младший брат стал старшим, взял на себя полную ответственность за весь холдинг, ухаживал за братом, общался с врачами, испробовал кучу способов вернуть Дамьяна к жизни, к желанию бороться с болезнью. Даже попытался застращать его возможным летальным исходом11 и, кажется, это сработало. Во всяком случае, Дамьян прекратил вести себя, как овощ в холодильнике, о чём-то сосредоточенно думал (Живко надеялся, что о собственном здоровье) и начал вставать с кровати.

Через неделю Дамьян вручил брату запечатанный конверт, попросив отдать его Бояне после его смерти, и своё завещание, где всё «движимое и недвижимое…» передавал в полное распоряжение Живко…

Но Живко не собирался сидеть сложа руки и безропотно смотреть как угасает брат. И почему он раньше не обратился к Бояне? Ведь уже давно догадывался о любви Дамьяна к девушке. И Живко отправился к Бояне.

11 – по статистике летальный исход среди молодых людей без отягощающих состояние заболеваний составляет около 1-3%. Что касается людей старческого возраста с целым рядом сопутствующих заболеваний, то смертность возрастает до 40-50%.

11

«Здравствуй, любимая! – звучал с кассеты взволнованный голос Дамьяна, – Прости меня за всю ту боль, которую я тебе причинил. Сам себя я простить не могу. Ни за тот наш с тобой последний день и ночь, ни за то, как вёл себя до этого. Я так давно не ухаживал за женщинами, что напрочь забыл, как это делается. Я с первого взгляда понял, что ты особенная, неповторимая, как будто из другого мира, и не знал, как к тебе подступиться. Ты казалась такой неприступной. А потом я тебя заподозрил в промышленном шпионаже, представляешь? Ненадолго, всего на несколько секунд, пока ты не переключилась на мою внешность. Ты разговаривала с какой-то своей подружкой по телефону, и она спросила тебя про работу, а ты ответила, что прошло всего три месяца, и ты ещё не до конца разобралась с ситуацией, а потом вы начали болтать о начальнике, то есть обо мне, и ты сказала, что мужчин с бородой и усами для тебя не существует. И я начал вести себя, как первоклассник, который дёргает за косичку понравившуюся ему девочку. Не думай, что я не замечал, как ты вкалываешь, какая ты умница, но это ещё больше делало тебя недосягаемой, и я злился и изводил тебя придирками, а сам любовался твоими прекрасными глазами. Как в них загорается огонёк от пришедшей идеи, как они сверкают от нетерпения поделиться ею, как в них бушует пламя, когда мне удаётся вывести тебя из себя. Ещё больше я тебя полюбил, когда ты вступила со мной в открытую схватку. Характер у меня не сахар, но большинство предпочитает сглотнуть обиду и идти дальше, сделав вид, что ничего не произошло, а ты высказывала мне всё честно и открыто. И я ждал этих твоих приходов и всячески тебя провоцировал. И доигрался до того, что несправедливо обидел тебя при всех. А ты не пришла ко мне с этим разбираться. Как же мне было паршиво! Мой последний Новый год, я испортил его и тебе и себе. А потом считал не только дни, но и часы, когда ты вернёшься из этого своего отпуска. Очень скучал по тебе. И ревновал. Ужасно ревновал к тому, с кем ты поехала и с кем ты можешь познакомиться на отдыхе, кто может отнять тебя у меня. А когда ты вернулась, мне хотелось прыгать от радости, но вместо этого я тебе опять нагрубил, а ты улыбнулась, и я чуть со стула не свалился. Ты, конечно, понимаешь, какая ты красивая, но даже не представляешь, какая ты нереальная, когда улыбаешься! И спасибо тебе большое за твой подарок на день рождения. Я впервые посмотрел на себя твоими глазами. И то, что я увидел, мне не очень понравилось. Всю командировку думал не о работе, а о тебе, о том, как мне надо измениться, чтобы дотянуться до тебя. А когда вернулся и узнал, что ты уволилась – слетел с катушек. Бедный Живко! Как же ему от меня досталось! И остальным тоже. Не знаю, чтобы я ещё натворил, если бы ты не решила прийти и, как ты и всегда поступала, открыто мне всё высказать. А потом ты не ответила на мой поцелуй, и это меня отрезвило. Я дал себе слово завоёвывать тебя постепенно, и запрятать демоны своей гордыни и недоверия к женщинам куда подальше. Не должны они тебя ранить. Начать решил с внешности, сбрив бороду и усы, которые так тебе не нравились. И тут новая напасть. Я ведь уже подзабыл, как некоторые женщины умеют вешаться на шею. Когда ты вошла в зал суда, я готов был сквозь землю провалиться от стыда. Я бы ещё тогда умер, если бы ты мне не поверила. Но ты так отважно держалась, с таким юмором, что во мне укрепилась надежда на счастье. На счастье нас с тобой. И очень ждал подходящего момента, когда можно было показаться тебе таким, какой я есть, без всего этого напускного ёрничанья. Я не ищу себе оправданий за то, что заставил тебя вести машину и весь тот последующий кошмар, который тебе пришлось пережить из-за меня. Какая теперь разница, что я не знал о трагедии в твоей прошлой жизни? Я опять позволил себе играться с тобой, и вот, что из этого получилось…Я люблю тебя каждой клеточкой своего сердца, каждым своим вздохом, каждой частичкой своей души. Будь счастлива, любимая! Кто, как не ты, достойна счастья и любви! Будь счастлива!»

