Шахматная, или Королевская, игра

Глава 2. Об изобретателях, писателях, искусных игроках и названии этой весьма искусной игры

Довольно сказано о природе и существе этой широко прославленной игры. Теперь рассмотрим её происхождение и изобретение, а также всё, что к этому относится. На сей счёт существуют разнообразные предположения и мнения.

Прежде всего некоторые приписывают изобретение этой игры египтянам. Об этом можно прочесть у Целия Родигина, «Древние чтения», книга 20, глава 14, и у Йодока Дамхаудера, «Христианское увещание», в наставлении воинам, страница 229. Слова Дамхаудера таковы: «Среди всех игр ума шахматы занимают незаурядное место. Изобрели их египтяне, исследователи сокровенных вещей и ревностные воспитатели разума, хотя другие приписывают их Паламеду».

То есть: «Среди игр, в которых необходимо употреблять разум, шахматную игру следует почитать не последней. Её создали египтяне, проницательные открыватели трудных и почти неисследимых вещей, не упускавшие ни одной возможности изощрять свой ум. Впрочем, некоторые хотят отдать честь этого изобретения Паламеду».

Однако упомянутый Родигин полагает, что египтяне изобрели её вовсе не ради игры или удовольствия: под этим покровом они хотели скрыть тайные и важные предметы и сообщить их в иносказательной форме, как им было свойственно и в других делах.

Другие, как сообщает Томас Актий Форосемпрониенсис в трактате о шахматной игре, признают её изобретателями Лида и Тиррена, участвовавших в осаде Трои. Но на каком основании — понять нелегко. Правда, Геродот в первой книге пишет вообще, что лидийцы, получившие своё имя от Лида, изобрели почти все игры, кроме той, которую латиняне называют ludus talarius. Однако этим ещё ничего достоверно не устанавливается.

Поэтому другие, возможно лучше осведомлённые, приписывают изобретение мудрому и рассудительному мужу по имени Паламед. Он прибавил к греческому алфавиту ещё четыре буквы — θ, ξ, χ, φ — и во время продолжительной осады Трои, около 2780 года от сотворения мира, изобрёл две игры, чтобы унять смуты и возмущения праздного войска. Одна — κυβεία, cuborum или tesserarum ludus, игра в кости; её приписывает ему также Плиний Секунд в «Естественной истории», книга 7, глава 56. Другая — πεττεία, calculorum, pessorum и latrunculorum ludus, игра в камешки, или шахматы. Об этом свидетельствуют Евстафий, выдающийся комментатор и толкователь прославленного поэта Гомера, в комментарии к «Илиаде», лист 490; Целий Родигин, «Древние чтения», книга 20, глава 27; Александр из Александра, Geniales dies, книга 3, глава 21; Парис де Путео, трактат об игре; Бенинкаса, наставление о действиях, предисловие, № 377; Адриан Юний, «Пословицы», 215; и Франциск Филельф, «Пиры», книга 1.

В подкрепление этого уже Гомер в первой песне «Одиссеи» упоминает, что женихи Пенелопы развлекались игрой в камешки; о ней мы ниже ещё поговорим по Афинею. Кассиодор, книга 8, глава 31, называет камешки calculi Palamediaci, то есть происходящими от Паламеда.

Есть и такие, кто приписывает игру персидскому государю Ксерксу. В особенности испанцы прежде писали об этом в своих шахматных трактатах и потому называли её Axedres. Но у такого мнения вовсе нет основания, и верить ему мало кто захотел бы. Поэтому итальянцы, желая придать рассказу правдоподобие, превратили царя в философа, назвали его Ксерксом Филоматером и возложили на него изобретение. А чтобы не недоставало авторитета, брат Иаков де Казалис — другие пишут Цезолис или Тесолис — из ордена проповедников, живший около 1300 года по Рождестве Христовом, говорит, что почерпнул это мнение у греческого философа, которого называет Диамедом. За ним, после Конрада фон Амменхаузена, последовали доктор Иаков Меннель, Полидор Вергилий и другие, издававшие в наше время сочинения о шахматах. Упомянутые Меннель и Полидор, равно как и оба их предшественника, обстоятельно рассказывают, будто Ксеркс — другие пишут Ксерсес — жил около 3635 года от сотворения мира и посредством этой игры склонил к добру царя Эвилмеродаха, ужасного тирана; приводят они и прочие подробности.

