Пятая башня

Мертвец захохотал, и из его кривой челюсти посыпались комки гнилой мякоти.

— А ведь ты такой же, как мы. Ни прибавить, ни убавить!

Векша с трудом удержал гримасу отвращения при виде гадких кусков, размётанных по столу. Один медленно сполз и шлёпнулся Векше на колено, оставив жирное тёмное пятно.

Мясистые, ощетинившиеся колючками стебли не давали Векше пошевелиться. Они лезли из-под лавки, обвивая тело жёсткими кольцами, подобно верёвкам из сырой кожи. Вдавливали вниз, норовя опрокинуть его на пол и вдавить в землю.

— Вот уж точно нет, — прохрипел Векша. — У нас с вами ничего общего. И жрать эту хренотень я не стану.

— Почему же? — мертвец подался вперёд.

— Я не упырь.

— Не бреши! Ты нас всех извёл, даже не дрогнул. Человек так не может. Только тварь. Такая, как мы. А твари должны жрать своё, что воняет да гниёт под самой мордой.

— Я был вынужден… от вас избавиться.

— Мы же бок о бок жили, как побратимы. Али ни пылинки раскаяния в твоей душе не уцелело, а?

— Я просто выполнял приказ.

Упырь пихнул локтем жрущего соседа. Тот поперхнулся, закашлял.

— Слыхал? — Прыщепа гнусно расхохотался. — Приказ! Удобно, м?

— Ой, только не начинай, — Векша мотнул головой, стряхивая слипшиеся от пота волосы со лба. — Вы первые на меня с железом полезли. Либо вы, либо я. Закон выживания для всех един. Уж вам-то он ведом.

— А ты бы хоть словом попробовал. Объяснить там. Побалакать. Людям, знаешь, свойственно языком молоть… не то что упырям.

— Поговорить?! — Векша утрачивал терпение. Колючки глубже впивались в тело, понукая шипеть от боли. — Да вы всего лишь шайка жалких головорезов! Грабили, баб мяли, набивали брюхо чужой кровью! О чём с вами можно было говорить?!

— Ну а прочие? — мертвец указал грязной ложкой в сторону. — Гля. Тут твоих прежних знакомцев пруд пруди.

Векша заставил себя оглянуться. Лица мертвецов начинали обретать знакомые очертания. Но никто по-прежнему не обращал на него внимания, продолжая жадно грызть кости и облизывать костлявые пальцы.

— Так вышло, — пробормотал Векша. — Я был не виноват.

Один из мертвецов схватил его за волосы и откинул голову назад.

— Ты даже не пробовал это изменить, сволочь!

Векша оскалился и скосил взгляд. Он узнал мерзавца: когда-то тот звался его другом, а потом, увидав чёрные глаза, попытался всадить ему нож в печень.

— А чего тут пробовать? Пустая трата времени.

— Ты сделал выбор. Ты нас убил. Каждого!

— Вы меня вынудили. Обстоятельства… вынудили. А так вы мне на хрен не сдались! Ни ты, ни эти…

— Ври больше. Мы-то правду знаем. Иначе зачем бы ты всякую грёбаную ночь звал нас к себе?

Векша зажмурился.

Нечто надвигалось, смыкалось вокруг руин, словно туча на горизонте. По полу волной хлынул запах крови, смешиваемый с конским визгом и гнилью.

Это грозное «нечто» приближалось, сминая под своей поступью чужие кости.

— Отвали, — настойчиво повторил Векша. — Я уже ничего не могу изменить!

Нутро вопило: беги, спасай шкуру! Но путы держали мёртвой хваткой, впиваясь, точно когти химер, вырвавшихся из клетей.

— Всё лёгкие пути выбираешь, Векша.

Они приближались. Охотничьи псы Хозяина. Клацали зубами, готовые впиться ему в глотку.

— Так поищи же их и теперь. Посмотрим, сдюжишь ли?

Сердце колотилось всё громче, заглушая слюнявый хохот мертвецов.