Живко пришёл за Бояной на следующий день после того, как принёс ей кассету Дамьяна, и был уверен, что девушка отправится с ним к брату, надо только сделать так, чтобы он не догадался, что она её уже прослушала. Но Бояна молча вернула кассету Живко, и он понял, что в больницу к Дамьяну она не пойдёт.

– Ты не любишь его? – догадался он.

– Нет.

– Ну, тогда притворись! – начал горячо уговаривать её Живко. – Притворись на время! Что тебе стоит?

– А что дальше?

– Дальше – будет дальше! Как ты не понимаешь??? Он реально может умереть. А так у него будет это «дальше».

– Это ты ничего не понимаешь! Разве можно вылечить ложью? Притворная любовь просто не сработает и всё, только убьёт душу…

– А ты жестокая! Никогда бы не подумал… Выходит, я тебя не знал.

– Ты ещё многого обо мне не знаешь…

– Да мне это уже и не интересно!

И Живко ушёл, хлопнув дверью.

А Бояна осталась опять наедине со своими демонами, терзающими её душу. Дамьян невольно открыл им настежь дверь из прошлого в её настоящее. Она не обижалась на него за это, так что и просить её прощения было незачем. Она сама виновата – загнала их глубоко в себя, повесила огромный амбарный замок и решила, что этого достаточно, вместо того, чтобы открыться настежь, как бы ни было больно, переболеть и жить дальше! Какое уж тут лечение кого-то ещё? Какой из неё целитель? Если каждый вздох даётся с трудом. Если каждый стук сердца доставляет нестерпимую боль. Заснуть невозможно… Только закрываешь глаза, как на тебя мчатся в ночи фары встречного грузовика, как два горящих глаза злобного дьявола. А потом на тебя валится любимый и шепчет с любовью в глазах: «Ты жива, любимая?! Какое счастье!» И красная пелена перед глазами. А потом сразу – только белое: потолок, стены, простыни на кроватях… И ты кричишь от ужаса, потому что невозможно осознать случившееся, невозможно смириться с его смертью, лучше бы и она вместе с ним тогда, на этой чёртовой чёрной дороге…

«Ты жива, любимая?! Какое счастье!», «Будь счастлива, любимая!» – за что вы со мной так?

12

Как ни странно, эту ночь Бояна спала, и спала без сновидений. А наутро проснулась с четким осознанием того, что она должна сделать. Решение-то она приняла, а вот осуществить его было не просто, ой, как не просто! Чем ближе она подходила к дому номер 5 по Борисовой градинке, тем тяжелее свинцом наливались её ноги, горло першило, как будто по нему шкрябали наждачной бумагой. Но она мужественно поднялась на третий этаж и нажала кнопку звонка квартиры, в которой не была уже почти три года.