Лукас Вителий в трактате о шахматной игре, глава 2, подкрепляет это ещё и словом «шах», которое будто бы халдейское, а также тем, что шахматная доска сделана четырёхугольной по образцу города Вавилона. Но хотелось бы узнать, кто во всей древности знал этого Ксеркса Филоматера, что его вновь отыскали лишь спустя тысячу с лишним лет? Можно усомниться и в том, был ли Эвилмеродах столь злым тираном, каким выставляют его евреи. Святой Иероним, в четвёртой главе четырнадцатой книги толкования на пророка Исайю, считает это басней и талмудическим вымыслом. Филипп Меланхтон, в первой книге «Хроники», напротив, признаёт его богобоязненным и благочестивым правителем и доказывает это последней главой второй книги Царей.

Если же слово «шах» халдейское, спрашивается: каким образом, при их собственном признании, что игра перешла от халдеев к грекам, от греков к римлянам и так далее к нам, это словечко так долго оставалось у названных народов без упоминания и в неизвестности? Последнее соображение также плохо согласуется с нашей игрой: разве стали бы устраивать в городах открытые полевые сражения? Итак, пусть каждый судит об этом как пожелает.

Ещё меньше следует верить Виде, будто игру изобрела итальянская девушка Скахида. В своей «Шахматной игре» он высказывается так — быть может, из любви к отечеству или по праву поэтической вольности: «Вы первые явили эти занятия италийским берегам — славный памятник вашей сестры Скахиды». То есть: «Вы, боги, впервые познакомили Италию с этой забавой, получившей имя от Скахиды, вашей чистой сестры».

Наконец, Винченцо Кастелли в книге об изобретениях Паламеда, Томас Актий ближе к концу трактата о шахматной игре, а также Иаков Мицилл в толковании Овидия полагают, что изобретение следует приписать не грекам и не латинянам, а другим, позднейшим варварским народам. Допустим даже, что со временем тот или иной народ внёс в игру прибавления, изменил ходы, уменьшил или увеличил число фигур, дал им другие названия. Всё же остаётся верным, что у римлян и греков была подобная игра, в которой один с другим как бы сражался при помощи вымышленных воинов.

Об изобретателях игры довольно. Теперь кратко упомянем главных авторов, писавших о шахматах — что это за игра и как в неё играют, — причём с той целью, чтобы из их сочинений можно было увидеть, есть ли какое-либо сходство между нынешними шахматами и игрой, которую греки называли πεττεία, а латиняне — ludus latrunculorum, как было только что сказано.

Глава 2. Продолжение: игры греков

Что касается греческой петтейи, или игры в камешки, то её упоминают многие. Но, чтобы рассуждать точнее, необходимо прежде всего как следует различать две игры — кубейю и петтейю: переводчики не всегда обращали на это внимание. Выше уже показано и доказано на основании Евстафия, что Паламед изобрёл две разные игры. Одну из них, именно игру в кости, он затем, по словам Павсания, книга 2, страница 120, посвятил Случаю как воздвигнутой или вымышленной богине, — быть может, тем самым давая понять, что другая игра к её ведению не относится.

Платон также различает их во второй книге «Государства»: «Никто не стал бы достаточно искусным игроком в камешки или в кости…» То есть: «Никто, говорит он, не станет сведущ ни в игре в камешки, ни в игре в кости». Аристотель, «Риторика», книга 1, глава 11, тоже упоминает их раздельно.

Как объясняет древний грамматик и историк Гесихий, различие следует понимать так: «В одной игре бросают кости вверх». То есть: «В игре в кости кости подбрасывают вверх наудачу». Что именно называлось κύβοι, tesserae, или костями, как ими играли — бросая их или на доске, — какие для этого употребляли приспособления и принадлежности, можно прочесть у Поллукса, книга 9, глава 7, ближе к началу, и книга 10, глава 31, в конце. «В петтейе же только передвигают камешки». То есть: «В игре в камешки, без бросания костей и слепого случая, лишь переставляют и передвигают камешки». Теперь укажем некоторые её виды.

