Невеста из гобелена

Глава 6. Цена Завета

К полудню они вернулись в Дом Стража. Рая сидела в малой гостиной у окна, грея ладони о чашку с горячим настоем. Пить не хотелось, но простое тепло успокаивало. После Храма эта комната с глубокими креслами и тяжелыми бархатными шторами казалась спасительной гаванью.

Нолвена поставила на край стола поднос с водой, чистой тканью и баночкой травяной мази.

— Сегодня вам еще придется посидеть дома, — сказала она.

Слово «дом» кольнуло неожиданно больно. Рая крепче обхватила чашку и отвернулась к окну, проглатывая внезапный горький ком в горле. За стеклом, ниже по склону, угадывались крыши чужого города, дым над трубами и узкие улицы.

— Жаль, — тихо сказала она. — Я бы очень хотела увидеть город. Раз уж меня забросило так далеко, интересно посмотреть, как тут все устроено.

— Успеете, — тепло отозвалась Нолвена. — Когда станет легче ходить, я покажу вам ткацкие ряды. Зайдем к пекарю за свежими булочками, посмотрим мастерские, красильни, лавки с нитями и тканями.

— Обычные ткани? — с надеждой спросила Рая.

— Самые обычные, — тепло улыбнулась экономка.

Илвар стоял у стола. Он уже успел снять плащ и переодеться, но даже в простой домашней одежде он был очень хорош собой. В развороте его плеч и спокойной осанке угадывалась уверенная сила, и она поймала себя на том, что ей сложно отвести взгляд. Она всегда считала себя человеком невезучим, но тут вынуждена была признать, что мироздание наконец-то над ней сжалилось. Судьба вполне могла выдать ей в женихи понарошку замшелого горного тролля с запахом сырого погреба или худосочного эльфа, который с утра до вечера изводил бы ее тоскливыми балладами о вечной любви. На их фоне немногословный Илвар был настоящим подарком.

— Вы обещали рассказать об Аэде, — напомнила Рая.

Илвар сел в кресло напротив Раи.

— Аэд не принадлежит Храму, — сказал он. — И мне тоже.

— Тогда что он такое? Он же не просто домашний храмовый питомец. И почему он там?

— Потому что там находится Круг Завета.

— Круг Завета? — переспросила она.

Он задержал взгляд на ее лице, словно искал признаки привычной насмешки. Но Рае сейчас совершенно не хотелось шутить.

— Вам правда интересно?

Она молча кивнула. Илвар еще несколько мгновений рассматривал ее, словно не решаясь начать. Похоже, ему было проще отдавать приказы, чем просто разговаривать с кем-то.

— Разломы появились около семи веков назад, — негромко начал он. — Сначала никто не понимал, что происходит: реки за ночь меняли русло, вода уходила из колодцев, поля чернели не от пожаров. В некоторых местах трескались стены домов, а люди исчезали на дорогах. Старые тексты называют это ранами земли.

Рая слушала, не перебивая. Ей легко было представить это: сначала лопается одна нить основы, потом соседняя, потом край уже нечем удержать, и разрыв ползет дальше.

— Первый разлом открылся там, где теперь стоит Храм, — продолжал Илвар. — Он был самым глубоким, но Аэд удержал его.

— Один? — тихо спросила она.

— Сначала один.

Последнее слово прозвучало неожиданно горько, и у Раи против воли что-то сжалось внутри, но она тут же отбросила это чувство. Ей казалось, Илвар скорее выдержит физическую боль, чем чужую жалость. Чтобы не выдать себя, она заставила голос звучать ровно:

— А что с остальными разломами?

— Остальные удержали через Завет.

Рая чуть нахмурилась.

— То есть сам договор держал разломы?

— Не сам договор, — сказал Илвар. — Разломы были связаны между собой. Первый был самым глубоким, но от него уже пошли другие трещины, по всей земле. Аэд удержал главное место раскола. Завет связал остальные с Кругом, чтобы его сила держала не одну рану, а всю сеть.

— Через Гобелен?

— Да, а также через Круг и Узы. Полотно стало частью Завета. Оно чувствует, где связь слабеет.

Рая медленно кивнула, пытаясь представить это не как храмовое чудо, а как работу большой, страшной системы.

— Значит, люди получили спасенный мир, — сказала она. — А что получил дракон?

Илвар некоторое время молча изучал ее лицо, прежде чем ответить.

— Нас, — наконец просто сказал он.

— Стражей, да?

— Стражей и Нареченных, — неохотно пояснил он. — Аэд держит первый самый опасный разлом, но не может долго делать это в одиночестве. Через Узы часть тяжести переходит к людям.

Рая задумчиво провела большим пальцем по краю подлокотника. Дерево было гладким, теплым от солнца.

— То есть вы не управляете им и не держите его на цепи.

— Нет, — признался Илвар.

Рая отчетливо вспомнила черного дракона в глубине Круга, его тяжелое дыхание и мерцающие во тьме янтарные глаза. Она опустила взгляд на свои руки. Память на мгновение вернула ее в тишину реставрационной мастерской. Она словно наяву ощутила тяжесть пинцета в пальцах и увидела уродливую стяжку на древнем полотне. Тогда она потянула за нить, ни на секунду не задумавшись о том, почему та светится. В ней просто сработал инстинкт мастера. Но, получается, Завет не искал избранную, а просто выбрал ту, которая умела чинить обычную ткань. Странным было и то, что для этого ему пришлось выдернуть ее из другого мира.