Нужно было бежать. Прочь, так быстро, как он бежал всегда; от прошлого, от правды и от самого себя.

***

Из горячечного забвения Овода вытолкнул громкий шёпот полукровка.

— Подъём! — бунтовал тот, ёрзая на полу. — Просыпайтесь, чтоб вас вши драли!

Овод окаменел, всем существом цепляясь за призрачное, ускользающее эхо. По затылку пробежал озноб. Поблизости расцветала угроза.

Быть может, вокруг действительно клубилась вражба? Поэтому полукровок уловил её первым. Его природа была сама по себе созвучна вражбе, как натянутая струна, дрожащая от низкого звука.

Эрхва помогала лишь подчинять силу с помощью знаков. Но чуять вражбу нутром Овод не мог. В этом смысле он был глух и слеп.

Задремавший за столом алхимик вздрогнул и крепче перехватил оружие.

— В чём дело? — сонно пробормотал он.

— Слушай! — огрызнулся Векша.

— Слушать?

— Тс!

Они прислушались. Сквозь вой ветра и скрип старых досок доносились крики.

— Эта тварь близко, — засвидетельствовал Векша.

— Какая ещё тварь? — Овод попытался приподняться, пыжась от боли.

Соларийка под боком очнулась, промямлила что-то невразумительное.

— Развяжите меня, — прошипел Векша. — Быстро!

— Вначале поймём, что происходит.

— Ничего хорошего! Там что-то… оно ползёт сюда. Ну уж нет. Я сваливаю!

Полукровок перевернулся и, извиваясь сердитой гусеницей, пополз по полу.

— Да ну что за… — издал стон алхимик.

Соларийка ахнула, услыхав шум внизу.

— Та хрень, что вы стащили! — опомнился Векша. — Она ещё у вас? Куда вы её дели?! Забирайте и валим отсюда!

— Хрена с два я тебе это скажу, — Овод выпрямился.

Перед тем как идти вытаскивать Татьяну из плена, он спрятал шуд’урме на стропилах конюшни. Там он и лежал до сих пор — на случай, если полукровку удастся сбежать.

Снизу, из корчмы, донёсся резкий грохот. Через щели между досками прорвался истеричный женский крик.

Овод толкнул Татьяну, жестом велев ей немедленно собирать вещи. Хонза уже торопливо натягивал на себя сумки при тусклом свете догорающей лучины.

— Развяжите меня, — Векша глядел на них снизу вверх. — Я даже бежать не могу!

Хонза что-то пробормотал и шагнул к нему, но Овод перехватил его за предплечье.

— Не вздумай!

— Хотя бы ноги освободить, — возразил Хонза.

— Пусть останется здесь. Вернёмся за ним потом.

— Потом? Мы даже не знаем, что тут происходит! Пусть хотя бы сможет передвигаться.

— С собой мы его не потащим. Запрём здесь. Ничего с ним не случится.

За их спинами раздался скрежет. Он шёл снаружи, ползя по стене корчмы и подбираясь к заколоченному окну.

— Уходим! — заорал Векша. — Мать вашу! Оно лезет сюда!

Алхимик схватил Векшу под мышки и волоком вытащил в коридор. Татьяна тут же принялась развязывать верёвки на его ногах. Овод хотел было их остановить, но всё внимание его уже приковывала тварь, проламывающая доски.

Овод захлопнул дверь.

— Вниз! — приказал он. — Бросай его, живей!

Алхимик помог Векше подняться и, поддерживая под руку, повёл следом за Татьяной. Овод замыкал шествие, то и дело оборачиваясь на дверь. Тварь, похоже, проломило окно, но не спешила пролазить внутрь.

В зале корчмы набилось полно народу. Все наперебой кричали, жались к стенам, словно скота в загоне перед грозой, сжимая в руках всё, что только могло сойти за оружие.

— Что происходит? — выдохнул Овод, приближаясь к хозяину корчмы.

Хозяин, — грузный бородач в засаленном переднике, — вытер со лба зернистый пот.