Первый пример даёт игра в камешки, которой занимались женихи у Гомера в первой песне «Одиссеи». Афиней в первой книге «Пира мудрецов», страницы 16–17, пишет об этом так: «Апион Александрийский рассказывает, что от Ктесона с Итаки он слышал, какова была игра в камешки у женихов. Женихов было сто восемь; столько же камешков они ставили друг против друга, поровну, по пятьдесят четыре с каждой стороны, оставляя посередине пустое пространство. В этом промежутке, разделявшем ряды и боевые порядки, они помещали один камешек, называемый Пенелопой. Он служил целью, в которую следовало попасть другим камешком. Тот, кому по жребию выпадало бросать, целился в него; если попадал в Пенелопу и сдвигал её вперёд с места, камешек бросавшего ставили на место выбитого и сдвинутого. Затем, возвратив Пенелопу на прежнее место, он вторично бросал другой камешек. Если попадал в неё, не задев ни одного из остальных камешков, то побеждал и питал добрую надежду на брак с Пенелопой. Эвримах, неоднократно побеждавший в этой игре, весьма уверенно обещал себе женитьбу на Пенелопе».

То есть: «Апион Александрийский рассказывает, что Ктесон Итакийский сообщил ему, каким образом играли в камешки женихи, сватавшиеся к жене Улисса, оставленной им дома. Их было сто восемь. Они брали столько же камешков, сколько было их самих, разделяли пополам и ставили на площадке друг против друга так, что с каждой стороны находилось по пятьдесят четыре, а между ними оставалось свободное место. В этом промежутке, отделявшем один боевой порядок от другого, они помещали камешек, называемый Пенелопой. Он служил знаком и целью, в которую им надлежало попасть своим камешком. Тот, кому жребий назначал бросать, целился в него. Если он попадал в Пенелопу или задевал её и сдвигал вперёд с места, то его камешек ставили на освободившееся место. Затем Пенелопу возвращали туда, где она стояла прежде, и он бросал камешек во второй раз. Если вновь попадал в неё, не задев ни одного из камешков товарищей или противников, стоявших вокруг, то выигрывал и потому возлагал добрые надежды на брак с Пенелопой. С Эвримахом это случалось часто; отсюда он заключал, что когда-нибудь женится на Пенелопе».

Сюда относится и игра, называемая πόλεις, о которой упоминают Кратин в «Беглецах» и Платон в четвёртой книге «Государства». Выше, в первой главе, мы уже говорили о ней по Эразму Роттердамскому. Юлий Поллукс в указанной седьмой главе называет её ludus latrunculorum; именно она соответствует нашим шахматам, или, точнее, нашей игре в сражение.

Была также игра, называемая ludus quinque linearum, то есть игрой пяти линий, или собственно πεττεία, словно бы πεντεία. Хотя Гесихий и другие, оставляя это сближение слов в стороне, не без основания распространяют название и на остальные игры такого рода. О ней можно прочесть у Поллукса в названной книге и у Симона Майола, епископа Вольтурары, в «Собачьих днях», страница 576, раздел πεσσοί.

Ещё одну игру, для которой употребляли шестьдесят камешков — тридцать белых и столько же чёрных, — упоминают Евстафий в комментарии к «Илиаде», лист 490, и Целий Родигин, книга 20, глава 27. Она гораздо ближе к нашим шахматам, как свидетельствует Юлий Поллукс в названной главе 7, страница 440, строка 25. Однако упомянутый епископ Майол на странице 576 хочет отнести это описание к иной игре, говоря следующее.

