Воспоминания старого шамана. Синкэн

Свой человек и чужой

— В наших Северных широтах не много народу водится. Среди них, есть либо свои люди, либо чужие. Других людей не бывает на Севере, — говорил Синкэнов дед внуку.

Законы на Севере просто гласят:

— Своему человеку — помоги, не жди, когда помощи попросит. Предложи ему кров и пищу. Чужого человека проверь сперва. Если помощи просит — помоги. Но не сближайся быстро — пусть он себя проявит.

От чужого человека не жди поддержки и помощи. Он, зачастую, как тень, — которая рядом. Что есть он, что его нет, — никакой разницы.

Свой же человек — поможет, — из беды тяжелой вызволит. Слово доброе, в трудное время, скажет. С ним, и на медведя, и на волка пойти не страшно. И сокровенным, с ним можно поделиться.

— Если новый человек появился рядом — не торопись, присмотрись: — что этот человек делает, прислушайся: — что он говорит. Посмотри, как дела у него со словами сходятся. Если сходятся дела с обещаниями, — то помечай в голове. Значится первую проверку он проходит. Можно дальше проверять. А если не сходятся, — тогда и другой проверки не надо.

Его дела сами всё скажут», — так говорил дед, когда Синкэн был маленький.

Когда наступало время кочевок, Синкэна дед кочевал с другими кочевниками. Внимательно следил за стадом и за своими людьми. Будто оберегал их от разных напастей. Когда же кочевники делали большие остановки, он уходил на охоту. Иногда по нескольку дней пропадал. Потом возвращался и приносил добычу.

Маленькому Синкэну было на кого ровняться и с кого брать пример. А дед, его, в нем души не чаял. Хотя и не выказывал этого на людях. Таскал молодого внука с собой. Водил его на охоту, показывал, как охотиться на большого зверя, или на зайца с капканами, петлями. Или как силки ставить на птиц. На рыбалку водил, приучал Синкэна рыбу ловить: в каких местах и какой снастью показывал. Готовил внука к взрослой жизни. К самостоятельной, независимой от мамы с папой и от старших братьев и сестер.

— Ты когда взрослым станешь, семьей обзаведешься. Вся ответственность будет на тебе. Чтобы семья была накормлена и напоена, и стадо, чтоб в сохранности оставалось. Я тебе говорю — а ты запоминай и пользуй. А что не покажу, или не поймешь, если что, — тебя жизнь научит и путь твой, кочевой, по которому сам пойдешь. Дух у тебя крепкий, от наших северных предков. Запомни это! А еще запомни:

Сила кочевника не в ружье его, или в кулаке. Сила кочевника — в его кочевой дороге, — в той земле, по которой он ходит, — в той воде, которую пьет. — В мыслях его свободных, — и в песнях звучных!

Когда Синкэн подрос, повзрослел, дед подарил ему настоящий нож. Хороший нож: и на охоте им хорошо орудовать, шкуру срезать, и за столом, мясо с кости снимать. Жало, у него, хоть и тупится, но и затачивается быстро. Достанет дед камень точильный из-за пазухи, поправит лезвие четкими движениями, и заново можно пользоваться. Ручка деревянная, удобная, хорошо в руку ложится. Правда, рука у Синкэна не то, что у деда, — маленькая еще. Неудобно ему большой нож держать, но это пока. Потом он привыкнет, когда руки его вырастут.

Ножны на поясе висят, а в них дедов нож «сидит», случая дожидается подходящего, когда можно оттуда выскочить и работу свою сделать. Гордился молодой Синкэн дедовским ножом, берег, лишний раз не вытаскивал без повода.

Так было принято у северных людей: нож всегда рядом, при себе, в ножнах на поясе. Но бывали ситуации, когда нож толкали за голенище. Как быстрее и удобнее. Разные бывали случаи…

История деда Синкэна

Дед у Синкэна не простой был человек, — Небом меченый. На шее у него пятно родимое, словно большое солнце с лучами. Подметили его старики, когда Синкэнов дед подростком бегал, присматриваться к нему стали. Местный Шаман хорошо относился к молодому деду Синкэна. Рядом с собой держал, про природу рассказывал, разным своим хитростям научал. А дед Синкэна и родителям своим помогал, и к Шаману ходил, по его, Шаманским делам и просьбам. Родители знали об этом, но никак не препятствовали.

