Шахматная, или Королевская, игра

О самом сочинении

Эти страницы являют искусный ум и благородную волю к делу. Мом, маленький насмешник, дай нечто лучшее! Иоанн Шварц, правовед, один из близких друзей автора.

Другое стихотворение того же автора. На эмблему, выгравированную на меди и помещённую перед сочинением

Человеческий ум непостоянен и сам по себе не стремится к правому: скорее бросается к запретному, свысока презирая добро. Немногие желают прожить жизнь добродетельно; предпочитают предаваться удовольствиям и запретным занятиям. Особенно юность не знает, как ей управлять собой по разуму. Роскошь, вино и Венера повсюду властвуют широко; немногие отказывают своим желаниям, и потому кости многих раздевают догола; воинские станы давно предались порокам. Мы забавляемся поступками и шутим нелепыми словами.

В числе других это увидел и изумился Паламе́д, проницательный заботой. Следуя к троянскому стану, он старался обуздать порывы необузданного воина разнообразными изобретениями, чьи тайны никому не были доступны. Он обучил воинов этим занятиям, чтобы они могли коротать время на поприще Марса, занимаясь подобиями войны: показывал им остроумные изображения шахмат, с помощью которых они могли воспроизводить образ войны и соединять серьёзное с игрой. Двухцветными фалангами выстраивали они боевые ряды и пробовали вступать в состязания пешими либо конными. Лучше закончить этот шуточный спор он не мог.

Первая слава принадлежит Паламеду, создавшему учёную шахматную игру; следующая — Селенусу, который первым для родины проницательно раскрыл практику этого состязания и снабдил всё разнообразными примерами. Поставь, если можешь, это яйцо стоймя, без наставления Колумба; если же не можешь — оставь, пустейшая зависть!

К автору. D. S. C.

Любезнейший из потомков Туистона, связанный с Манном древнейшим родом! Создаёшь ли ты подобие битвы под оружием, понуждаешь ли быстрых коней к бегу, сдерживаешь ли их или легко поворачиваешь поводом; состязаешься ли метательным оружием, мечом и копьём или торжествуешь, завоевав венок в состязании с подвешенным кольцом; свободный ли от забот разыгрываешь весёлые шахматные сражения; или сам пытаешься яснее объяснить их нам в этой изящной новой книжке, только что отполированной сухой пемзой, — во всей этой более спокойной жизни, которой ты наслаждаешься, ты достаточно показываешь, насколько готовы будут твой воинственный ум и отважное сердце к более суровому времени, если вдруг Эриния, жестокая богиня, поразит родные пределы более серьёзной битвой. О храбрейший из потомков Туистона, связанный с Манном древнейшим родом!

Маттиас Бёртий. J. U. L.

Таблица, представляющая общий обзор шахматного искусства

В нижеследующем трактате шахматная игра рассматривается либо в общем роде, через общие предварительные сведения, либо в отдельных видах, через их разделение.

Общие предварительные сведения бывают преимущественно внутренними или внешними. Внутренние касаются рода, предполагаемой цели, начал, свойств, применения, сродных и противоположных предметов — книга I, глава 1. Внешние касаются происхождения и изобретателей — книга I, глава 2.

При разделении на виды различаются: более новая и совершенная игра — книга I, глава 3; более старая и древнейшая — о них книга IV, главы 9 и 10. Далее рассматривается та более новая игра, которая употребляется в наше время, как мерило остальных.

Собственные предварительные сведения об этой игре: предмет, которым пользуется искусство, и искомая цель — книга I, глава 12. Предмет рассматривается в общем — книга I, глава 4; в частности — шахматные фигуры, книга I, главы 5–11, и доска, книга I, глава 11.

Средства, ведущие нас к искомой цели, рассматриваются по их природе — книга II, глава 1; по их носителю, то есть игрокам: пригодность и необходимые качества для начала игры — книга II, глава 2; обязанности игроков относительно приготовлений к игре — книга II, глава 3.