«Диаграммизм, игра линий, или шестидесяти камешков, разыгрывался на фигуре, начертанной прямыми линиями, посредством расстановки и передвижения шестидесяти камешков; тридцать из них были чёрными, остальные — белыми. На неё, по-видимому, похожа игра, в которую у нас играют восемнадцатью камешками двух цветов, разделёнными на две группы. Их по определённому правилу располагают в углах и местах взаимного пересечения прямых линий квадратного чертежа. Чертёж образуют три квадрата разной величины и поперечные прямые, разделяющие стороны квадратов на равные части».

То есть: «В игру линий, изображаемую прямыми линиями наподобие геометрической фигуры, играли шестьюдесятью камешками, из которых тридцать были чёрными, а остальные белыми. На неё, по-видимому, похожа игра, в которую у нас ныне играют восемнадцатью камешками двух цветов, разделёнными на две группы. Камешки определённым образом ставят и кладут в углах и средних точках, где прямые линии четырёхугольной фигуры сходятся с проведёнными поперёк линиями. Саму фигуру составляют и вычерчивают из трёх четырёхугольников, отличающихся тем, что один больше другого; их стороны посредине пересекают прямые поперечные линии». Под этой последней игрой Майол, несомненно, разумеет мельницу.

Глава 2. Продолжение: свидетельства Овидия и Марциала

Как играли в камешки римляне, можно понять из следующего. Овидий упоминает эту игру в своих сочинениях главным образом в трёх местах. Во-первых, во второй книге «Искусства любви», страница 409: «Если камешек движется, изображая военную хитрость, позволь своему воину погибнуть от стеклянного врага».

То есть: «Когда играешь со своей возлюбленной стеклянными камешками на шахматной доске и она замышляет тайное нападение на твои камешки, дай ей беспрепятственно взять твой камешек своим — ведь ты должен стараться во всём ей угождать — и притворись, будто ничего не видел и не заметил».

Во-вторых, в третьей книге «Искусства любви», страница 440: «Пусть осмотрительно и разумно ведёт сражение камешков: один камешек гибнет от двух врагов; пусть воин сражается, прижатый без своего товарища; пусть соперник часто возвращается к начатому замыслу».

То есть: «Она — именно девушка, за которой ухаживают, — должна уметь осторожно и разумно играть в шахматы, или в камешки, чтобы противнику не представился случай подвести два своих камешка к одному её камешку, чтобы её камешек не был вынужден сражаться и играть без товарища и чтобы противник, часто пересматривая начатый замысел и внимательно за ним следя, не помешал ей довести игру до желанного конца».

В-третьих, во второй книге «Скорбных элегий», страница 461: «Как воину иного цвета идти по прямой дорожке, когда камешек посередине гибнет от двух врагов; как охотнее стремиться к преследованию и уметь отводить назад передовой камешек, и безопасно отступать, не оставаясь без спутника».

То есть: «Некоторые писали также, как следует вести свой камешек, отличающийся цветом от камешков противника, с выгодой и по возможности незаметно, чтобы, если его возьмут, противник не получил этим большого преимущества, а его собственный камешек тоже должен был остаться на месте; как выручить один из своих камешков, окружённый неприятелем и находящийся в большой опасности быть взятым; как больше заботиться об отступлении своего камешка, чем слишком горячо преследовать врага; и, наконец, как водить свои камешки по шахматной доске, всегда хорошо прикрывая их, чтобы они могли безопасно отойти перед наступающим неприятелем».

Марциал также упоминает эту игру в четырнадцатой книге, эпиграмма 20: «Если играешь в войну коварных воинов, этот камешек из самоцвета будет тебе и воином, и врагом». То есть: «Кто хочет хорошо вести шахматную игру, у того поровну друзей и врагов».

Далее тот же Марциал в этой же книге, эпиграмма 17, пишет ещё об иной разновидности: «Здесь у меня кость считают по дважды шести очкам; здесь камешек иного цвета гибнет от двух врагов».

