Соль и Порох

Глава 2

И послал Господь на Землю первых

детей своих, дабы строили мир они

с любовью и благочестием. Да так

увязли аггелы в соблазнах

Диабольских, что возжелали себе

Землю Божию, да увязли в служении

Диавольском во имявечного

грехопадения.

Карабинеры появились быстро, но толку от этого было немного. Один сразу начал орать, разгоняя людей, будто крик мог вернуть мёртвого к жизни. Второй тряс за плечо хористку, обмякшую а полу и только сильнее запрокидывавшую голову при каждом толчке. Капельдинер стоял рядом, бледный, с растерянным лицом, и повторял одно и то же что за двадцать семь лет службы такого не случалось. Никто его не слушал. В коридоре становилось тесно, люди тянулись ближе.

— Назад! — рявкнул старший карабинер с пышными черными усами. — Все назад!

Мишель не вмешивался. Он стоял над телом и смотрел, как кровь расползается по покрытому лаком дереву. На серых брюках выступило пятно влаги, словно скрипач вдруг оказался мертвецки пьян, а не убит.

Де Вир должен был быть убийцей. Должен и всё тут. Мысль держалась упрямо, как заноза, но он был прав. Мишель шёл за ним попятам от самой площади и наблюдал в театре. Они были рядом, Мишель не чувствовал на себе дурмана. Действие защитного эликсира ослабнет лишь через несколько часов. Но кто тогда?

Он опустился на корточки. Скрипач был молод, лет двадцати пяти, не больше. Узкие пальцы ещё не разжались, будто он всё ещё держал смычок. Лежал он неловко, нелепо извернув ноги. На запястье поблёскивал медный браслет дешёвая вещь, но такие носят годами. Мишель отвёл ворот, пропитанный кровью.

Рана была дурная. Не аккуратный укус, не чёткий след ножа рваная, разодранная, как будто в горло вцепились и дёрнули. Края расползлись, кожа была разорвана неравномерно, кровь текла щедро. Так не работают ни люди, ни вампиры.

— Синьор! рявкнули над ухом. Не трогать!

Охотник поднялся и отступил. Усатый карабинер смотрел на него с раздражением.

— Кто вы?! — усатый пыхтел и краснел, тыча пухлым пальцем Мишелю в грудь. — Имя!

Мишель не двинулся. Стоял спокойно, руки опущены, взгляд прямой.

— Мишель Ренар.

— Документы.

Мишель достал из внутреннего кармана потёртую книжку. Карабинер взял её, пролистал. Вписанные места работы, отметки, печати. Всё выглядело правдоподобно.

— Француз, — пробормотал он. — Что вы здесь делаете?

Мишель молча вынул второй документ в новенькой обложке. На светлой коже переливалась серебряная печать: крест Гугенотов с пчелой посередине. Увидев печать, мужчина заметно разволновался на красном лбу выступила испарина.

Он поднял глаза: — Орден?..

— Да.

Орден Дознавателей не афишировал себя. Слухов об ищейках Церкви Баланса ходило много, и вряд ли хоть один из них был правдивым. Люди из Ордена появлялись там, где происходило что-то неудобное: раскрытие нелегального Кровавого Салона, следы жертвоприношения или нарушение межвидового договора. Они были порядком.

— Вы здесь по тому самому делу? — спросил карабинер тише.

— Уже некоторое время, — Мишель кивнул, спрятал удостоверение в нагрудный карман.

— Это связано?

Мишель красноречиво покосился на тело.

— Мы не думали, что это вампир.

— Вы и сейчас так не думаете, — спокойно сказал Мишель.

Тот не ответил.

— Если это и вампир, он точно сбрендил, — мужчина устало вздохнул, дрожащей рукой промакивая блестящий от пота лоб пятнистым носовым платком. Затем снова покосился на мёртвого, и красное лицо стало приобретать зеленоватый оттенок.

— Вы задержите меня?

Карабинер помедлил. Оглянулся на помощника, разгоняющего любопытных и впечатлительных. Расстегнул туго стянувший толстую шею воротник.

— Нет. Но вы останетесь в городе и утром подойдёте в Комиссариат 1 и дадите показания. Протоколы, сами понимаете. Вы единственный свидетель.

— Конечно.

1

участки гражданской полиции в Италии именовались Commissariato di Pubblica Sicurezza (Комиссариат общественной безопасности)

Карабинер кивнул и отвернулся, уже отдавая распоряжения, и дознаватель воспользовался возможностью поскорее покинуть театр. Спектакль был сорван, а самому Мишелю не было до него никакого дела. Единственная причина, из-за которой он оказался в этом рассаднике пафоса, давно скрылась с места преступления.