Применение средств бывает первоначальным — посредством положений, или правил, правильного пользования средствами, книга II, главы 4 и 5; и производным — посредством подготовки к следующим далее разнообразным способам игры, книга II, глава 6, которые полнее показывают частное применение.

Разделение способов игры изложено в книге II, главе 7. Они бывают общими и более употребительными, разделёнными на три класса, либо особыми и установленными соглашением; некоторые примеры последних приведены в книге IV, главах 1–8.

Первый класс общих способов заключает в себе восемь основных способов. Семь из них содержатся в книге II, от главы 8 до конца книги; восьмой — в книге III, главах 1–10. Сюда же относится менее основной способ, содержащийся в книге III, главе 10. Второй класс описывается в книге III, главах 11 и 12. Третий, менее правильный, содержится в книге III, главе 13.

Книга первая. Описание шахматной игры

Первая книга описания шахматной игры. Продаётся у Геннинга Гросса Младшего.

Подписи к фигурам на титульной гравюре: «Ксеркс Филоматер»; «Амилин Эвилмеродах».

Книга первая. Глава 1. О природе, характере и свойствах шахматного искусства

Нет в этом мире ничего, что следовало бы предпринимать с рассудком и пониманием и что не требовало бы непременно обращения к искусству. Ибо ослабленная природа не может без определённого порядка, установлений, правил, меры и способов проявлять себя так, как требует необходимость самого дела. Поэтому с течением времени мудрейшие и превосходнейшие люди изобрели искусства, а их потомки далее довели их до совершенства. Вся философия и происходящие из неё разнообразные искусства достаточно это доказывают.

Сообразно этому мы хорошо начнём наш замысел, если положим, что шахматная игра также есть искусство; доказательство, как мы надеемся, принесёт само сочинение. Прежде всего оно раскрывает нам природу и особенности этой игры, а затем указывает меру и способ, каким можно последовательно её постигать, преподавать и изучать.

Что касается первого, Аристотель во вступлении к «Метафизике» говорит, что все искусства служат врачеванием человеческих нужд и недостатков. Нередко случается, что человеческие души устают и изнемогают от непрестанной работы и труда, а также приходят в тревогу и смятение от разнообразных превратностей судьбы. При этом душа не может пребывать в бездействии: она всегда неспокойна; если ей нечем заняться в серьёзных делах, внутри и снаружи найдётся немало такого, что может увлечь её на побочные и ложные пути.

Против этого предусмотрительная природа ввела не только сон, но и дала разнообразные побуждения к приятной музыке, развлечениям и игре. Искусство, как усердная служительница и последовательница природы, приняло это во внимание и для содействия намерениям своей госпожи вывело на свет и на всеобщее обозрение многообразные способы развлечения, среди которых и эта превосходная игра. Впоследствии немало знатных людей занимались ими с особенной пользой и умели хорошо их применять. Отсюда ясно следует, что ни игра сама по себе, ни её изобретение и упражнение в ней, ни игроки сами по себе не заслуживают порицания и отвержения.

С этим вполне согласен Пасхазий Юст из Экло, доктор философии и медицины, в посвятительном письме к своим книгам «Об игре в кости, или Об исцелении страсти к игре на деньги», изданным в 1560 году. Его слова, поскольку они весьма поясняют нашу мысль и отчасти касаются шахмат, мы с полным основанием приводим здесь.

Латинская цитата: «Однако я вовсе не порицаю игру, которой занимаются без алчности, без всякой страсти и душевного смятения, соблюдая время и меру, ради облегчения печалей или трудов; клянусь Геркулесом, не более, чем пение под кифару, досуг, сон или иные виды отдыха после исполнения более важных и серьёзных дел. Ведь и первоначальное изобретение игры в кости не считалось порочным: рассказывают, что лидийцы изобрели кости, а также бабки и игру в мяч ради разнообразия, чтобы легче переносить голод. И латрункули, которые в народе называют шахматами, были, говорят, изобретены для того, чтобы воины проводили досуг при долгой осаде. Но и Гораций говорит: не стыдно было играть, стыдно не прервать игру. Добрые мужи — Катон, Порций — играли в кости, также Домициан и Клавдиан, который даже издал книгу об этом искусстве. И император Вер, и Август; Меценат же и Квинт Гальба играли в латрункули. Цезарь, Сцевола и некий Тициний, о котором пишет Цицерон, были отличными игроками в мяч».