— Если к Шаману ходит сын, — значит, так надо. Не научит Шаман плохому, — так они полагали. И поэтому отпускали деда Синкэна с легким сердцем.

Иногда, бывало, сами пользовались расположением Шамана. Просьбы просили, в чум приглашали к себе. И тот не отказывал в помощи. Находил время, детишек больных посмотреть, молитвы почитать, помочь пастухам с их бедами. Так складывалось: подрастал дед Синкэна. Из маленького несмышленого мальчика, в крепкого подростка, Силу свою природную набирал, практикам у Шамана учился. — Шаман же, родовой, старел с ним рядом, со спокойной душой. Потому как было, кому, дело свое передать.

И когда пришло время Родовому Шаману в гору пойти, к предкам своим, Родные тогда подумали, что Синкэна дед станет за него.

Однако по-другому сложилось. Шаманом стал другой человек. А Синкэнов дед начал видеть, — события разные предсказывать. Ошибался сперва, говорил не то, что должно произойти. Не по тому пути людей посылал, не те направления указывал. Сердились на него люди, за это, — обидными словами называли. Пустым тетеревом или сорокой кликали. И постепенно, даже, перестали к нему обращаться. Не в почете стал ученик Шамана, — совсем не в почете.

Проходила Вечность. Солнце катилось от востока к западу, длинная зима сменялась короткой весной. Просыпалась Северная Природа, таяли ледники со снегом. Быстрой капелью мелкие ручейки стекали в реки, а реки холодными потоками стекали в большие озера. Кочевали люди со своим скотом. А Синкэнов дед всё учился посылы природные распознавать. Трактовать их правильно.

Наблюдал дед Синкэна во время кочевок и во время стоянок за оленями и собаками. Хищников видел не один раз. С охотниками кочевыми на охоту ходил. Рыбу ловил со своими соплеменниками. Ремесло пастушье постигал.

Начал понимать Синкэнов дед поведение животных лесных и степных. Их язык стал различать. Они, для него, близкими становились, порой даже ближе людей некоторых.

Пастухов других так не понимал Синкэнов дед, как оленей и собак, — как птиц лесных и животных диких.

Осторожнее он стал говорить людям об их будущем, и гораздо осмотрительнее.

Бывало, так предсказывал, попадал, — будто сам в тех событиях участвовал. Как охотник меткий в добычу стрелял. Старался изо всех сил Синкэнов дед, — оттачивал свои способности.

Получалось так, что через явления природные, через птиц и животных, лучше он стал понимать людей.

Вернул уважение к себе и доверие среди соплеменников.

Теперь ему другое имя дали — вместо тетерева глупого и сороки пустословной, стали кликать «Филином» — потому что филин — мудрый и прозорливый. Везде летает и всё видит. Редко голосом своим молвит, но все по делу. Стали кочевники, после того, к Синкэнова деду в чум захаживать, приглашать к себе, его, стали.

Люди разные жили вокруг. Одни добрые и веселые, другие злые и хмурые. Одни стремились стадо больше наростить, обеспечить себя и своих растущих детей. Другие довольствовались тем, что имели: что им день новый дал и что ночь у них забрала.

Однако Синкэнов дед не стремился к большому стаду, не набирал он, для себя, больше дичи в охоте. Но копил он знания, навыки свои, и природные хитрости.

Время снова ходило от одного горизонта к другому, сезоны природные не тянулись уже, как прежде. Они словно прыгали, один за другим. То скакали, то хоровод водили. Полетело время для Синкэнова деда. Появилась семья у него, дети народились и повзрослели. А потом и внуки пошли.

Всё чего за жизнь свою накопил, все свои знания, и навыки от зверей и птиц, от природы местной, дед Синкэну передал, — своему молодому внуку.

Так он ему говорил:

«Ты, Синкэн, всё внимательно слушай и учись у меня. Когда мое время придет — я на Небо пойду. Ничего после себя не оставлю: ни чума, ни оленей и ни собак. Ни шкур оленьих и никакого инструмента. Но оставлю тебе знания и навыки, которые я за жизнь собрал, умения свои тебе передам. С ними, в любом месте начнешь и освоишься быстро. Долго с ними проживешь».

