На берегу реки Дремучей
- -
- 100%
- +
— Ты вообще перестала участвовать в жизни дочери из-за пацана! — кричал Судин, — у неё наступает сложный возраст, ей нужно участие матери. Иначе мы её упустим, ты это понимаешь?
Он тряс кулаками, а на покрасневшем лице выступили вены. За стеной заволновался дед — его неразборчивая речь стала доноситься до супругов.
Вдруг в дверь постучали. Лёха выбежал в коридор и открыл дверь. На пороге стоял и улыбался старший брат отца — Дмитрий.
— Здорово, малой! — гаркнул он, — не ждали, а я припёрся. Что там Петрович, «того»?
Он покрутил пальцем у виска. Вид у него был сильно потрёпанный, щетина торчала в разные стороны.
— У него отказали ноги. Зачем ты приехал? — в голосе Нади, которая подошла к двери следом за племянником, слышалось раздражение, — сто лет где-то шлялся...
Митюху давно никто не видел. После того, как Судин уволил его с работы из-за беспробудных пьянок, он остался в городе, где пил и жил с разными местными шалавами, бомжевал и зарабатывал неизвестно где. Его лицо сильно осунулось, глаза были красными, а руки заметно тряслись.
— Кто же так брата встречает, Надюх?! Я помочь приехал, — он начал бодро снимать ботинки, продолжая разглагольствовать, — хозяйство тут большое, пацан вот теперь без присмотра остался. — Ты пропивать приехал всё! — крикнула Надя так, что племянник вздрогнул и сильнее прижался к тётке. — Ну, во-первых, пить я бросил. Съездил и закодировался. Вот и справочка имеется.
Он достал из внутреннего кармана куртки помятый лист желтоватой бумаги. Там был какой-то текст, синела печать и размашистая подпись. Надя пробежалась по нему глазами и уступила дорогу брату. Сергей Сергеевич молча пожал руку гостю и снова сел, уставившись в бормочущий телевизор.
Митька, как звали его родные, не спеша вошёл, по-хозяйски осматривая коридор, который был соединён с дедовской мастерской. Покрутив в руках рубанок, он хмыкнул и раздосадованно произнёс:
— Эх, старый! Всю древность держит жмот, уж пора на электроинструмент переходить.
Небрежно бросив рубанок на верстак, он зашёл в дом.
Старик не любил племянника, хотя в детстве он и подавал надежды, так как больше других трудился, был старательным. Но с возрастом он сильно изменился в худшую сторону.
Нежданный племянник осмотрел комнаты в доме и плюхнулся в кресло, швырнув шапку на пол.
— Немедленно встал и положил на вешалку! — сказала Надя и грозно взглянула на брата.
Тот встал и всё сделал как она велела.
Всё семейство Мирониных Михаил Петрович считал дурной кровью. Только младшую Надю он называл своей, «добриковской». Ещё в начале пятидесятых, когда его сестра только начала встречаться с Мирониным, он всячески пытался этому помешать. Миронин Фёдор пришёл, как и многие, с войны с тяжёлыми ранениями. И всё бы ничего, но он начал пить, а как выпивал — лютовал безбожно. Бил всех, кто попадался на пути. Доставалось и его будущей жене Александре Добриковой. Всё списывали на последствия войны.
Однако Михаил Петрович стоял на том, что «от природы дурак» и война тут ни при чём. Однажды мужики собрались в небольшом лесу, чтобы отметить день рождения Фёдора. После того как все порядком напились, он искал повод и со словесных оскорблений переходил на мордобой. В тот год пришёл и Михаил Петрович, который не жаловал вниманием эти встречи. Здесь они жестоко подрались из-за Саши. Получил тогда Фёдор по полной программе: лишился нескольких зубов, потерял обоняние, да ещё и в милицию загремел. Пришлось объясняться. После этого случая сестра сильно разругалась с братом Мишей, и она запретила ему общаться с её семьёй. Сама так всю жизнь и прожила с мужем-тираном, испытывая чувство вины. Смиренно переживала побои и унижения, пока у Фёдора однажды не обострились военные раны, он сильно смягчился и бесконечно извинялся перед супругой. Она долго ухаживала за тяжело больным мужем, пока тот не помер.