— Какой-то зверь… — начал он, но осёкся, заметив связанного Векшу.

Неудивительно, что хозяин насторожился. Наверх они вели пленника, тщательно скрыв путы под плащом, чтобы не привлекать лишнего внимания. А теперь вдруг Векша щеголял ими напоказ.

— Здоровенная тварина, — опомнившись, продолжил хозяин корчмы. — Саженей две с половиной, а то и три. Лапищи — каждая по полтора аршина. Нашу работницу загрызла. А теперь в корчму прёт. Держитесь на свету, покуда подмога не подоспеет из города…

С крыши посыпалась труха. Пыль закружилась в тусклом свете. Люди вскинули головы.

— Господи! — завизжала жена корчмаря. — Она на крыше!

— Мда… — Хонза подслеповато щурился, с каким-то странным отупением таращась наверх.

В толпе возгорелась паника.

— Нужно бежать!

— Нет, здесь оно нас не тронет!

Векша клацнул зубами у самого уха Овода:

— Развяжи верёвки, вражбит! Я могу помочь.

— Как эта тварь выглядит? — пренебрегая его ложью, продолжал спрашивать Овод.

— Я видел… — на полу трясся какой-то юнец. — Видел…

Балки над головой протяжно скрипнули. Глухо бухнуло.

Овод едва не задыхался от напряжённых мыслей. Что происходило? Кто мог так ползать по крышам? Ватага упырей? Да, они вполне могли погрызть девушку. И лазить по домам были способны.

Но откуда их столько? Один бы не поднял такой переполох. Судя по звукам, по крыше ползала целая стая.

— Развяжите меня! — суетился Векша. — Развяжите!

— Стой смирно, — Хонза не выдержал и принялся распутывать верёвки на его руках.

Раздался новый треск, гораздо громче прежнего. Венец сушки над очагом качался, будто маятник, отсчитывающий их последние мгновения жизни.

Ещё один удар.

Лопнула нижняя слега. По крыше пробежала трещина, словно молния по небу. Снег стал валиться внутрь целыми пластами, осыпаясь на головы людям.

Кто-то не выдержал и рванул прочь из корчмы, прямо в ночь.

Овод смотрел, как крыша осыпается внутрь, будто внутренности из вспоротого живота, обнажая жерди, луб и старые пучки соломы.

В пролом упёрлась огромная страхолюдина. Передними конечностями она вцепилась в края и потянула с нарастающим усилием, разрывая потолок шире. Рухнул ещё один пласт снега, и всё вокруг стало белёсым, будто в метели.

— Врассыпную! — надрывая горло, завопил Векша, ужом извиваясь в ослабленных верёвках, надеясь освободиться прежде, чем тварь пролезет внутрь. — Бегите врассыпную!

Но его уже никто не слышал.

***

Векша схватил какого-то мужика за шиворот и, вопреки боли в проткнутой руке, отшвырнул прочь от двери. А затем стрелой вылетел в ночь.

Когда давящий, рушащийся потолок корчмы остался позади, лёгкие обожгло морозным воздухом, а над головой вспыхнуло бездонное небо, Векша почувствовал, как всё его нутро зверем потянулось в лесную чащу.

Он подскочил, будто надеясь одним прыжком достать до звёзд. Сапоги с хрустом смяли снег.

Зрение переменилось. Тьма пульсировала движением, переливаясь оттенками серебра и глубокого снега. Луна лилась бурным потоком, усиливая его взгляд в десятки раз. Каждый её лучик, упавший на землю, делал мир насыщеннее.

О, нет! Ночь не была для него слепотой. Ночью мир становился его целиком.

И теперь он мог воспользоваться этим сполна.

Но сперва было нужно отбежать подальше и затаиться. Разобраться, что здесь происходило.

Раненая рука пульсировала, тряпица на ней набрякла от вытекшей крови.

Хозяин прислал химеру, — огромную, уродливую химеру, которую Векша видел впервые. Но зачем? В наказание ему? Ведь химеры не разбирали, кто свой, а кто — чужой. Векша для них точно такая же добыча, как и все эти смерды.