Синкэн молодой слушал деда, не перечил ему и делал, как он учил. — И получалось так, что только деда, своего, он слушал, а к остальным — по-другому относился.

Близким был дед, Синкэну по Духу и по родной крови. А сам Синкэн упрямым оказывался и непокорным. Ошибки свои делал, через чужие правила переступал, и через запреты. Дорогу пытался найти, жизнь свою — через другие жизни построить.

Говорил ему дед, пока рядом был:

— У человека всё можно отнять: и чум его, и оленей с собаками, и ружье с патронами, и даже нож. Только навыки у него никто не отнимет, потому что невидимые, они, для других людей. Потому, что руки — своё ремесло помнят, ноги — дорогу знают, а голова, человека, — помнит старые знания и родные истории.

— Ты учись у меня, и у других людей. Будь гибким в общении, не всегда свой характер показывай. Потому что гибкий ум и доброе слово, лучше любого кулака работают.

Еще говорил дед Синкэну:

— Каждый замок — только своим ключом отворяется, каждая дверь — только в свое жилище ведет. Но слово человеческое, может любой замок открыть. Через двери, в душе человека, — в самое сердце к нему попасть.

И Синкэн внимал к словам деда. Старался запомнить. Хотя не всё у него получалось и не всегда. Но потом, получив свои ошибки, Синкэн возвращался к дедова научениям, вспоминал их, и исправлял то, что можно было исправить.

В другой раз, повторял дед Синкэну:

— Пользуй то, что я говорю, чтобы хороший навык иметь. Иначе не будет навыка, если знание не использовать. Иначе знание не живое, — пустое оно получается.

Как-то учил дед Синкэна как нарты правильно собирать. Тот, по неопытности, посетовал, что сложно очень, что не сможет, он, повторить без деда. На что дед ему отвечал:

— Сани, Синкэн, — это не самое сложное в жизни. Их можно изготовить, а если сломаются, то починить.

— А что, тогда сложное, — может ружье? — спрашивал внук.

— Ружье посложнее будет, да, — но и оно не самое…

— А что будет самое…? Может небо, или солнце? — никак не унимался Синкэн.

— Пожалуй. И небо, и солнце, на порядок сложнее ружья и саней кочевых. Не сделает, их, человек никак. Однако есть вещи сложнее, чем небо и солнце.

— А что тогда? — удивлялся Синкэн.

— Человек сложнее, душа, его, вместе взятые! — отвечал дед.

— Почему?

— Потому, что человек, на земле, подобный Богу. Чего он захочет, — то и мыслит. Куда задумает — туда и идет. Глазами всё видит. Умом — образы рисует, — отвечал дед внуку.

— Ушами слышит и носом нюхает, — смеялся молодой Синкэн.

— Правильно говоришь, — продолжал дед, не обращая внимания на колкости внука. — Ты прислушивайся ко всему и приглядывайся. Любые ответы на вопросы ты в себе найдешь. Выводы для себя сделаешь.

— Как это? — не понимал молодой Синкэн.

— Когда сложно всё и тревожно, — выходи из чума, по тундре ногами пройдись, за небом посмотри и за солнцем. Если птицы рядом или звери, они тоже тебе помогут.

— Чем помогут? — спросил Синкэн.

— Солнце путь тебе осветит, и тело согреет, — ответил дед.

— А небо?

— Небо, — ветром, своим, душу твою очистит. От пыли дорожной, от забот и сомнений.

— Тогда птицы и звери зачем? Есть же олени с собаками, я на них могу посмотреть, — сказал Синкэн деду.

— Посмотреть на них можешь, и даже, поймешь кое-что. Но не всё.

— Почему?

— Потому, что собаки с оленями — рядом с людьми живут и от людей зависят. А лесные звери и птицы — не зависимы. Они и ведут себя по-другому, — по-особому. Потому-то и надо общаться с птицами и со зверями дикими, чтобы их понимать, а через них самою Природу. И потом, через понимание природное, ты и с людьми станешь лучше ладить, видеть начнешь их слабости и порывы.

С этим, силу свою почувствуешь. Легко тогда будет посреди людей жить, потому что они у тебя, как на ладони окажутся, — насквозь видимые. И никто из них так не сможет как ты…

— А если человек заболеет, — я смогу увидеть? — спросил Синкэн.