То есть: «Я не отвергаю игру совершенно, особенно когда ею занимаются без жадности и волнения души, в надлежащее время и с известной умеренностью, в том числе люди, отягощённые печалью, чтобы развеселиться и отдохнуть; подобно тому как после исполнения важных и значительных дел развлекаются игрой на струнах или пользуются досугом, сном и иным отдыхом. Ведь пишут, что первоначальное изобретение игры не было направлено к дурной и порочной цели: лидийцы будто бы изобрели разнообразные игры для перемены занятий, чтобы тем легче переносить голод. Так и игра в камни, которую обычно называют шахматами, была изобретена затем, чтобы солдаты во время долгой осады могли лучше проводить время и избегать праздности. Поэт Гораций также пишет, что постыдна не сама игра, а неумение соблюдать в ней меру. Кроме того, играли и знатные люди: Катон, Порций, Домициан, Клавдиан, написавший книгу об игровом искусстве, императоры Вер и Август; Меценат же и Квинт Гальба играли также в шахматы. Цезарь, Сцевола и Тициний были превосходными игроками в мяч».

Итак, следует хорошо и внимательно помнить: во-первых, во всей этой игре прежде всего нужно иметь в виду и искать не что иное, как развлечение, удовольствие и освобождение души — её последнюю и собственную цель. Во-вторых, именно это и есть произведение, которое данное искусство должно создавать и оставлять после себя, подобно музыке, тогда как строительное и другие искусства оставляют после совершённого труда дом или иное свойственное им произведение. Отсюда видно далее, что шахматное искусство относится к тем искусствам, которые по-латыни называют disciplinæ factivæ, а точнее, одним словом — artes; их действие покоится на определённой форме и опыте.

Что касается здесь формы и устройства, отчасти они происходят из математики, из которой, как свидетельствует Платон, проистекают все искусства: именно из геометрии, или искусства измерения, происходят мера и разделение, а из арифметики, или искусства счёта, — число. Отчасти же они происходят из физики, или учения о природе, доставляющей числам, мерам и разделениям материю. Впрочем, в этой игре можно мысленно отвлечься от материального предмета, если при хорошей памяти прочно представить его себе. Но об этом, то есть как играть в уме наизусть без доски, для лучшего понимания будет сказано далее, в одиннадцатой главе этой книги.

Главным же образом она имеет своё основание в этике, то есть учении о нравах, в политике, то есть искусстве управления, и в особенности в полемике, то есть военном искусстве: это ясно из того, что многие её правила и законы находят в них основания и причины. Отсюда и произошло, что наше искусство вновь было применено ко всем упомянутым областям, но преимущественно — к названному военному искусству, как вскоре будет показано.

Опыт же, или опытность, заключается в употреблении и несомненном наглядном свидетельстве; об этом в своё время. Из всего сказанного проистекают прекрасные свойства и полезные действия, которые мы намерены перечислить по порядку.

Первое: это искусство подчинено одному лишь разуму, а не случаю. С этим согласуется глосса к Auth. Interdicimus, C. de Episcopis et Clericis: «Шахматная игра основывается на природном уме и не вверяется силам фортуны». Эти слова повторяет Козьма Гимье, парижанин, в «Прагматической санкции», в разделе о недопустимости зрелищ в церквах, лист 365, лицевая сторона, столбец 2. Привести основание этого утверждения после сказанного нетрудно. Насколько всё же случай имеет место в исходе и завершении игры, можно достаточно узнать у Франческо Пикколомини, «Нравственная философия», ступень 5, глава 54, в конце.