Или, наоборот, в помощь? Но как теперь было отыскать запрятанную вещь во всём этом бардаке? Разве что дождаться, пока химера сравняет всё с землёй, а потом рыться в обломках.

Что происходило?

И почему Таволга не спешила к нему на помощь?

Векша уже почти добежал до редких, голых осин на краю леса, когда что-то вдруг резко дёрнуло его за руку. Он порывисто обернулся и от неожиданности споткнулся о скрытый в снегу корень, рухнул. Чертыхаясь, заворошился в сугробе.

Над ним стояла, задыхаясь от ужаса, соларийка.

Во всей этой суматохе Векша и не заметил, что на его руке всё ещё болталась верёвка. Он не успел стряхнуть её, и на бегу она перекинулась через плечо. Соларийка держалась за свободный конец.

Она, что, всё это время бежала за ним?! Как хозяин, которого собака тащит на поводке!

— А ну, брысь, женщина! — он попытался скинуть с себя верёвку, но соларийка бросилась вперёд, вцепилась ему в пояс, будто того гляди начнёт раздевать.

— Нет! — отчаянно повторяла она, слепо глядя сквозь него в темноте. — Альв. Знать. Башня. Говорить. Ты нужен. Галлу-Дар.

Кажется, она совсем из ума выжила при виде той химеры!

— Отце… — Векша запнулся. — Хотя нет, стой-ка. Они сказали тебе, куда?..

— Говорить. Ты нужен.

— Ш-ш! — он схватил её за плечи, встряхнул и выжидающе заглянул в лицо. — Ты знаешь, куда эти твои дружки запрятали тот краденый предмет? Ну, ту штуку из приюта. Знаешь?

Соларийка таращилась сквозь него. В темноте она явно не видела ни зги.

Наконец, соларийка неуверенно кивнула.

— Ты хоть понимаешь, что я тебе говорю? — усомнился Векша.

Снова кивок.

— И я самый остроумный, красивый и впечатляющий мужчина, которого ты когда-либо видела в своей жизни?

Кивок.

Векша устало провёл ладонью по своему лицу, выдавливая досадливое мычание.

Да. Она совершенно ничего не соображала.

***

Толпа несла их, словно обломки в мутной воде разлива.

Овод успел заметить, как Татьяну, оказавшуюся у самого выхода, завертело водоворотом тел. Крики, мат и рыдания сплелись в один протяжный вой, в котором уже было не различить отдельного голоса.

И тогда он разглядел Векшу. Полукровок рвался вперёд, расталкивая людей локтями, раскидывая их направо и налево с тупой, злой решимостью.

Вот и вся обещанная помощь, мразь.

Овод рванулся к Татьяне, но его тут же зажали, хлестнули по рёбрам. В глазах потемнело, мир схлопнулся до пульсирующей боли.

Позади рухнула плаха, погребя под собой женщину. Та даже вскрикнуть не успела. Кто-то споткнулся о её тело и упал следом. Овод видел это лишь краем глаза. Он обернулся, чтобы оттащить доску и помочь, но алхимик вцепился ему в плечо:

— Некогда! Бежим!

Они вывалились из корчмы.

На пороге нога Овода подломилась, но Хонза подхватил его, сам едва удержавшись.

Жилистая тварь всё ещё сидела на крыше. Она висела, вцепившись когтями в остатки стропил. Её головы всматривались в мечущихся людей. Будто тварь знала кого-то в этой толпе и не хотела брать первого попавшегося.

Ветер трепал клочья шкуры на её загривке.

— Где Татьяна?! — Овод хватал ртом воздух.

— Не знаю. Не вижу. Этот, как его там… Векша тоже пропал!

Вспышки факелов выхватили змеевидную фигуру, соскочившую с крыши.

Тварь выгнула спину, взрыла лапами снег, подмяв под себя бегущего человека. Затем согнулась, внюхиваясь в раздавленное тело.