На улице было душно. Несмотря на приближающуюся ночь, камень стен дышал накопленным за день жаром, а узкие улочки не давали прохода сквозняку. По этим улицам спустя пару часов, когда всех посетителей наконец выпустят из театра, расползутся волнения и слухи. И вновь люди будут шептаться о безнаказанности вампиров, а кровавый народ начнёт очередное жалобное дело в Суде Баланса.

Вампиры, особенно обращенные, обожали собирать сотни кляуз и сплетен, заверять каждую почеркушку в Канцелярии, а затем их представители просиживали кожаные кресла в коридорах Суда.

Связываться с обращенными было делом дрянным и провальным. Особенно, если они владели мануфактурой или их меценатом выступала влиятельная семья. Мишелю приходилось во время учёбы разбираться в соседской тяжбе между молодым наглецом, загоревшимся доставшимися ему привилегиями, и его несчастной матушкой.

С тех пор он крепко усвоил две вещи. Первая: обращённый вампир способен выдрать человеку душу, а потом ещё месяц ходить по судам с видом смертельно оскорблённой добродетели. Вторая: если у тебя нет бумаги с печатью, ты никому не нужен, даже если у тебя в руках чужая оторванная голова.

Он шёл быстро, не замечая ни духоты, ни людей, попадавшихся навстречу. В голове, как заноза в заднице, засела рана на шее скрипача. Рваная и жадная. И всё же Лоран был прав: так вампиры не ели. Даже самые оголодавшие. Даже самые тупые. Вампир брал кровь. Эта дрянь рвала плоть. Глодала там, где вампир бы даже не коснулся.

Вспомнился Марсель. Сторож у склада, найденный на рассвете в луже собственной крови. Потом Турин — мальчишка-конюх, такой худой, что на нём и рвать-то было нечего. Потом Лион, где женщину вытащили из канавы у красильни. Тогда Мишель тоже видел раны и тоже сказал себе, что де Вир просто стал неаккуратен. Очень хотелось в это верить. А теперь не хотелось ничего.

Лоран остановился там, где и должен был оказаться загнанный вампир его породы, — в небольшой ночной гостинице на улице позади аптечного ряда, где ставни всегда были закрыты, а занавески на окнах висели в два ряда. Днём туда заходили только за деньгами, бельём и донорской эссенцией. К вечеру же в дверях начинали мелькать существа с очень бледными лицами и замедленными движениями. Палермо умел делать вид, будто ничего не замечает, если за молчание платили исправно.

Гостиница называлась «У трёх лилий». Вывеска висела косо, буквы почти стёрлись. Здесь было совсем не место для чистокровного. У входа стояла кадка с засохшим лавром, внутри пахло воском, старой мебелью и спиртом. За стойкой сидел хозяин — маленький человечек с тёмными висками и цепкими внимательными глазами.

— Синьор де Вир у себя? — спросил Мишель.

Хозяин поднял голову. Скользнул взглядом по лицу, по кобуре, по сапогам, по шраму у виска.

— Не знаю такого синьора.

— Врёшь.

— Я честный человек!

— Честный человек не занимается нелегальным сбытом крови, — Мишель вынул из кармана удостоверение и медленно раскрыл его. — Так у себя он или нет?

Хозяин побледнел. То ли от печати Ордена, то ли просто от природного страха перед сильными.

— Второй этаж, последняя дверь направо, — пробормотал он. — Но я ничего не говорил.

— Разумеется.

Лестница была узкая, деревянная, натёртая до блеска. Подниматься по такой бесшумно могла разве что кошка. Вампиры, вопреки старым придумкам, скрипели досками ничуть не меньше. В конце концов, ни грация, ни от природы меньший вес не давали достаточной разницы для того, чтобы делать их действительно бесшумными.

Последняя дверь была единственной с плотно закрытой дверью. Здесь меньше всего пахло дешевой, разбавленной эссенцией, одеколоном и табаком. Мишель постучал костяшками пальцев, подождал, потом постучал ещё раз, уже сильнее.

— Открывай, — сказал он. — Иначе я выбью.

За дверью немного помолчали. Потом щёлкнул ключ.

Лоран стоял на пороге в белой рубашке и тёмных брюках. Шейный платок он успел снять. На бледной коже под челюстью проступала узкая красная полоса — там, где в театре прижимался серебряный клинок. Распущенные волосы были зачесаны назад, но несколько прядей всё равно выбились и липли к вискам.

— Вы очень шумно ходите, мсье Ренар, — сказал он. — Я уж было решил, что ко мне пожаловала вся сицилийская стража.