Дверь открыл, как всегда, не поинтересовавшись – кто там?, Янко12 Тимотеич, и на миг застыл, не веря своим глазам. Бояна тоже застыла, не зная, пригласят ли её войти или захлопнут дверь перед носом.

– Бояна! Деточка!

– Кто, там Янычек? – раздался из глубины квартиры женский голос.

– Иванка13, иди скорей сюда! Наша Бояночка пришла!

Раздался звон разбитой посуды, и через несколько секунд в коридор выкатилась пухленькая пожилая женщина, жена Янко Тимотеича, отодвинула его в сторону, крепко-крепко обняла растерявшуюся Бояну, расцеловала и потащила в комнату…

Родители Любомира14 сразу отнеслись по-доброму к Бояне, приняли невестку всей душой. Но после аварии они не виделись. Вернее, Янко Тимотеич приходил несколько раз в больницу к Бояне, но она тогда была в невменяемом состоянии, его приходы усугубляли его ещё больше. Когда она видела входящего в палату отца любимого мужа, с ней опять начиналась истерика, и психиатр убедил свёкра подождать с посещениями. Старикам хотелось узнать подробности о последних минутах жизни их единственного сына не из сухих строчек протокола, но пришлось ждать, когда Бояна будет в состоянии рассказать об этом сама. И это ожидание растянулось аж на три года.

Год, проведённый в психиатрической лечебнице, чувство вины за то, что не она погибла, а их сын, и что не проводила его в последний путь, страх перед возвращением демонов ночи, терзающих её во сне повторением аварии – дни шли за днями, а Бояна всё отодвигала и отодвигала от себя час оплаты по долгам. Но этой ночью поняла, почувствовала, что дальше так продолжаться не должно…

Женщины поплакали, и Бояна начала свой горький рассказ:

– Я очень рассердилась в тот день на Любомира. Нам предстоял такой длинный путь до Банско15, а он задержался, и мы выехали из Албены очень поздно…

– Он опять завис у игровых автоматов? – перебил девушку свёкор.

– Да, – подтвердила, опустив голову, Бояна.

Она безуспешно боролась с игроманией мужа, также как и его родители до неё. Первое время после женитьбы он, вроде бы, справлялся с этой пагубной привычкой, а может, просто умело её скрывал от молодой жены, но потом взялся за старое…

– Я ругалась с ним, а он только отшучивался. И это злило меня ещё больше. Мне накануне подтвердили беременность…

– Ой, божечки! Деточка! – запричитала Иванка Станимировна, и Янко Тимотеич обнял её и успокаивающе сжал руку Бояны:

– Продолжай, дочка!

– Да… И я хотела ему сказать. Обрадовать. А он опять со своими автоматами… И я думала – а готов ли он стать отцом? И хочу ли я, чтобы у моих детей был такой отец… И решила пока ничего ему не говорить… Мы договорились вести машину по очереди, но, когда стемнело, и мы уже были на горном серпантине, Любомир отказался меняться, и я опять начала ворчать… А потом услышали жуткий скрежет, и из-за поворота вылетел грузовик с зажжёнными фарами. Его несло навстречу нам поперёк дороги. Если бы Любомир не вывернул руль, то его удар пришёлся бы на мою сторону… Машину закрутило… Всё мелькало перед глазами. А потом… потом… На мои руки упал Любомир и сказал: «Ты жива, любимая?! Какое счастье!» И тогда я увидела… увидела, что он… что его…

Янко Тимотеич обнял Бояну и шепнул ей на ушко: «Не надо об этом, дочка!» Ни к чему было знать матери, что сына буквально разорвало пополам. Достаточно было того, что отец видел это на опознании…