Овод пошатнулся. На одно страшное, бесконечное мгновение ему показалось, что жертвой под тварью оказалась Татьяна. Но, приглядевшись сквозь пелену снега и слёз, он понял, что это был тот самый юнец, который трясся от ужаса на полу в корчме.

Теперь юнец лежал в снегу, раздавленный, нелепо вывернутый, с раскрытым в безмолвном крике ртом. Одна рука его цеплялась за воздух скрюченными пальцами.

Овода затошнило от собственной беспомощности. Руки его повисли плетьми. У него не оставалось ни сил начертить знак, ни поднять оружие, ни даже броситься бежать. Оставалось лишь стоять истуканом.

И тогда тварь обернулась.

Овод был готов поклясться, все три головы изогнулись и воззрились на него. И в этот миг Овод понял: внутри этой твари было сознание. Она не была бездумным упырём, жаждущим крови.

Тварь что-то искала.

И, судя по всему, наконец нашла.

***

Захлёбываюсь темнотой. Она заливает рот и уши, давит на глаза. Сердце стучит всё отчаянней, противясь потоплению.

Луна скрылась за облаками. Белёсые пятна снега под ногами кружатся, словно меня несёт на карусели.

Я потеряла из виду Овода. Потеряла Хонзу. Даже этого неблагонадёжного Векшу.

Существует золотое правило: «Стой на месте, если потерялся — так тебя легче будет отыскать».

Но что делать, если вместо «отыскать» могут «сожрать»?

— Я сплю, это всего лишь сон… — хватаюсь за голову, жмурюсь, в тщетной попытке проснуться. — Давай. Просыпайся. Давай же!

Ритм сердца заглушает всё вокруг. Дышу через рот, давясь морозным ветром.

Если останусь здесь, то не доживу до рассвета. Каждая клеточка моего тела это понимает. И поэтому я стараюсь исчезнуть. Нужно только получше постараться, ведь так?

Раз, и я снова в своей квартире с недоделанным ремонтом. Лежу на мокрых от пота простынях, таращась в потолок. Сквозь шторы пробивается утреннее солнце.

Я выползаю на кухню, сажусь там, включаю какой-нибудь глупый подкаст и начинаю готовить омлет.

А потом раздаётся стук во входную дверь. Я радостно бегу открывать. Щёлкаю ручкой с вдетым в замок ключом с брелком в виде морского тюленя (сувенир после поездки в океанариум). Распахиваю дверь и с улыбкой встречаю…

— «Чтоб тебя»! — Векша выдыхает мне запах съеденной каши прямо в лицо. — «Чего стоишь?! Я же сказал…»

Стою, глупо раскрыв рот, глазея в движущуюся темноту перед собой. И вдруг замечаю блики. Глаза Векши бликуют в темноте.

Векша вернулся за мной? Или он просто бежит мимо, прочь от чудища?

От растерянности не могу выдавить ни слова.

Векша грубо, — даже чересчур грубо, — пихает меня и тянет за руку сквозь темноту. Врезаюсь плечом в дерево, путаюсь ногами в снегу, замедляя ход. Векша ворчит, уже почти тащит меня шиворот. От страха у меня подгибаются колени.

Прихожу в себя будто по щелчку. Мы двигаемся в противоположную от города сторону.

Я упрямо торможу, дёргаю Векшу за руку.

— Нет, нам надо… в город.

Векша тотчас огрызается, но вдруг затихает, не двигается.

Его голая ладонь ложится мне на рот, затыкая всхлипы. Жду, что сейчас этот вандал снова использует на мне один из своих колдовских знаков, но ничего не происходит.

Вслушиваюсь вместе с ним в звуки леса и, осознав, что к нам кто-то приближается, не могу сдержать хныканья.

— «Тс!» — Векша встаёт у меня за спиной и крепче прижимает ладонь к моим губам, того гляди челюсть свернёт. Его быстрое дыхание касается уха.

Сложно разобрать, что он бормочет. Похоже на попытку уговорить меня расслабиться и довериться ему.