Второе: вследствие высокой цели, названной в самом начале, а также вследствие полезных свойств, о которых будет сказано далее, это искусство с полным основанием относят, подобно музыке, к свободным искусствам, называемым латинянами ingenuæ. Поэтому и древние справедливо весьма высоко его ценили и почитали: «лучшими людьми оно было в высшей степени почитаемо и прославляемо величайшими почестями», как говорит Александр из Александра в третьей книге «Geniales dies», главе 21. Оно допускается также духовными и гражданскими законами.

Об этом свидетельствуют: Стефан Коста, доктор обоих прав, в трактате «Об игре», напечатанном в Павии в 1478 году; Козьма Гимье в указанном месте; Иннокентий к главе Lator, De homicidio; Иоанн Андреа к главе Clerici, De vita et honestate clericorum; Гуго, Лаврентий, Архидиакон и Препозит к главе Episcopus, различение 35; Юлий Клар, книга 5 Sententiae receptae («Принятые мнения»), § Ludus («Игра»), № 2; Августин ad Angelum, De maleficiis, при словах Meridore de mali dadi, № 3; Бертахин в трактате De episcopo, часть 1, о конечной причине, вопрос 7; Розеллий де Розеллис, среди различных уголовных консультаций, консультация 46, № 5, книга 1. Грегорио Лопес де Товар особенно удачно выразил основание этого в глоссе к закону 57, титулу 5 первой Партиды, лист 49, оборот, столбец 2: эта игра предназначена для удовольствия и упражнения ума, и на это должно быть направлено её правильное употребление.

Третье: подобно тому как другие искусные игры представляют собой приятное подражание серьёзному занятию, эта игра есть не что иное, как остроумное и занимательное изображение настоящего полевого сражения. Поэтому римляне не без основания называли её ludus latronum, то есть солдатской игрой; подробнее об этом можно будет прочитать в следующей, второй главе.

На это свойство обращали внимание индийцы, персы, египтяне и арабы, толкуя сны о шахматной игре. Согласно их учению Апомасар, греческий писатель, говорит об этом в главе 241 своего краткого толкования и объяснения сновидений: «Если человеку снится, что он играет в шахматы с другим, знакомым ему человеком, они будут играть ради выигрыша; кто выигрывает во сне, тот будет выигрывать и наяву, и его желание осуществится. Если же он играет с незнакомцем, ему предстоит спорить с врагами, однако без кровопролития; кто победит во сне, тот одолеет другого».

«Если королю, могущественному человеку или военачальнику снится, что он играет в шахматы, это означает, что ему предстоит сражение с врагом: он может наверняка его ожидать. Если он выиграл во сне, то и на войне всё пойдёт по его желанию; если же был побеждён, то и на войне его одолеют враги. Если ему снится, что он берёт в игре много фигур, он захватит множество неприятелей в плен; в противном случае случится обратное. Однако это столкновение не будет касаться главного дела. Если королю, могущественному человеку или военачальнику снится, что его шахматный набор потерян или разбит, он потеряет войско и попадёт в великое несчастье».

Хотя Артемидор Далдианский, греческий философ, в третьей книге «Толкования сновидений», главе 56, весьма далеко отступает от этого объяснения — быть может, потому, что слишком много имел в виду некоторые неправильные игры, — всё же поместим здесь и его толкования снов в латинском переводе врача Яна Корнария.

Латинская цитата: «Если тому, кто не умеет играть, видится, будто он играет камешками, или латрункулами, это означает большую выгоду от обмана и лжи, потому что он крадёт множество камешков и показывает их то одним, то другим способом, не просто, а с умыслом. Если же кто-нибудь видит другого играющим камешками, это означает, что, обманутый и проведённый, он потерпит ущерб и убыток».