— В ближайшее время тебе не доставят такого удовольствия.

— А вы считаете себя осведомленным о моих удовольствиях? Проходите. Не люблю беседовать на пороге, здесь дурно пахнет.

Мишель вошёл, захлопнув дверь ногой. Комната оказалась маленькой. Для такого клоповника, впрочем, она была чистой и с вполне свежим ремонтом. Узкая кровать, два кресла, умывальный столик с тазом, ширма, дорожный сундук. На столе — пустой флакон из-под аптечной крови, блюдо с недоеденным апельсином и тонкий нож для писем. В углу, на стуле, лежал аккуратно сложенный кремовый жилет, расшитый синим.

— Осмотритесь, если вам станет легче, — голос вампира звучал спокойно. — Под кроватью я никого не прячу.

— Заткнись.

Лоран легко поднял ладони, словно сдавался. Потом прошёл к столику, взял чистое полотенце, снова прижал к шее. Вид у него был спокойный, но слишком уж тщательно он держал спину. Словно контролировал каждое своё движение. Впрочем, не мудрено. Даже самые сильные из чистокровных вампиров обладали абсурдной аллергией на серебро. Мишеля неизменно смешило, насколько уязвимыми оказывались эти невосприимчивые к большинству человеческих болезней долгожители, когда дело касалось серебра, рябины или осины.

— Что за тварь была в театре? — спросил Мишель.

— Если бы я знал, вам бы не пришлось так кричать.

— Не умничай! Я сказал, отвечай.

— Я ответил.

Мишель подошёл ближе. Настолько, что мог бы схватить его за горло, если бы захотел. Но де Вир даже не дёрнулся. Только чуть отклонил голову в сторону. Поднял на него глаза сквозь синие стёкла пенсне и даже не потрудился сделать вид, что боится.

— Ты был рядом, — Мишель выплёвывал одно слово за другим. — Ты видел рану. Ты чуял её. И теперь будешь мне рассказывать, что ничего не понял?

Лоран медленно сложил полотенце. На кремовой ткани осталось несколько почти прозрачных малиновых капель. Кровь вампиров была жиже человеческой и обладала менее насыщенным цветом.

— Я понял достаточно, чтобы не принимать это за работу вампира.

— А за что?

— За того, кто ненавидит нас ничуть не меньше, чем вы, мсье. Он может быть одержим нами или самой идеей нашего существования. Это вовсе не важно. Вы должны были слышать о случае в Индии.

— Трое ополоумевший рабов решили поиграть в вампиров и изодрали ребёнка. К чему это сейчас?

— Ох, Мишель, годы не идут вам на пользу. Право, какая жалость. Те мужчины считали, что жизнь вампиров избавит их от страданий. Как жаль, что для этого не достаточно пить кровь. Это же этот некто. Предположим, не человек. Но нам не нужно так сильно напрягать челюсти, чтобы добраться до крови.

— И при этом очень кстати оказывается возле тебя?

— Как и вы, — мягко заметил Лоран. — Но вас я пока ни в чём не обвиняю.

Мишель дёрнулся так резко, что задел коленом кресло, и оно со скрипом проехало по полу.

— Ты думаешь, это смешно?

— Нет. Я думаю, вы злитесь, а это не одно и то же.

Пауза вышла короткой и тяжёлой. За окном внизу гремела телега, кто-то пьяно затянул «Santa Lucia».

— Сколько ещё убийств было? — спросил Мишель уже тише.

Это было самым отвратительным. Не знать, как обстоят дела по всей Европе. Лишь крохи того, что он видел в городах, где бывал в поисках де Вира, да слухи, ходившие в церквях и по улочкам.

Лоран долго молчал. Потом отвернулся к окну, где в тёмном стекле слабо белело его отражение.

— Если это та же дрянь, что я видел прежде, — сказал он, — то достаточно. Ей всегда быстро становится мало.

— Где видел?

— Во Франции.

— Когда?

— Давно.

— Рядом с Арно?

Лоран обернулся не сразу. Уголок губ дрогнул.

— Не начинайте.

— Я как раз начинаю. Ты десять лет водишь меня за нос, а теперь вдруг заговорил о каких-то тварях. Очень вовремя.

— Я десять лет пытаюсь от вас уйти, мсье Ренар. Это не совсем одно и то же.

— Не называй меня так!

— А как прикажете? — Лоран слегка улыбнулся. — Дорогой враг? Мой неутомимый спутник? Верный мститель?

Мишель с силой ударил ладонью по столу. Апельсиновые корки подпрыгнули на блюде.