Глава 2. Продолжение: устройство игры в камешки

Подобным образом юрист Бернардино Рутилий в «Жизнеописаниях древних правоведов», в жизни Публия Муция Сцеволы, страницы 197–198, упоминает игру двенадцати камешков, в которую этот выдающийся правовед будто бы играл весьма искусно. Возможно, здесь имеется в виду старинная шахматная игра, описанная ниже, в девятой главе последней книги, от которой произошла и дошла до нас нынешняя. Ведь в ней употребляют двенадцать главных и двенадцать меньших фигур. Впрочем, под этим может разуметься и нынешняя игра, называемая у нас шашками. В неё играют на шахматной доске двадцатью четырьмя круглыми камешками — двенадцатью белыми и двенадцатью чёрными. Их ставят на шести поперечных линиях, по четыре на каждой, на двадцати четырёх полях одного цвета, оставляя между двумя группами две свободные поперечные линии. Однако ничего определённого из этого заключить нельзя: это лишь соображения, дающие некоторую пищу для размышления. По этому поводу можно ещё обратиться к следующим авторам: Теодор Цвингер, «Театр человеческой жизни», том 21, книга 3, страницы 3783–3786; Цицерон, первая книга «Об ораторе»; Квинтилиан, книга 12.

Далее Юлий Поллукс в сочинении «О названиях вещей», книга 9, глава 7, сообщает следующее: «Игра, называемая игрой множества камешков, — это латрункулус; она содержит участки, расположенные по линиям. Сам латрункулус называется городом, а каждый отдельный камешек — собакой. Камешки различаются двумя цветами, и искусство этой игры состоит в том, чтобы двумя камешками одного цвета охватить камешек другого цвета и убрать его из середины».

То есть: «Игру, в которую играют множеством камешков, на латинском языке называют латрункулус; она заключает в себе различные поля, ограниченные линиями. Латрункулус называют городом или общиной, а каждый камешек — собакой. Поскольку камешки бывают двух цветов, главное, за чем надлежит следить в этой игре, — это как двумя камешками одного цвета убрать с пути и уничтожить камешек другого цвета».

Глава 2. Продолжение: нападение и защита

Это мнение Поллукса упомянутый епископ Майол на странице 575 разъясняет ещё отчётливее следующими словами: «Игра в латрункулы состояла из квадратных участков, размеченных на квадратной доске; их называли городами. На них два противостоящих строя различающихся камешков располагались в подходящем порядке, словно для взаимных засад и столкновений; камешки называли собаками и латрункулами. Их выводят в установленных пределах навстречу друг другу и для сражения таким образом: пока одни стараются напасть на выступающих против них из неприятельского строя, чтобы оттеснить их с места и удалить либо уничтожить, сами они защищаются либо расставленными вокруг стражами, либо свойствами участка, словно крепости, чтобы не попасть в засаду и не оказаться открытыми для вражеских набегов».

То есть: «В игре в камешки на четырёхугольной доске имелись четырёхугольные места, или поля, которые называли городами. На них друг против друга стояли две группы различающихся камешков, расположенных подходящим образом для взаимных нападений и хитростей. Их называли собаками, или камешками. В определённых пределах их выводили на поле для сражения так, чтобы, нападая с той же целью на камешки, выступающие из неприятельского войска ради нападения, изгнания с поля и уничтожения, они сами оставались хорошо защищены и под присмотром. Для этого им либо давали спутников, которые их оберегали, либо помещали в укреплённых местах, словно в замках, чтобы они не попадали во вражеские засады и не могли подвергнуться нападению и поражению».

Глава 2. Продолжение: сходство древней и нынешней игры

Наконец, Александр из Александра в третьей книге Geniales dies, глава 21, описывает эту игру, какой она была в употреблении у древних, следующими словами: «Передают, что у древних особенно почиталась игра в камешки, называемые также воинами. Они делились на два отряда разных цветов, из которых одни были своими воинами, другие — врагами. Игра заключалась в том, что выстроенные отряды, словно готовясь вступить в сражение, выступали с той и другой стороны, изображая неприятелей; каждому было предписано, до какого предела он должен продвигаться. При этом надлежало остерегаться, чтобы, стремясь напасть на врага, самому не открыться нападению другого. Камешки делали также из самоцветов; игра была распространена среди мужчин и женщин».