Мальчик стоял у открытого окна и смотрел, как солнечное тепло поедает ночной туман. Обшарпанная курица раскапывала грядку. Приезжали из собеса. Три полные женщины без конца тараторили и задавали вопросы то Лёхе, то дяде Мите, то тёте Наде. Как и сейчас, он стоял у окна и молча кивал, лишь иногда давая невыразительные ответы, которых вполне хватало тёткам из социальной службы. Надя сидела в углу и непонимающе наблюдала за происходящим. Она отказывалась принять, что ей наотрез отказали становиться опекуном, в то же время Мите, который ещё вчера пьянствовал в городских бомжатниках, всё шло как по маслу. Надежда прямо говорила о том, что Митя не способен воспитывать ребёнка и ему самому нужна помощь. Говорила про Раису Павловну, которая уже занялась мальчиком и не считает его чужим. Но чиновницы лишь переглянулись: и старая, и не родня, да и опекуна, считай, уже нашли. Они не видели его пьяным, да и с последней работы пришла хорошая характеристика.
Надя слёзно просила своего мужа повлиять на ситуацию. Но ничего не помогало. Она лишь попросила прощения у Лёшки.
— Вы ведь ни в чём не виноваты... — сказал он и вздохнул.
Спустя время женщины уселись на кухне вместе с Митей и, прикрыв дверь, о чём-то беседовали. Внук сидел рядом с дедом. Лёше тоже задавали вопросы, и он лишь кивал, не зная, что ответить. Ему мягко намекнули, что если он против дяди, то ему найдут другую семью или придётся переехать в детдом. И почти наверняка будет второе. Он решил, что единственным шансом не потерять свою семью и, самое главное, быть рядом с дедом, согласиться жить под присмотром непутёвого дяди.
Почти весь следующий день Митька пробыл в райцентре, где оформлял бумаги на опекунство. Вернулся вечером, поддатый со своим другом Юриком Суткиным. Жил он неподалёку, на окраине деревни. В детстве они были закадычными друзьями. Прошлое Суткина было мутным. Поговаривали, что он подряжался контрактником в очередную «горячую точку». Оттуда бежал, после того как был обвинён в мародёрстве. Где он жил потом ещё много лет, было неизвестно, как и то, каким образом он избежал трибунала. Когда он объявился в деревне, то жил за счёт своей матери. Иногда и сам калымил каменщиком, что, впрочем, у него неплохо получалось.
Заметен он был издалека зековской сутулостью, которую успел заработать в тюрьме, когда сел за украденный мотоцикл. В деревне многие мужики сидели за мелочёвку. Один упёр курицу, другой штакетник соседа в печке истопил, а третий и вовсе решил побить стёкла в окнах нового хахаля своей жены, да перепутал и потрепал соседские Так набивали тюремные камеры мужиками, а порой и бабами. Оставшись не у дел на пороге нового времени, они заблудились, и понесла их обочина жизни почём зря, завершая свой тернистый путь в сугробах да на нарах.
Лёха как обычно сидел у окна с кружкой чая и наблюдал, как двое друзей-собутыльников расхаживают по добриковскому подворью и важно тыкают пальцем в постройки и скотину. О чём они так увлечённо беседовали, не было слышно. Но стало понятно, что ничего хорошего добриковской усадьбе это не предвещает.
Внук вошёл в комнату к старику и посмотрел на него. Щёки провалились, желваки заметно выступали, в глазах поселилось равнодушие и пустота. Прикованный болезнью к постели, Михаил Петрович материл на чём свет стоит всех, кто оказывался рядом. Ухватившись за подоконник, он пытался встать, но с грохотом падал на пол. Вытирая слёзы, Надя поднимала тяжёлого старика и укладывала в постель, выслушивая невнятную брань, которую раньше он себе не позволял рядом с родными.
Люди вокруг недоумевали, как опека доверила мальчика пьянице, который хоть тряс перед всеми своей справкой, но всё время был пьян. Надя говорила об этом мужу и просила его разобраться, но он лишь отмахивался.
— Это не моё дело! — восклицал он порой, — есть социальная служба, вот и задавай вопросы им. — В самом деле, что тебе до Алёши... Сбагрили его оболдую-дяде и вроде проблему решили, — грустно констатировала она и бессильно опустила руки.
Мальчик стоял у открытого окна и смотрел, как солнечное тепло поедает ночной туман. Обшарпанная курица раскапывала грядку. Приезжали из собеса. Три полные женщины без конца тараторили и задавали вопросы то Лёхе, то дяде Мите, то тёте Наде. Как и сейчас, он стоял у окна и молча кивал, лишь иногда давая невыразительные ответы, которых вполне хватало тёткам из социальной службы. Надя сидела в углу и непонимающе наблюдала за происходящим. Она отказывалась принять, что ей наотрез отказали становиться опекуном, в то же время Мите, который ещё вчера пьянствовал в городских бомжатниках, всё шло как по маслу. Надежда настаивала на том, что Митя не способен воспитывать ребёнка и ему самому нужна помощь. Говорила про Раису Павловну, которая уже занялась мальчиком и не считает его чужим. Но чиновницы лишь переглянулись: и старая, и не родня, да и опекуна, считай, уже нашли. Они не видели его пьяным, да и с последней работы пришла хорошая характеристика.