– Дальше всё стало красным и началось сильное жжение в глазах… Больше я ничего не помню, – закончила рассказ Бояна. – Простите меня, что не присутствовала на похоронах, да и на поминках тоже меня не было…

– О чём ты, деточка?! Ты же была в больнице… Ребёночка потеряла… Я ведь тоже не смогла проводить его в последний путь… Всё легло на плечи Янычека…

– Ничего не помню… Только фары грузовика перед глазами и улыбающееся лицо Любомира…

– Он очень любил тебя, наш сыночек! И радовался, что ты жива осталась…

– И так и не узнал, что стал отцом…

– Ну, хватит-хватит! – прижал к себе расплакавшуюся Бояну Янко Тимотеич, – Ничего тут не поделаешь! Судьба такая!

– Судьба! – повторила с горечью Бояна. – Я вот всё думаю: а, если бы мы с ним всё-таки поменялись, и за рулём была я – как бы я поступила?..

– Господь с тобой, деточка! Оставь эти мысли, оставь! Всё случилось так, как случилось! Любомир бы очень огорчился от твоих слов. Хватит себя мучить…

Они ещё долго сидели, то плакали, то успокаивали друг друга, то вспоминали счастливые моменты жизни, то опять возвращались к горьким…

Уже уходя, Бояна попросила Янко Тимотеича помочь её знакомому – Дамьяну Златкову, который никак не может победить воспаление лёгких.

– От воспаления лёгких действительно можно умереть? – спросила она.

– Если запустить болезнь.

– Странно… Даже в наши дни?

– Даже в наши дни! Медицина шагает вперёд семимильными шагами, а природа всё равно успевает бежать впереди неё быстрее… А кто он тебе, этот Дамьян?

– Так, просто знакомый, – ответила Бояна, и, помявшись, добавила, – В том, что он заболел, есть моя вина…

– Хорошо, посмотрю я твоего знакомого. Только ведь знаешь, я уже давно не практикую, могу только проконсультировать. Но сделаю всё, что могу. Но и ты должна мне пообещать выполнить одну мою просьбу.

– Всё, что угодно, Янко Тимотеич!

– Пообещай мне избавиться от шрама, – попросил старик, ласково прикоснувшись к щеке девушки. Бояна вздрогнула и дёрнулась, но он её удержал: – Хватит каждый день напоминать себе, глядя в зеркало, об аварии. Нет в ней твоей вины. Ни перед Любомиром, ни перед нами. За что же ты себя казнишь? Тебе пора жить заново. А Любомира ты не забудешь и без шрама. Будь счастлива, и это лучшее, что ты можешь сделать для нашего сына. Обещаешь?

Бояну душили слёзы, но она нашла в себе силы согласно кивнуть головой.

12 – в переводе – бог добрый

13 – в переводе – бог добрый

14 – в переводе – любовь

15 – один из молодых и бурно развивающихся горнолыжных центров Болгарии

13

Живко летел в больницу к брату, как на крыльях. Дамьян позвонил ему сам и совершенно бодрым голосом попросил его срочно приехать. Живко бросил всё и махнул в больницу. Что же там произошло? Что могло вернуть брата к жизни? Неужели, Бояна снизошла и, всё-таки, приехала его навестить? (Вот на кого Живко ужасно сердился, так это на неё). Если так, то он, может быть, и простит её. А вообще, к демонам такую любовь, которая может убить! Лучше он будет, как сейчас, порхать с цветка на цветок, чем доводить себя до гробовой доски, как делает с собой Дамьян…

Утро в больнице началось с какой-то непонятной для больных суеты. Санитарки особенно рьяно надраивали полы. Нянечки вихрем промчались по палатам, меняя постели, которые показались им не достаточно свежими. Количество ординаторов, кажется, удвоилось, они совали нос во все палаты ещё до обычного времени обхода с историями болезней под мышками, деловито интересовались у каждого больного: как Вы себя чувствуете? Глубокомысленно кивали головой и что-то спешно записывали на дополнительных листочках бумаги.

