На берегу реки Дремучей

Когда он пришёл домой, то увидел печальную картину. Там, где была пасека, торчали лишь железные колья, на которых стояли ульи. Опустевший луг с чернеющими квадратами, сливы и вишни, что росли на пасеке, теперь казались нелепыми и кривыми, будто человек, долгое время скрывавший телесное уродство, вдруг оказался обнажённым. Летняя кухня была по-прежнему закрыта, но становилось понятно, что это временно. Никому звонить Лёха не стал. Когда он подошёл к дому, возле него стояла машина тёти Нади.

Войдя внутрь, мальчик увидел, что она сидела на краю постели и в своих ухоженных руках держала худую и сухую дедовскую кисть и что-то ему объясняла. Напротив сидел Митька и кивал головой. Едва он вошёл, она умолкла.

— Аа-а, вот и Лёша! Здравствуй! — с какой-то деланной радостью сказала она. — Ты как раз вовремя, нам нужно поговорить. Иди, поешь, я там принесла пиццу, её Маша сама готовила.

Она нежно положила руку на спину племянника, как бы выпроваживая его на кухню. Лёха увернулся и ответил, что не хочет.

— Ну, пойду покурю, — хлопнул себя по ляжкам Митька и попытался встать, но Надя его осекла: — Нет, сиди здесь. Если Алёша не хочет есть, то поговорим сейчас

Лицо её стало напряжённым, и она отпустила руку старика, который лежал и непонимающе смотрел на родных. Митька юлил и, казалось, будь он птицей — вылетел бы в форточку вон.

— Лёш, — начала Надя и попыталась пригласить его ближе к себе, как бы намекая, что разговор будет непростой, — я не буду ходить вокруг да около, скажу прямо — в последнее время твоё поведение стало только хуже, с дядей Димой огрызаешься, со мной тоже разговаривать не хочешь. Но мы всё понимаем, что тебе тут одиноко, друзей у тебя нет — У меня есть друг, её Настя зовут! — перебил тётю Лёха. — И мы с ней пойдём на рыбалку! — Во, друг Настя, она рыбак что ли? — ляпнул Митюха. — Да, и что, девочка не может ходить на рыбалку? — вспылил Лёха. — Девка тоже с чудиной? — язвительно уточнил Митька. — Ну хорошо. Нашёл себе друга, — спокойно парировала она и продолжила, — но с учёбой что будем делать? В общем, мы подумали и решили, что тебе нужно больше общаться со сверстниками, а поэтому поедем в город и поживёшь у нас!

Лёха оцепенел от такой новости, он даже не мог ничего сказать. Ноги подкосились, а в груди похолодело.

— Мы с Раисой Павловной занимаемся! Вы мой дневник давно не видели, у меня по алгебре четвёрки уже. Я никуда не поеду и могу жить здесь! — выкрикнул Лёшка и заметно разнервничался.

Тут же расшумелся и старик, указывая на внука:

— Я могу учиться тут! — Ни чёрта ты не можешь! — как всегда неуместно ляпнул Митька и поймал укорительный взгляд сестры. — Идите вы... в детдом вы меня хотите отправить!!! — прокричал он и убежал прочь. — Вот говнюк! — злобно сказал дядя. — Перебесится, — равнодушным тоном сказала тётя, укладывая возбуждённого этой сценой деда, — а ты, — обратилась она к брату, — следи за ним и звони мне, если будет что не так.

Что было сил, Лёха бежал по дороге. Он рыдал и задыхался, но продолжал бежать, пока силы его не покинули, и он не грохнулся в придорожной дубраве, где продолжил плакать. Он не ожидал, что всё так сложится. На его глазах мир рушился. Последней надеждой была тётя, но и она всё больше настаивала на том, чтобы увезти его отсюда.

Второй раз за день он оказался в старом саду. На ужин пожевал яблок. Спать лёг в старом шалаше, который строили ещё с Машей в детстве. Он порядком обветшал, но всё-таки по-прежнему неплохо служил укрытием. Однако холод начал скоро пробираться под одежду. Ночь в заброшенном, лохматом саду была очень тёмной, отчего стало не по себе. Всюду слышались шорохи, через дыры в полиэтилене, которым был укрыт шалаш сверху, он видел мерцающие звёзды. Это немного успокаивало, но едва взгляд упирался в густую, вязкую тьму, сквозь которую просматривались сгорбленные силуэты старых яблонь со вскинутыми к небу толстыми ветвями, страх возвращался.

От холода Лёшка сжался так, что колени доставали до подбородка, сверху он укрылся валявшейся здесь старой курткой. Стало немного теплей и даже уютней, но тревога вновь подступала и страшно было даже пошевелиться. Шорохи не прекращались, совсем рядом свою жуткую песню запела неясыть. Раньше он слышал её лишь вдалеке, когда ночью, выключив свет, пил чай у открытого окна, глядя на небесную звёздную россыпь...

Так и заснул, погрузившись в воспоминания того прекрасного времени. Как бы он был рад теперь, чтобы, как и в то время, пришёл дедушка и недовольно бурча, отправил его спать, закрыв окно. С намокшими от слёз глазами Лёшка уснул.

Он проснулся от ощущения, что кто-то трогает его за кончик носа. Открыв глаза, мальчик увидел перед собой морду. Он не сразу понял, кто перед ним, но, оправившись ото сна, разглядел, что это лиса.

Лёшка так отскочил к стене шалаша, что вся конструкция угрожающе закачалась. Он хотел было заорать, но будто проглотив крик, Лёшка замер и уставился на животное. Лиса тоже отскочила назад к выходу, но потом села и тоже уставилась на человека.

Теперь он смог немного её рассмотреть. Рыжий мех казался грязным, то ли из-за темноты, то ли она и вправду была сильно измотана. В деревне всё время пугали тем, что если лиса не боится человека и выглядит так себе, то скорее всего она бешеная.

Наконец они успокоились и теперь изучающе смотрели друг на друга.

— Ну, что глядишь, рыжая? — сказал Лёха вполголоса, — видела меня небось сто раз, я тут всё время хожу, вот и не боишься.

Лиса немного повернула голову, будто пытаясь понять, что ей говорит мальчишка.

— Вот, как и ты в саду ночую. Меня ищут наверное... — вздохнул он, — но здесь не найдут, хоть и рядом.

Ещё какое-то время они смотрели друг на друга. Лёху снова начало клонить в сон. Он начал укладываться, под весом тела хрустнула ветка, лиса дёрнулась и вмиг исчезла.

Веки потяжелели, и сон начал охватывать ум. Сквозь дрёму Лёшка услышал, что в шалаш снова кто-то пробирается. Теперь он знал, что это его новая гостья. Аккуратно ступая, лиса, шелестя сухой листвой, улеглась у входа.

Ещё недавно мальчик испытывал страх из-за неожиданной встречи, но теперь появилось ощущение покоя, что он не один. Едва заметная улыбка пробежала по его губам, на секунду остановившись в уголке рта. Теперь он уснул по-настоящему крепко.