Иногда ему хотелось встать и сказать всё, что думает. Он даже продумывал в голове слова, которые скажет, но едва наступал момент, как все они куда-то девались и вместо них вылетал набор несвязанных слов, отчего ему хотелось скорее замолчать. И он замолкал, да его, впрочем, особо и не слушали.
В такие моменты он натягивал кеды и уходил куда-нибудь подальше в лес или на берег Дремучей. Чтобы там, у большого родника с шумной водой, как следует выплакаться, а потом лечь в высокую траву на холме и наблюдать сквозь стебли растений, как беззаботный жаворонок, увлекаемый потоками порывистого ветра, поёт свою простую и уже надоевшую песню. Тут мальчик и засыпал безмятежным сном, цельная птичья песня распадалась на отдельные звуки и превращалась в песню матери, которую он никогда не знал и не слышал её голоса. Но во сне может случиться всё, мать приходила в длинном голубом платье с венком на голове. Она садилась рядом и клала тёплую ладонь на плечо сына, а он, не говоря ни слова, будто чувствовал их. В них она просила его о прощении. И он прощал. Будто бы становилось легче им обоим. Они падали в траву и смотрели на порхающего жаворонка и плывущие облака. У него было очень много вопросов к матери, и вот теперь пришло время обо всём спросить, когда больше не было обиды, осталась только недосказанность
Но сильная головная боль будила. Тень успела уйти, и солнце напекало макушку. Вздохнув, Лёха садился, осматривался, но вокруг никого не было, только всё тот же жаворонок высоко в небе напоминал о загадочных снах. Тонкая нить птичьей песни непрерывно тянулась из одной реальности, где он был одинок и несчастен, в другую — где его мама была рядом, и для разговора с ней не нужны были даже слова Он не хотел верить в то, что это всего лишь сон, возникший в его уме от одиночества и желания быть нужным, таким как это бывает в других семьях...
Глава 10. Учёба
Местную школу закрыли буднично и без лишних слов. Немотой восприняли эту новость ещё в мае и люди. «"Неэффективно" там сказали», — ответил тогда Судин на встрече с жителями и потыкал пальцем в небо. Когда чиновник уехал, начался галдёж. Местный сельский глава смотрел молча на происходящее и не знал, что сказать.— Во дают! — возмущалась из зала пожилая женщина, — невыгодно детей учить. Это ж надо! Мы ж содержали всё в порядке, чтобы каждое дитё училось нормально, а не как мы, на учёбу за семь километров ходили по сугробам. — Вы не переживайте так, — пытался он успокоить людей, — детей будет возить автобус. Просто сразу это организовать не удалось. Этот опыт есть и в других странах — Да-а, — протянул мужик из первого ряда, — в других странах ещё и дороги есть! Им вовремя удаётся только пупков в кабинетах кормить, что к ним на заседания приезжают!Отмахнулся он и вышел на улицу.Старая школа находилась в помещичьем особняке, окружённом садом. Его по давней привычке называли барским. Яблонь, посаженных барином, там почти не осталось, а те, что были, превратились в полузасохшие запущенные деревья. Остальные были посажены позже. Однако столетние лиственницы, кедры и дубы окружали сад, будто гигантский частокол. Сама бывшая усадьба находилась на широкой возвышенности, которую огибала Дремучая. Но больше всего ребятам нравился холм на окраине барского сада. На перемене они взбирались на него, раскидывали руки, и ветер, набравший силу среди бесконечных полей, приятно обдувал прохладным воздухом, отчего дыхание перехватывало. Говорили, что холм насыпан по велению помещика. С него он наблюдал, как работают крестьяне.Теперь везде были разбиты клумбы заботливыми руками учителей. Жёлтые многолетние цветы продолжали напоминать о тех учителях, о звонком детском смехе, который и сейчас, казалось, вот-вот можно было услышать. Двери школы распахнутся и вся взбалмошная гурьба вывалит к палисаднику. Охающая пожилая учительница тут же строгим голосом одёрнет шумную детвору, и ребятня рванёт в старый сад на перемену.