А потом по больнице пошёл звон: Янко Славчев идёт. Сам Янко Славчев? А кто такой Янко Славчев? Как, вы не знаете Янко Славчева? Профессор Янко Славчев! Наш светило! Ух, ты, неужели решил вернуться? Кто решил вернуться? Так Янко Славчев же, возвращается в медицину! А кто такой Янко Славчев?… И так по кругу.

До замкнутого на себя сознания Дамьяна знакомая фамилия достучалась не сразу. Янко Тимотеич уже несколько минут изучал историю болезни Дамьяна Златкова, тихонько переговариваясь с лечащим врачом, прежде чем у больного что-то щёлкнуло в мозгу, и он не уставился на медицинское светило с жадным интересом.

– Ну вот, Христо Андронович, а ты, батенька, жалуешься, что больной не хочет лечиться! Смотри, как у молодого человека глаза горят!

– Да я за два месяца такое в первый раз вижу, – с недоумением оправдывался перед учителем Христо Андронович. – Это он на Вас так среагировал!

«Не на меня, – усмехнулся про себя Янко Тимотеич, – а на фамилию. «Просто знакомый», говоришь, ну-ну!» У пожилого человека, как только он взглянул на лицо Дамьяна, сердце кольнуло – как же он похож на Любомира! Нет, не точная копия, а какое-то общее впечатление. Таким бы стал Любомир когда-нибудь, если бы повзрослел, посерьёзнел, взялся за ум…

– Запомните, молодой человек – всё в жизни поправимо, кроме смерти! – обратился уже к Дамьяну Янко Тимотеич, – Выздоравливать будем?

Дождался ответного кивка больного и продолжил:

– Всё, что назначу, выполнять в точности. Категорически не впадать в уныние! А ты, Христо Андронович, если что не так будет, сразу же мне звони. Договорились? – закончил профессор вопросом, который не понятно к кому относился, но и врач, и больной приняли его каждый на свой счёт и с энтузиазмом закивали в ответ.

«Вот это Врач с большой буквы! – с восторгом думал Христо Андронович, – Одно слово, и больного как подменили!»

А у Дамьяна в душе пели ангелы: Славчев, Славчева! Не может это быть простым совпадением! Это её отец или дедушка! Это она его ко мне прислала! Значит, беспокоится! Хоть и сердится ещё, потому и не приходит навестить! Любимая моя! Да я горы сверну! Да я завтра же на ноги встану! На коленях буду умолять простить меня… И Дамьян срочно вызвал в больницу брата.

Живко перерыл для брата интернет и с удивлением обнаружил (он скептически отнёсся к энтузиазму Дамьяна, хотя вида и не подал – пусть себе тешится по поводу Бояны какой угодно идеей, лишь бы выздоравливал), что доктор медицинских наук, профессор Янко Тимотеич Славчев – отец её трагически погибшего мужа. Вот так дела!

Разобрались бы они уже быстрее со своей любовью! А то уже ничего не понятно. Старший брат – образец хладнокровия, ответственности, серьёзного отношения к работе и пренебрежительного отношения к женщинам, превратился в экзальтированного юношу из какого-то средневекового куртуазного романа. Свалил на Живко всю работу, а сам пребывает в душевных переживаниях. Нет уж, к демонам такую любовь! К демонам!

14

– Mojito, please!16

Этот голос, пусть прозвучавший и по-английски, Дамьян узнал бы из тысячи, из миллиона голосов – Бояна! Он резко повернулся, выплеснув половину содержимого своего стакана на барную стойку, и… споткнулся взглядом о кукольное личико стоявшей за его спиной девушки. Яркие голубые глаза, светлые, чуть волнистые волосы и алебастровая кожа лица, ещё не тронутая загаром. Нет, это не она. Дамьян пробормотал извинения и ушёл из бара. Видимо, тоска по любимой довела его уже до глюков. Ну откуда здесь, на морском побережье Турции, куда он приехал по настоянию врачей, взяться Бояне?