— Хватит. Либо ты говоришь по делу, либо я прострелю тебе колено и послушаю, как ты заговоришь после.

Лоран посмотрел на него и впервые за весь разговор перестал улыбаться.

— Хорошо. По делу так по делу. Кто-то убивает людей и вампиров. И явно осведомлён о моём местоположении лучше моей дражайшей сестрицы. Вам стоило бы выяснить, кто ещё путешествует тем же маршрутом. Люди не знают, но жертвы есть и среди обращенных и полукровок. И кто-то этот, вероятно, весьма знаком с нашей с вами историей, раз все церковные ищейки теперь не дают мне прохода. Стоит мне вернуться во Францию, и меня притащат на виселицу.

— Вампиров не вешают.

— Тогда на костёр. Какая, право, разница.

Он отошёл от стола, сел в кресло и сцепил пальцы на колене.

— Не вы один считаете меня виновным. Эти совпадения уже порядком потрепали мне нервы. Моя семья и без того не горит желанием видеть меня живым, а уж поддерживать и подавно. Я не могу позволить себе ещё три-четыре таких случая. После любого родственники решат, что дешевле будет отдать меня Церкви самим. Избавиться от такого заметного пятна на репутации.

Мишель скривился:

— Бедный несчастный аристократ.

— Не передёргивайте. Мне не нужно сочувствие. Мне нужна ваша помощь.

— Э, да ты сдурел, приятель! Сам нарываешься на нож!

Лоран по-птичьи наклонил голову набок.

— Судите сами. Вы снова погонитесь за мной, потеряете след настоящей твари и получите ещё пару трупов. А потом ещё. И в конце концов, возможно, поймёте, что искали не того. Вам ведь трудно будет с этим жить, мсье Ренар.

Дознаватель скривился. Глупое предложение. Совершенно неоправданное! В самом деле, заключать сделку с убийцей. Как бы не считал этот беловолосый упырь, Мишель не был так глуп, чтобы поверить ему! Вот только под рёбрами скреблось так, словно туда воткнули тупой нож и теперь монотонно раскачивали его.

Де Вир ждал, расслабленно откинувшись на спинку кресла. След на его шее оставался алым рубцом, в полумраке комнаты притягивающим внимание.

Из распахнутого окна тянуло дымом от топильной установки. Густой пар пробирался под занавески и клубился под подоконником.

— Сколько? — глухо спросил он.

— Три недели.

— Много.

— Мало. Но я не жаден.

— И почему я должен тебе верить?

Лоран спокойно развёл руками:

— У вас нет выбора. Что будет, если вы убьёте меня, а трупов не убавится? Вы станете следующим подозреваемым. Вы всегда следуете за мной. Нет никого более очевидного на роль убийцы, чем мы с вами. Я также буду у вас на виду и, как и сегодня, вы сможете сами убедиться: моё присутствие вовсе не обязательно там, где происходят убийства.

Мишель нахмурился. На словах-то звучало соблазнительно. Но на деле...

— Где гарантии, что ты не отчалишь куда подальше как только я отвернусь?

— Заключим соглашение в Канцелярии Непреложных Соглашений, — вампир пожал плечами. — Я не смогу сбежать или убить вас, вы оставите меня в живых на эти три недели. Достаточно?

— Я не склонен доверять тебе вообще.

— И это чувство, заметьте, вполне взаимно.

Мишель отвернулся, прошёлся по комнате. Врезался плечом в резную ширму. Та качнулась и тихо затрещала. Он прекрасно знал, как работают подобные сделки. На учёбе дознавателям показывали клейма, оставшиеся на руках тех, кто пытался обмануть канцелярию: волдыри, чёрные полосы, лихорадка, рвота кровью.

Церковь не любила вампирские учреждения, но некоторые из них были слишком удобны, чтобы их запрещать. Нет смысла заново изобретать паровой двигатель, если вы веками пользуетесь проверенным и рабочим. Ни один человек, даже самый искусный охотник или дознаватель, выпивший сильнейшие эликсиры, не получит того обоняния и интуиции, какими обладают даже обращенные.

— Если ты попытаешься вывернуться... — начал он.

— Тогда вы получите полное право убить меня, — отозвался Лоран. — Причём законно. Разве не этого вы так жалете?

— Меня от тебя тошнит.

— Это чувство, вы не поверите, также взаимно.

Тишина затянулась. Потом Мишель вынул часы, щёлкнул крышкой. Стрелки показывали скромные два пятнадцать.

— Собирайся, — сказал он.

— Сейчас?