Но теперь лишь ворох листвы на подоконнике уминала мягкими лапами кошка. Свистели беспокойные птицы, а за пазухой толстых стен царила мёртвая тишина. Напитанная звонкой детской энергией школа дряхлела, как старуха, оставшаяся на исходе жизни в одиночестве.Серое, тяжёлое небо моросило дождём, превращая водную гладь в рябое, дрожащее полотно. Шмякая сапогами по грязи, Лёха вместе с другими детьми подходил к обочине грунтовой дороги. По колеям бежала мутная вода, увлекая с собой комья земли. Вдалеке зарычал трактор, детвора отошла дальше от дороги, чтобы жижа из-под колёс не окатила старательно выстиранные брюки и рубашки.— Моя очередь в кабине ехать, — крикнул мальчик и ловко юркнул внутрь.За рулём сидел дядя Кирилл. Как обычно он был небрит и лохмат. Сальный свитер висел на нём как на вешалке, на голове столь же сальная синяя бейсболка с полуистёршейся надписью «U.S.A. California». Он протянул руку и крепко, по-мужицки, пожал Лёхину ладошку — твёрдую и шершавую, как неотёсанная доска.— Ну что, Лёх, поехали! — гаркнул мужик и ударил по рычагу.Трактор дёрнулся, взревел и не спеша пополз по осенней жиже, прокладывая новый путь мутным ожившим под колёсами ручьям. Лёшка уставился в окно, за которым убегал деревенский пейзаж, а его сменяли молчаливые осенние урочища с глухой стеной диких кустарников и унылые, бесконечные поля. Наконец показалась исковерканная церковь с заложенными кирпичом окнами и проломленным по краям входом. Заметив, как мальчик смотрит на церковь, тракторист спросил:— Ты, малый, знаешь, почему в церкви вход по краям проломлен? Лет тридцать назад, друган мой вот на таком тракторе, — будто в подтверждение он постучал руками по рулю, — по пьянке заехал внутрь! Проснулся! А он внутри церкви. А как заехал — не помнит! — гоготал тракторист. — В общем, малый, пришлось ломать проём, чтобы он выехать смогМужик продолжал смеяться, а Лёха улыбался. Они спустились на старый мостик через Дремучую.Трактор с рёвом влез на крутой подъём. Переваливаясь с боку на бок, он рычал, чихал и, казалось, вот-вот сорвётся и они полетят обратно вниз в холодную пучину реки. Было страшно, но вид тракториста, который уверенно смотрел вперёд, успокаивал. Наконец они выскочили наверх, показалась школа, которая выглядела как обычный деревенский дом.«Слава богу!» — мелькнуло в голове мальчика. Он поблагодарил мужика и, дождавшись, пока все слезут с телеги, пошёл к школе. Здесь не было ни цветов, ни сада. Рядом проходила лишь грунтовая дорога, по которой они приехали, и десяток раскуроченных комбайнов.В новой школе был один длинный коридор с дверьми по обе стороны. Народу было немного. Он увидел Костика, с которым «шухерил» летом. Он стоял в окружении других ребят и что-то им увлечённо рассказывал. Лёха радостно подошёл к ним и поздоровался. Они ответили и продолжили говорить о своём. Костик не придал большого значения своему новому приятелю. Казалось, что он и вовсе его стеснялся. Лёшка посчитал это странным, ведь летом они так весело провели время, а теперь отношение такое, будто и вовсе не знакомы. Хмыкнул он про себя и пошёл в сторону класса.В классе было неуютно. В отличие от прежней школы, здесь было пусто, и оживляли её разве что цветы с толстым слоем пыли на листьях. Скоро вошла нарядно одетая учительница. Все встали, она представилась Светланой Аркадьевной и попросила детей сесть. Затем она сказала, чтобы каждый встал и рассказал о себе. Лёхе такое жутко не нравилось. Хорошо, что хоть все в их небольшом классе из шести человек были знакомы и не надо было знакомиться с новыми людьми.Затем для детей началась совсем уж тоска. Светлана Аркадьевна начала читать пафосные рассказы о любви к родине, её величии, как она любит своих сынов и дочерей.С утра он с трудом вылез из тесной кабины трактора и прочапал по густой грязи до школы, чья шиферная крыша цвела мхом. И теперь он никак не мог понять: зачем эта тётка рассказывает какие-то небылицы, да ещё и голос её в этот момент становится очень неприятным. Она говорила о какой-то стране, где все счастливы, горды и радостны. Учительница заканчивала урок, как обычно, словами о патриотизме, а дети уже вовсю болтали между собой, перекидывались записками и раскрашивали парты. Этот урок отдавал скукой, потому что всё сказанное никак не относилось к Лёхе. За стенами школы и ученики, и учительница жили совсем в другой реальности, которая не была похожа на ту, что наспех выдумали теперь. А она рассказывала о том, что важно в будущем жить в многодетных семьях.