То есть: «Если человеку, не понимающему шахматной игры, снится, что он передвигает шахматные фигуры, это означает для него большую пользу и выгоду от обмана и лжи, поскольку он похищает множество фигур и всячески показывает их не простым, бесхитростным образом, а совершенно злонамеренно. Если же кто-нибудь видит другого играющим шахматными фигурами, это означает, что его обманут и проведут и ему придётся терпеть ущерб и вред».

Четвёртое: поскольку это важная, высокая, героическая и рыцарская игра, не содержащая в себе ничего низкого, данное искусство предназначено, собственно, не для простонародья, а для тех, кто стоит у управления, для опытных в военном деле, для учёных и учащейся молодёжи; особенно же для людей, уже завершивших учение, не обременённых заботой об общем благе и обеспеченных земными благами, — ради достойного времяпрепровождения и отдохновения. Однако этим мы не желаем отказывать никому, кто испытывает к нему охоту и любовь.

Пятое: это искусство требует также правильного употребления игры, которое заключено в трёх следующих положениях. Первое: оно должно быть умеренным, и прибегать к нему следует тогда, когда этого требует нужда. Второе: оно не должно быть неподобающим. Неподобающе ставить последнее на первое место, ценить игру выше других важных и служебных дел. Насколько это нелепо, Сенека остроумно показывает прекрасным примером в письме 117, ближе к концу.

Латинская цитата: «Никто из бегущих к пожару собственного дома не рассматривает шахматную задачу, чтобы узнать, каким образом может выйти связанная фигура». То есть: «Никто, кому надо бежать к своему дому, чтобы спасти его от опасности огня, не предпочтёт шахматы и не станет прежде всего долго размышлять о том, как спасти свою фигуру, оказавшуюся в опасности».

Так и каждый должен заботиться о том, что необходимо и относится к серьёзным делам, — ведь природа предназначила нас к ним, а не прежде всего к играм и развлечениям, — и пользоваться игрой лишь в своё время.

В пример этому приведём Сцеволу, превосходного римского законодателя и юриста, которого звали, по-видимому, не Квинтом, как называет его Помпоний в законе 2, § 41, Дигесты, «О происхождении права», а Публием Муцием, согласно мнению Бернардина Рутилия в описании его жизни, страницы 107, 108 и 134. О нём Валерий Максим пишет в книге VIII, главе 8.

Латинская цитата: «Говорят, что Сцевола порою предавался костям и игре в камешки, после того как долго и хорошо упорядочивал права граждан и обряды богов. Ибо в серьёзных делах он являл собой Сцеволу, а в шутливых играх — человека, которому природа вещей не позволила переносить непрерывный труд; к этому отдохновению он обращал душу, утомлённую служением на форуме».

Глава 1. Продолжение: умеренность и польза игры

То есть: «Истории сообщают, что Сцевола, после того как долго занимался мирскими и духовными делами и приводил их в порядок, порою развлекался и отдыхал за игрой в кости и шахматы. В важных делах он проявлял себя соответственно своему положению и должности, а в приятных, занимательных играх — как всякий человек, не способный переносить непрерывный труд; когда он изрядно уставал от правовых и судебных дел, находил в игре своего рода убежище для отдыха».

Третье: не следует ставить ни денег, ни других вещей ради выигрыша, чтобы эту достойную похвалы игру не приравнивали к другим и не порочили, как было сказано выше. Впрочем, юристы допускают ставку в один золотой гульден, но не свыше того, как видно у Гимье в указанном месте и у Клара, § Ludus, № 3, с доводом из закона о костях в Кодексе, De aleatoribus. Однако Томас Актий, вопрос 11, № 45, 47, 54, 55, после достаточного обсуждения этого предмета полагает, что относительно ставки и в этой, и в других дозволенных играх можно считаться с местными обычаями и установлениями, которыми отменён названный императорский закон о костях, и следовать им, соблюдая должную умеренность.

О свойствах сказано достаточно. Далее можно отметить разнообразную пользу, которая также отсюда возникает.