Дамьян вышел из больницы в начале февраля и сразу же окунулся в водоворот дел, которые скинул на него обрадовавшийся выздоровлению брата Живко. И делал это специально, чтобы у старшего брата не оставалось много времени на тоску по Бояне. А девушка как в воду канула. С работы она уволилась ещё перед Новым годом, как только узнала, что к её трудоустройству приложил руку Дамьян. По её домашнему адресу проживали чужие люди, понятия не имевшие, куда съехала предыдущая жиличка. Телефон был заблокирован…

Дамьян искал Бояну в Софии, а она, между тем, уже давно уехала в Албену. Туда, где они так счастливо жили с Любомиром когда-то. Чтобы понять, избавилась ли она окончательно от демонов прошлого, надо вычерпать его до конца. И эта, пустующая уже почти четыре года квартира, их последний бастион.

К Любомиру на кладбище в Софии они сходили втроём. Вместе поплакали, глядя на его живое лицо, улыбающееся с памятника (Янко Тимотеич так и не смог отыскать фотокарточки сына, на которой он был бы без своей задорной улыбки). Там Бояна поняла, что смирилась со смертью любимого…

Она бродила по запылённой квартире в одиночестве, и из каждого её угла вылезали счастливые воспоминания. Были здесь, конечно, и ссоры, и недомолвки, но всё это исчезло, растворилось без следа. Светлая грусть – такое состояние навевало теперь прошлое Бояне. И кошмары по ночам теперь, похоже, перестали её мучить окончательно. Только Любомир говорил во сне: «Ты жива, любимая?! Какое счастье!» и уходил, махая на прощанье рукой, с улыбкой на губах. А потом к ней навстречу шёл Дамьян и тоже улыбался: «Будь счастлива, любимая!»…

Вечером этого же дня Дамьян опять услышал родной голос где-то за своей спиной, но теперь уже переговаривавшийся с кем-то по-болгарски. Он пересел на последние ряды каменного амфитеатра, опоясывавшего по кругу небольшую сцену, на которой проводились вечерние шоу для гостей отеля, чтобы этот голос не мучил его. Но, вместо того, чтобы смотреть на сцену, его взгляд невольно опять и опять находил точёную головку девушки. Она, видимо, чувствуя его взгляд, несколько раз обернулась. В темноте южной ночи её волосы и глаза казались темными, что делало её удивительно похожей на Бояну.

Утром Дамьян кружил по пляжу в поисках свободного лежака, пока не понял, что ищет на самом деле не лежак (свободных мест было полно, поскольку – середина апреля и до разгара сезона было ещё далеко). Рассердился на себя и улёгся на первый попавшийся. И увидел её только во время обеда. Она пробиралась с подносом к столику, за которым уже сидела пожилая пара. Четвертое место было свободным, и Дамьян устремился туда же. За столиком говорили по-болгарски, так что не надо было даже искать повода, чтобы познакомиться с соотечественниками. Не так много болгар ездит на отдых в Турцию. Его с радостью приняли, и он, наконец, узнал имя незнакомки – Бисера17 Марева.

А вечером на дискотеке чуть не сошёл с ума. От Бисеры пахло точно так же, как от Бояны. Он всего и был-то так рядом с любимой, что почувствовал её запах, два раза: в ту злополучную ночь, когда горел рядом с ней на кровати, не смея прикоснуться, и когда она не ответила на его поцелуй в офисе. Но этот её божественный запах врезался ему в память и застрял в ноздрях, периодически окутывая его по поводу и без повода. Дамьян извинился перед Бисерой и ушёл с дискотеки. А потом целую неделю избегал общения, уходя в противоположную сторону, как только замечал её светлую головку.

За столом Бисеру спрашивали, куда это подевался этот милый молодой человек, но девушка и сама была в недоумении. Но ещё больше все удивились, когда Дамьян, как ни в чём не бывало, опять присоединился к ним в ресторане через неделю с широкой доброжелательной улыбкой. А то, что долго отсутствовал – так это он сильно обгорел, и было не до общения. Следов ожогов видно не было, но никто не стал акцентировать на этом своё внимание…