— Если много детей будет, то и тракторов нужно будет больше, — буркнул Лёха соседу по парте. — Что? — переспросила учительница и пристально посмотрела на ученика. — Ну, вы говорите, что детей нужно больше. Меня вот на тракторе сюда привозят, а если нас будет больше, то все в телегу не влезем.Одухотворённость вмиг спала с лица учительницы. Все засмеялись.— Алексей, выйди из класса! — Уже выхожу! — съязвил мальчик.Все снова заржали. Лёха вышел и снова увидел старшеклассников, что курили рядом с туалетом.— И не обрёхивайся! — крикнула вдогонку Светлана Аркадьевна, когда ученик уже скрылся за дверью. — Выгнали? — неожиданно поинтересовался Костик. — Выгнали, — пожал плечами Лёха.Пацаны заржали.Он зашёл в деревянный сортир. Хотя в него редко заходили и справляли нужду либо позади, либо на стену школы. От пропитанных мочой досок несло так, что перехватывало дыхание; тонкий дощатый пол угрожающе прогибался, того и гляди можно было оказаться в жиже. Мальчику снова вспомнился злосчастный крысёнок. Туалетная бумага, висевшая на ржавом гвозде, покрылась коростой, ей давно никто не пользовался, каждый приносил с собой. Справив нужду, он сел на лавку в ожидании окончания урока.На перемене он столкнулся с Настей. Она была на год старше и почему-то никогда не говорила с ним в школе. Может, стеснялась его, думал Лёха. Однако в этот день она подошла к нему первой:— Привет, Лёш! Как дела? — Нормально, — пожал он плечами, — а у тебя? — Я собираюсь в воскресенье порыбачить на дальнем пруду. Одной страшно, не сходишь со мной? — Схожу, — Лёха изо всех сил постарался сделать равнодушное лицо, показывая, что делает одолжение.Настя почему-то засмеялась.— Спасибо, Лёш! Заходи утром, только с тебя черви. Красные, в перегное живут.Мальчик кивнул и пошёл на последний урок. В деревню он возвращался вдохновлённым. Ведь вместе с Настей идут на рыбалку! Сколько же радости его сейчас переполняло.Он влетел домой, где уже была Раиса Павловна и готовила что-то вкусненькое. Она удивлённо взглянула на окрылённого мальчика, улыбнулась, но ничего не спросила. Женщина понимала, как важно сейчас поддерживать мальчика, в чей привычный уют ворвалось столько несчастий. К счастью, Надя смогла надавить на своего непутёвого брата, чтобы тот не мешал жить и учиться племяннику и взявшей на себя заботу о нём Раисе Павловне. Он тогда едва сдерживал себя от желания сделать тут всё по-своему, но не решился перечить сестре, опасаясь последствий со стороны мужа.После обеда Лёшка со своей негласной опекуншей сели делать уроки. Он и сам не заметил, как легко ему начали даваться предметы. Занятия с опытной учительницей пошли на пользу. Лёшка начал догонять одноклассников. Он буквально заставлял себя учиться, особенно когда его одолевали тяжёлые мысли, а разобраться с ними ему не хватало сил. Был прекрасный день, он бухнулся в кровать и мгновенно уснул, осталось пережить завтрашний день, чтобы вместе со своей подругой отправиться на рыбалку.
Глава 11. Лиса
Раннее утро замерло в ожидании восхода солнца, в доме было прохладно. Он лежал и смотрел в потолок, слушая, как дед с утра громко разговаривал сам с собой. Дяди не было всю ночь. И это к лучшему, потому что, опившись, он мог ночами так орать, что покоя не было никому.
Стал Лёха замечать, что появилась у него бессонница, о которой он слышал от взрослых. Жаловались они на неё постоянно и говорили: «Это всё на нервной почве...» Раньше он засыпал моментально, почитав немного книгу под светом уютного ночника, погружался в свои истории, к которым его вдохновило прочитанное, и спал до самого утра. А теперь лежал в постели, и никакие истории не шли в голову. Слышал лишь лай бестолковых собак, мышиный писк под полом да кряхтение несчастного старика.