— Нет, через неделю. Сейчас, конечно! — Мишель икнул от возмущения. — Пока ты не передумал.

Лоран устало прикрыл глаза:

— У вас напрочь отсутствует чувство такта.

— Зато хорошо умею стрелять.

— Это я уже оценил.

Глава 3

В начале была Тьма, и Тьма была с Ночью, и Тьма была суть вампир. Он был в начале с Ночью. Все чрез Него быть начало, и без Него ничто не стало быть. В Нем была жизнь вечная, и жизнь сия была не от света, а от Тьмы и крови во Тьме. И Тьма светит в тени, и тень не объяла ее.

Книга Великого Завета, 1:1-5

Канцелярия, как и большинство вампирских мест, работала с позднего вечера до раннего утра. Днём окна были закрыты на тяжелые железные ставни, а двери запирались на два замка и один церковный амулет — для приличия. С наступлением темноты ставни распахивались, лампы зажигались, и в узкое здание из тёмного камня начинали стекаться должники, наследники, содержатели салонов, поверенные древних семей, иногда даже супруги, не доверяющие друг другу настолько, что заверяли в канцелярии супружескую верность с пунктом о взыскании за измену.

Здание стояло на углу узкой улицы и издали походило на богатый городской архив. Высокие окна, тёмный камень, бронзовая ручка на двери, отшлифованная сотнями рук. Ни гербов, ни вывески. Только круглая медная табличка на стене, такая неприметная, что случайный прохожий едва ли обратил бы на неё внимание.

Внутри было тихо и сухо. Пол блестел, лампы горели ровно, будто и здесь воздух подчинялся особым правилам. За длинными столами сидели клерки — люди и обращённые, одинаково бесцветные от бессонных ночей, одинаково аккуратные в движениях. Они переписывали договоры, ставили печати, сушили листы песком, переворачивали страницы большими пальцами, уже почерневшими от чернил.

Мишель терпеть не мог такие места. Клерские конторки навевали на него нечто сродни ужасу и отвращению. Правила, соглашения, сотни страниц, написанных от руки. Власть здесь имели вампиры. Наглые, ужасающие твари, похожие и непохожие на людей одновременно. Дотошные, острыми зубами цепляющиеся в каждое твоё слово, чтобы потом отобрать кусок пожирнее.

Заверить, утвердить здесь могли любую мерзость, даже самую поганую содомию — достаточно было лишь добровольного согласия с обеих сторон.

Их провели к дальнему столу, за которым сидел нотариус — сухой, прямой человек в тёмном жилете. Вампиризм в нём выдавали лишь глаза, которым не приходилось щуриться в полумраке кабинета. Хороший обращенный, давно приспособившийся к своей новой сути. Сколько ему было? Вероятно, больше ста. Волосы, по крайней мере, были сплошь седые.

— Господа желают заключить срочное соглашение? — спросил он.

— Да, — сказал Лоран.

— Вынужденное, — сказал Мишель.

— Лучшие из них всегда таковы, — заметил нотариус и вынул чистый бланк.

Он макнул перо в чернила и стал задавать вопросы, похмыкивая себе под нос. Имена. Срок. Предмет обязательства. Мишель отвечал резко, отрывисто. Лоран — спокойно и даже слишком любезно. Несколько раз нотариус просил повторить формулировку, и тогда между ними вспыхивала новая короткая перебранка.

— Он не сбежит, — сказал Мишель.

— До истечения срока не покину Палермо без вашего ведома и не уклонюсь от расследования, — тут же поправил Лоран. — Я всё же не сундук, чтобы меня просто не выносили из комнаты.

— Пишите: не сбежит, — упрямо бросил Мишель.

Нотариус кашлянул в кулак.

— Господин де Вир прав. Канцелярия предпочитает ясность формулировок.

Мишель зло зыркнул на обоих.

— Хорошо. Пишите его ясность.

— И вы не попытаетесь меня убить, — мягко добавил Лоран.

— С огромным сожалением, — вздохнул дознаватель, нежно погладил выглядывавший из кобуры пистолет.

— До истечения срока и при отсутствии нарушения соглашения, — бесстрастно уточнил нотариус.

— Именно так.

Перо скрипело по бумаге. За соседним столом шуршали листы переписываемой книги. Где-то с другого края кабинета донесся задушенный чих. Не хватало лишь часов, монотонно отбивающих каждую минуту.

Нотариус дочитал написанное вслух. За нарушение — физическое взыскание. Боль, слабость, кровотечение, лихорадка. Точный объём наказания определялся степенью нарушения и силой намерения.

— Подходит? — спросил он.

— Более чем, — сказал Мишель.