— Сможешь, конечно, только практика потребуется. Наблюдай, как я делаю, когда люди приходят, и за мной повторяй, — дед остановился и посмотрел на Синкэна.

— И ничего в этом мудреного нет. Чем больше делаешь, — тем больше понимаешь, — продолжил дед.

— Дед, а скажи: — так как ты, — многие умеют? — спрашивал Синкэн.

— Так как я — нет. Но каждый по-своему, — отвечал Синкэну. — У каждого человека есть свой дар, от природы. — Только не все этим даром пользуются.

— И у меня тоже есть дар? — удивлялся Синкэн.

— И у тебя. Он в твоих корнях, в том, что ты здесь родился, на Севере, в тундре, у твоего отца с матерью. А отец твой родился у нас с бабушкой, а я родился у своих родителей. Понимаешь? — вопрошал Дед у внука.

— Понимаю, но не совсем, — отвечал ему внук.

— В тебе есть всё, что было до тебя. Я, и мои родители, которых уже нет на земле. Твои мама с папой, тоже есть в тебе!

— Как это? — удивлялся Синкэн.

— Всё самое лучшее в твоей внешности и в твоем характере, — в твоём сильном духе! — Всё от нас. — Бери, только, пользуйся, — дед окинул взглядом чум, словно ожидал чьего-то невидимого одобрения.

— Дед, а как этим пользоваться, как узнать, что лучшее есть у меня? — спрашивал Синкэн.

На это дед ему так отвечал:

— Когда ты сам себе вопрос задаешь, — всё равно, что к предкам приходишь, советуешься. Главное слушай. Предков у тебя много, и говорят они каждый своё. А чтобы ты не оглох от их разговоров, чтобы понял, что правильно, — тебе голоса, интуицией тихой приходят, и видениями ночными. Научись различать голоса предков, научись интуицией пользоваться. Она не подводит никогда, и она есть у многих, просто люди не умеют ей пользоваться.

— Дед, а к тебе, если, люди приходят и про сны рассказывают, ты можешь понять, что будет дальше?

— Иногда могу, иногда нет.

— Что это значит?

— Это значит, что люди разные. Кто-то открытый, а кто-то нет. Одному человеку могу судьбу его рассказать, и кем был и кем будет. А другому совсем не могу. Он как будто стеной закрытый. Пришел ко мне за советом и со своей просьбой, но закрытый совсем, словно спрятанный.

— И часто так бывает, — спрашивал молодой Синкэн

— Бывает, да… Я ведь не Создатель, — могу ошибаться, или не так понимать. Это Создатель всех видит и всё понимает. Но человек не такой. Да и не надо этого. Главное — за собой следить. Путь выбирать свой и дороги своей придерживаться.

— Дед, а как это, через зверей и птиц, людей понимать? — неожиданно спросил Синкэн. Никак не отпускали его те мысли.

— Думаю вот как. Когда ты следишь за лесными животными и за птицами, ты сильнее к природе привязываешься. Отступаешь тогда от людской повседневности. Ты, тогда, сам будто зверем становишься. А раз так, люди, для тебя, по-особому видятся. Настороженный ты в отношении людей. Запомни это чувство, сохрани его. Стань настороженным зверем. Начни понимать других по-звериному.

— Как это? — спросил деда Синкэн.

— У зверя есть два мерила в жизни: — свой и чужой. Своих нужно беречь, а от чужих отбиваться. Это просто понять по-звериному, но по-человечьи — не просто.

— А зачем это надо?

— Надо, — ответил дед. — Хочешь от других отделиться своим уникальным даром? — Отделяйся, — становись не таким как все. Начинай слышать то, чего люди не слышат. — По-новому, по-звериному. Видеть начинай по-новому. Мыслить, как зверь начинай. И помни, — у зверя есть только друг или враг, — третьего нет!

— Но как? Как я пойму, кто мне друг, а кто враг? — спрашивал деда Синкэн.

— Поймёшь, никуда не денешься. Жизнь заставит понимать, — отвечал тот.

Пробовал Синкэн осознать эту истину, однако, пока дед был жив, так и не осознал…

Глава 2. Родина моя…