Послышался гул мотора. Мальчик встал с постели и посмотрел в окно. Из-за зарослей клёна появился головастик. Это был Почечуев. Приглядевшись, на пассажирском сиденье он увидел и своего пропавшего дядю. Они подъехали к заднему двору. Митька вылез из машины, неровной походкой подошел к калитке и открыл её настежь. Следом появился грузный Почечуев. Почесывая пузо, он вошёл во двор. Пьяный дядя в каких-то нелепых широких и коротких штанах начал прогуливаться возле ульев, закрывая летки. Почечуев шел рядом и либо указывал пальцем, либо отрицательно крутил головой.
— Ещё есть медогонка, ну и всякий хлам для пчёл, тоже продам! — доносился с улицы пьяный голос.
Алёша испугался. Он понял, что дядя хочет всё продать Почечуеву. Мальчик подошёл к телефону и начал звонить тёте. Трубку взял Судин. Сбивчиво Лёха рассказал о том, что происходит. Мужчина помолчал некоторое время, глубоко вздохнул и ответил:
— Ты не лезь. Почечуев — родственник. И правильно, что заберёт — кому-то надо за пасекой следить. Ты ещё малой, не справишься. Поэтому ложись и спи, сегодня выходной день! — отрезал дядя и положил трубку. — Но ведь он сказал, что продаёт — сказал Лёшка, когда в трубке уже раздавались короткие гудки.
Летняя кухня была крепкой, дверь обита железом, кирпичные толстые стены и маленькие окна, чтобы избежать потерь тепла, как говорил Михаил Петрович. Лёха снял ключи с гвоздя и засунул их во внутренний карман. На выходе он столкнулся с дядей Почечуевым.
— Ключи! — рявкнул поддатый Митька. — Сейчас — робко ответил Лёха и начал ковыряться в карманах куртки.
Потом он ловко, прямо между двух мужиков, рванул на улицу и выбежал за калитку.
— Не получите! Это дедово! — крикнул он так, что голос сорвался на писк.
Пожевывая сигарету, сосед с интересом наблюдал за действом, пока вода через край лилась на землю из переполненного ведра.
Лёшка бежал что есть сил в сторону реки. Неповоротливый Почечуев и пьяный Митька догнать его были не в силах. Но по всей видимости они не пытались за ним гнаться. В самом узком месте Дремучей была плотина, которую бобры отстроили несколько лет назад. Мальчик аккуратно прошел по ней, твёрдой, состоящей из сотен крепко связанных друг с другом веток. Вода была удивительно прозрачна. Она отражала Лёху, курносого с худыми щеками. Жёсткие волосы как всегда стояли колом, так обычно бывало, когда дед в детстве купал его с хозяйственным мылом.
У родника, сложив ладошки, Лёха напился воды и взобрался на крутой склон. Он снова оказался в саду, в том самом, который издалека казался удивительно красивым. Оказавшись в нём, становилось понятно, что от красоты тут не осталось и следа. Почти половина яблонь засохла, возле груш бульдозером был сдвинут в кучу всевозможный мусор.
Лёха бухнулся у копны кем-то скошенного в прошлом году почерневшего сена. Возможно, когда-то его отец, в том же возрасте, гулял здесь и о чём-то мечтал. Ведь он не думал, что так трагически сложится жизнь, и, наверное, думал о какой-то особенной, не как у всех. Но стал таким, каким злые деревенские языки пророчат быть и Лёхе. Когда он был ещё младенцем и его решил забрать Михаил Петрович, вся округа отговаривала старика от такого решения. Мол, безнадежный, кровь дурная, пьяница вырастет и бездельник. «У яво ж гены!» — трындели бабки, так толком и не разобравшись, что за «гены» такие, из-за которых люди вырастают черт знает кем.
Но дед этой бабьей да мужицкой брехни не слушал. Последние и вовсе выуживали из памяти похожие случаи, когда дети, едва научившись ходить, начинали воровать, а потом и лупить родителей начинали, а там и тюрьма не за горами
От этих мыслей стало ему тяжко. Понимание того, что как прежде уже не будет, давно укрепилось в уме. Что болезнь прогрессирует и дедушка никогда не встанет на ноги, ему тоже было ясно. А ведь столько он не успел рассказать. Теперь всё его добро, будто голодная саранча, начала растаскивать непутевая, жадная родня. Немного поерзав на сене, мальчик решил вернуться. Отряхнув сено, он встал и решительно направился к дому, нужно звонить тёте Наде.