Протестующе мотаю головой. Предложи он спрыгнуть с парашютом, держась за ручки, — и то шансов на то, что я соглашусь, было бы больше.

***

Дыхание соларийки просачивалось сквозь пальцы.

Векша скрутил её покрепче. Он чувствовал, как яростно бьётся её сердце. Совсем как крохотная пичуга, которую вот-вот раздавят пальцами.

Впрочем, он и сам чувствовал себя точно так же.

— Не шевелись, — Векша зашептал ей в висок, почти касаясь губами волос. — Молчи. Стоим и не шевелимся. Поняла?

Химера сокращала расстояние.

Но какого хрена она вообще гналась за ними? Векша напряжённо пытался это понять, с трудом подавляя нарастающую панику.

Почему химера кинулась в погоню, а не осталась в городе, где могла спокойно жрать свежие тела? Ведь к крови альвов химеры обычно испытывали отвращение.

Объяснение могло быть только одно из двух: либо эта тварь не подчинялась обычным законам, либо кто-то её направлял.

Химера мчалась через лес во весь опор, словно обезумевшая.

Чтобы выяснить правду, нужно было пуститься на рожон.

Векша убрал ладонь с губ соларийки. Та выдохнула.

— Тс.

Его пальцы скользнули по её дрожащим векам.

— Не смотри.

Если он просчитался, и химера решит напасть, придётся использовать соларийку как приманку: ранить её, чтобы кровь привлекла тварь, и, оставить на снегу, отвлекая хищника лёгкой добычей.

Несмотря на темноту, в которой соларийка ничего не различала, оставалась вероятность, что луна могла прорваться сквозь облака и осветить приближающееся чудовище. И тогда соларийка могла не выдержать — закричать или совраться в бегство.

А Векша предпочёл бы одним точным ударом попасть ей в артерию, пуская кровь без лишних мучений.

Тварь уже вырастала из-за деревьев.

Задние лапы вдавливали сугробы, передние — с хрустом раздвигали голые ветви.

— Векш… — прошипела змеиная голова, уставившись на них с изгиба длинной шеи.

Заслышав шум приближающегося чудища, соларийка всё же не выдержала. Но прежде чем она успела завопить, Векша прочертил на её шее знак подчинения.

Соларийка вздрогнула и начала стремительно слабеть, оседая в его руках. Он подхватил её под колени и за спину, не позволяя рухнуть лицом в снег. Рывком поднял. Её щека прижалась к его вороту.

— Я же просил тебя молчать, — выдохнул он с натугой.

Знак подчинения действовал безотказно и в полную силу, когда страх овладевал человеком. Ибо страх — главная узда, коей держат в повиновении чужой разум.

Повезло, что соларийка не помнила себя от ужаса. Её сознание подчинилось, как по щелчку пальцев, с благодарностью нырнув в забытьё.

Тварь остановилась. Все три головы, слитые в одно кошмарное целое, воззрились на Векшу.

Глаза химеры горели мертвенно-зелёным.

— Хозяин… — Векша даже не пытался скрыть обуявший его страх. — Р-рад приветствовать. А я сразу и не признал. А поближе пригляделся — ба! Это ты. Вот я глупый! Думал, одна из химер вышла подышать воздухом.

Тварь не ответила. Средняя голова, тяжело извиваясь, наклонилась.

— Ну и чем ты занят? — с трудом ворочая челюстью, прохрипела голова.

Векша тишком выдохнул.

Не прогадал! Химера оказалась всего лишь оболочкой для Хозяина!

Он едва устоял на ногах от облечения.

Векша вскинул соларийку поудобнее. Без должной осторожности, скорее нарочито небрежно, чтобы Хозяин понял, что она — не больше, чем пожива.

— Я выполняю твой приказ, Хозяин. И жду, что ты велишь делать дальше.

Молчание.