Первое: эта игра упражняет разум и приучает его мудро действовать в других, более высоких и важных делах. Не то чтобы упражнение ума являлось главной целью шахматиста, как полагает Стефан Коста в названном трактате «Об игре»; это, равно как и последующее, что следует хорошо помнить, — лишь польза и плоды, которые шахматы приносят наряду с основной целью, отдохновением души, и которые опытный игрок может с особым удовольствием собирать и вкушать.

Второе: игра служит памяти и укрепляет её. Якоб Публиций, флорентиец, в конце второй книги своего трактата «Об искусстве памяти и образах» свидетельствует, что шахматная доска с её полями и фигурами предоставляет весьма подходящие знаки и изображения для искусства запоминания.

Третье: в этой игре можно применять и осуществлять счёт, сравнение пределов, геометрические треугольники и четырёхугольники и диалектические порядки, как указывает Якоб Хорст в главе 44 переведённого им на немецкий язык сочинения Левина Лемния. При этом мы желаем попутно, со слов Аверроэса Кордовского, знаменитейшего комментатора Аристотеля, жившего около 1150 года от Рождества Христова, вспомнить человека, который воспользовался числом полей шахматной доски, чтобы сильно обойти короля и быстро обогатиться. Там, где Аверроэс рассуждает о быстро возрастающем умноженном отношении, находятся следующие слова.

Латинская цитата: «Как рассказывают об одном человеке, который попросил некоего короля выдать ему в награду пшеничные зёрна, умножая их число сообразно числу домов шахматной игры. Король отказался, поскольку вознаграждение получалось слишком большим».

То есть: «Например, рассказывают о человеке, который попросил у короля в награду столько зёрен хлеба, сколько получится при умножении по числу полей шахматной доски. Если положить на первое поле одно зерно, на второе — два, на третье — четыре, на четвёртое — восемь, на пятое — шестнадцать, на шестое — тридцать два, на седьмое — шестьдесят четыре, на восьмое — сто двадцать восемь и так далее, получится следующая сумма многих тысяч раз по тысяче зёрен, а именно: 18 446 744 073 709 551 615. Но король отверг и отклонил эту просьбу, поскольку вышло бы чрезмерно большое вознаграждение».

Четвёртое: эта игра весьма искусно изображает состояние общественной и придворной жизни. Если рассмотреть дружбу, которая в такой жизни обычно заключается лишь ради выгоды, то шахматные фигуры дают хороший пример, как объясняет Петроний Арбитр на странице 70 в следующих стихах: «Если имя дружбы держится лишь постольку, поскольку приносит пользу, то и камешек на доске совершает благородное дело» — по другому чтению, «переменчивое дело».

То есть, как объясняет Тюрнеб в первой книге «Adversaria», главе 15: «Если мы хотим высоко ценить и сохранять дружбу лишь ради пользы, а не скорее ради добродетели и честности, то человеческую жизнь справедливо сравнивают с шахматной игрой. В ней фигуры разделены на два войска таким образом, что одни считаются между собой друзьями, другие — врагами. Пока это полезно игроку, союзные фигуры поддерживают добрую дружбу. Следовательно, если мы будем рассматривать дружбу только по приносимой ею выгоде, то придётся признать, что и шахматные фигуры на доске могут соблюдать дружбу, столь высоко почитаемую и ценимую, и совершать прекрасное дело её сохранения».

Если же пожелать рассмотреть стремления, нравы, пороки и добродетели, обычные в этой жизни, то и их мы найдём здесь хорошо изображёнными. Как шахматист смотрит лишь на то, чтобы всеми путями получить пользу и одолеть противника разнообразными преимуществами и уловками, так и каждый старается извлечь для себя выгоду, даже во вред ближнему. Отсюда греки и латиняне взяли пословицу Ludimus civitates, то есть «Мы играем в шахматы», которую Дезидерий Эразм Роттердамский в «Адагиях», пословица 3228, объясняет следующим образом.