То есть: «Как сообщают исторические сочинения, шахматная игра, или игра в камешки, была у древних в величайшем почёте; камешки называли latrones — наёмными солдатами. Они делились на два отряда, именно на солдат и врагов, и различались цветом. Что касается способа игры, они встречались друг с другом в установленном боевом порядке, подобно тем, кто собирается дать сражение в открытом поле. Имели они также меру и предел, до которого могли идти. При этом следовало быть настороже: нападая на врага, не устремляться к нему слишком далеко, не обнажать своих сил и не подвергать себя неосторожно опасности. Эти камешки изготовляли также из дорогих самоцветов; ими играли и женщины, и мужчины».

Из этого видно, что игра, называемая латинянами ludus latronum, едина с нашими шахматами. Ведь она, как и наша, направлена на развлечение и упражнение ума, а также на военное искусство. Это можно заключить из выражений Овидия и Марциала: sub imagine latrocinii — «под видом военной хитрости»; proelia latronum ludere — «разыгрывать сражения воинов»; ludere bella latronum — «играть в войны воинов», и тому подобных.

Пусть Бартоломео Мерула в комментариях ко второй и третьей книгам «Искусства любви» Овидия и не вполне попал в цель, но Иаков Мицилл в толковании Овидия также сошёл с верного пути, решив, что наша игра совершенно отлична от ludus latrunculorum. Допустим, что у древних, как видно из Овидия и Поллукса, камешки брали иначе, чем принято в наше время; отсюда ещё не следует, что это должна быть совсем другая игра. Ведь и ныне играют не одним способом. Китайцы, персы и мавры тоже играют в шахматы, однако иначе, чем мы, как станет видно из того, что мы вскоре приведём по Гарсии да Орта, книга 2, глава 28, и отцу Триго из Общества Иисуса. Разве не заметно различие между курьерской игрой, или игрой, в которую играют жители местечка Штрёбек, и той, что обычно в употреблении? Но кто станет утверждать, что жители Штрёбека играют в шахматы в меньшей мере, чем другие, играющие общепринятым способом?

Глава 2. Продолжение: авторы шахматных сочинений

За последние триста или четыреста лет некоторые авторы выпустили различные небольшие трактаты о шахматной игре. Древнейшим среди них, вероятно, будет брат Иаков де Казалис, уже упомянутый нами выше, живший около 1200 года по Рождестве Христовом. За ним последовал Конрад фон Амменхаузен, монах и приходской священник города Штайна, около 1337 года. Он перевёл книжку названного де Казалиса с латинского на немецкий стихами, однако во многих местах столь значительно её усовершенствовал, что её следует считать скорее новой книгой, чем переводом. Далее — доктор Иаков Меннель, в 1507 году; затем Томас Актий Форосемпрониенсис; Иероним Вида; португалец Дамиано; испанец Руй Лопес; Джироламо Дзанукки; Грегорио Дукки из Брешии; Козимо Грачини из Флоренции; Феличе Пачотти; поляк Ян Кохановский; англичанин Артур Сол; Лукас Вителий.

Мы перечислили изобретателей и писателей; теперь рассмотрим, кто предавался этой забаве. Оглянувшись вокруг, обнаружим, что почти все выдающиеся народы развлекались ею и развлекаются доныне, хотя не одинаковым способом. Здесь мы не оставим без попутного упоминания те сведения об этом, которые до нас дошли. Прежде всего в Азии — турки. О них французский врач Пьер Белон из Ле-Мана сообщает следующее в третьей книге своих достойных чтения «Наблюдений», составленных им на родном языке в 1549 году и переведённых на латынь Карлом Клузием из Арраса, глава 49, страница 483.

Глава 2. Продолжение: рассказ Белона

«Турки искусны в игре в шахматы и получают от неё великое удовольствие. Порой они проводят за игрой целый день, а потому всегда носят с собой фигуры и вместо доски — разрисованное полотно. Эта игра весьма им подходит: сидя без дела на земле, они легко могут посвятить ей весь день. Иногда встречаются фигуры из слоновой кости, вырезанные в виде людей. Однако, как нам показалось, у них нет той фигуры, которую мы называем королевой: на её место они ставят другую».