— Вражбит, — продолжил Векша, судорожно сглатывая, — перебил Камышовых Котов и украл у них то, что лежало в сундуке. Ты ведь велел стеречь это, да? Я ведь правильно всё растолковал? Вот поэтому я и следую за этим уродом. Он нанял меня в роли телохранителя. Собирается спуститься в одну из пещер альвов. Так что у меня всё под присмотром. А эта девка, она вроде как его подруга на ночь. Ни слова по-нашему не понимает, дура полная.

— Ты пытаешься… что-то скрыть.

— Нет, просто… то, что ты, господин, внутри этой химеры… меня немного смущает. Ну и душок! Аж глаза слезятся.

Змеиные головы плавно покачивались, обступая Векшу и накрывая плотной стеной.

— Вражбит мне ещё не до конца доверяет, — делая подыскивающие колебания, продолжал Векша, — Но я ведь только начал… Или прикажешь схватить его и допросить с пристрастием? О, поверь, Хозяин, я жду не дождусь, чтобы…

— Ты славно потрудился.

От неожиданности Векша на мгновение умолк.

— Ч-что, правда?

— Следуй за вражбитом. Теперь мне ведомо, кто мой враг. Кто вмешивается в мой порядок. Осталось… выяснить, где он прячется. Ступай. И будь готов в конце принести мне его голову.

Тварь потянула лапу к соларийке.

— А сейчас… это тело голодно.

Векша принял решение быстрее, чем успел это осознать:

— Постой, хозяин! — голос его прозвучал чересчур громко, и он тут же стушевался. — Если я её приволоку назад, то… в общем, вражбит станет мне доверять. Позволь ей воспользоваться.

Лапа повисла в воздухе. Когти застыли всего в ладони от шеи соларийки.

— Поверь, — продолжал Векша, — я бы с удовольствием поглядел, как ты наматываешь кишки этой стервы на сосну, но… но она мне пока что нужна. Для дела.

Векша ощущал, как по спине, от самого затылка до крестца, пробегает ледяная, обжигающая волна ужаса. Его будто пригвоздило когтями к стволу дерева.

Хозяин смотрел через тело змееподобной твари прямо на него.

«Почему я боюсь?» — пронеслось у Векши в голове. — «Ведь я не лгу!»

Наконец, тварь медлительно отстранилась, прислушиваясь к шуму леса, и, прежде чем Векша успел опомниться, скакнула с места, взметнув тучу снега и осыпав его с ног до головы.

Хрипло дыша, Векша проводил химеру взглядом.

Он ещё какое-то время постоял как вкопанный, боясь пошевелиться, а затем с громким, стонущим выдохом осел на колени. Опустил соларийку на снег.

В тот же миг путы подчинения лопнули, и соларийка пришла в себя. Она подскочила и отчаянно вцепилась в него, словно кошка, которую пытаются забросить в воду.

Проклятье! Не успей он начертить на ней знак подчинения, или вздумай она сопротивляться — Хозяин без раздумий разорвал бы её на части.

— Вот и всё, — с предательской хрипотцой в голосе пробормотал Векша. — Чудище ушло. Можем жить спокойно. Я же говорил тебе сидеть тихо и…

Соларийка, похоже, окончательно лишилась рассудка.

Векша взял её за плечо, пытаясь отсадить, но она вдруг перехватила его руку и прижалась щекой к тыльной стороне ладони. Той самой, изуродованной обращением. Вопреки стянутой коже и выпирающим когтям на ней.

Движение вышло порывистым, когти скользнули по её коже, оставляя след.

— Спасибо, — прошептала по-ирийски соларийка, захлёбываясь слезами.

Векша вздрогнул, словно получил удар кнутом.

Он попытался убедить себя, что ослышался. Но соларийка уже отпустила его когтистую руку и вдруг обхватила руками шею, прижимаясь всем телом. Он глубже вдохнул запах её волос с примесью пота и страха. И тогда в груди что-то лопнуло.

Вот оно, то, чего он ждал всю свою жизнь. Её пальцы на его когтистой ладони, тёплое дыхание у шеи, под взглядом его чёрных глаз, и доверие — настолько искреннее, что от него делалось больно.