— Тогда зачем Нареченная? — спросила она. — Если есть Страж и Узы, почему Гобелен должен искать еще кого-то?

Сквозь приоткрытое окно доносился шелест листьев. Где-то внизу хлопнула дверь, прозвучал далекий голос слуги. Илвар не торопился отвечать, словно ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями.

— Потому что связь должна быть неразрывной, — произнес он. — И...

До сих пор Илвар говорил о разломах и Завете ровно, почти бесстрастно, словно пересказывал старую хронику. Но теперь ему явно не хотелось говорить дальше.

Рая понимала, что вопрос задел его глубже, чем он хотел показать. Но теперь отступить уже не могла.

— И?.. — мягко подтолкнула она.

Илвар бросил на нее долгий тяжелый взгляд и отвернулся.

— Одинокого Стража Завет не признает до конца, — глухо сказал он. — Он может держать Круг, принимать боль Уз и нести службу годами. Но Завет принимает его полностью только тогда, когда рядом встает данная Гобеленом Нареченная...

Он посмотрел на деревья за окном.

— Которая впоследствии становится его женой.

Рая смотрела на него, пока он глядел в окно. Слово «жена» вдруг зазвучало иначе. В нем оказалось слишком много настоящего: разделенный долг и место рядом с мужчиной, которому сейчас было слишком трудно об этом говорить.

— То есть обычный брак с той, кого Страж выберет сам, здесь не работает? — осторожно уточнила она.

Илвар покачал головой.

— Страж может выбрать женщину сам, и она станет хозяйкой его Дома. Но для Аэда останется чужой. Дракон не пустит ее в Узы.

— А Невесту из Гобелена пустит?

— Если она примет Стража, — ровно ответил Илвар. — Не статус и не имя, а его самого. Иначе тяжесть связи ее просто сломает.

Рая крепче сжала чашку и раздраженно поджала губы. Великолепно. Просто чудесно. Ее, оказывается, не только выбрали без спроса, но еще и поставили перед задачей принять человека целиком, иначе древняя магия любезно раздавит ее как неудачно подобранную пуговицу.

Она уже почти приготовилась сказать что-то едкое и колкое, но вдруг вспомнила: три года. Илвар говорил об этом сам, а Ортас сегодня повторил в Храме при всех. Три года Гобелен молчал, оставляя Стража одного.

И только теперь Рая поняла, что именно вытянула из него своими вопросами. Не сухое объяснение обряда и не храмовую справку о Нареченных. Она заставила его вслух произнести то, чем его только утром ранили при свидетелях: что для Завета он все это время оставался недостаточным. Он был необходимым, сильным, держал Аэда, но этого было мало.

Она поспешно перевела взгляд на огонь в очаге, чтобы он случайно не заметил выражения ее глаз, если повернется. После слов Ортаса ее сочувствие стало бы еще одним унижением.

— А если Гобелен выбирает ту, которая не хочет? — едва слышно спросила она, наблюдая за пляшущими язычками пламени.

— Храм считает, что в таком случае женщину нужно просто заставить, — невесело усмехнулся он. — Но магия Аэда не принимает страх, поэтому могу предположить, что Страж просто несет эту тяжесть один. Пока может.

Рая оторвала взгляд от огня.

— Предположить? То есть раньше такого не бывало?

— Насколько мне известно, нет, — пожал плечами Илвар, все еще избегая смотреть на нее. — В доступных хрониках Гобелен каждый раз откликался сразу, а женщины всегда соглашались. Но, как оказалось, Храм хорошо умеет хранить тайны. Если они веками прятали правду о Нареченных из другого мира, кто может поручиться, что мы вообще знаем правду? До сих пор я был уверен, что до меня Завет еще никогда не молчал три года...

Рае вдруг нестерпимо захотелось перевести тему.

— А Гобелен никогда не ошибается? Он не мог выбрать меня по ошибке?

— Мы не знаем, ошибается ли он, — ответил Илвар. — Считается, что Гобелен всегда прав.

— Но я из другого мира. — Собственные слова показались Рае немыслимыми, словно она говорила о ком-то другом. — Значит, либо ваш Гобелен ошибся, либо разрыв настолько глубокий, что полез за Нареченной туда, где ее вообще не должны были искать.

— У вас там осталась семья? — внезапно спросил Илвар.

Рая замерла от неожиданности. На мгновение ей даже стало стыдно, что все время с момента попадания сюда она думала только о себе и ни разу не побеспокоилась о маме. Сколько времени прошло в ее мире? Те же два дня или больше? А может, меньше? К счастью, мама гостила у подруги на даче. Рая предпочитала сейчас думать, что сможет вернуться раньше, чем она заметит ее отсутствие. Как и ее друзья.

— Остались люди, которые будут меня искать, — уклончиво ответила она.

Илвар посмотрел на ее руку с золотым следом.

— Я обещал найти путь обратно, и мое обещание остается в силе. Если этот путь существует, я продолжу искать.

Он произнес это твердо, и ей хотелось верить ему.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Нолвена.

— Господин Илвар, госпожа Раиса, обед уже ждет вас.

После ее слов Рая поняла, как сильно проголодалась. Перед утренним испытанием кусок не шел в горло, но теперь голод дал о себе знать.

Стол накрыли в малой столовой. Комната оказалась светлой, с узкими окнами в сад и длинным столом, рассчитанным явно не на двоих. Приборы поставили для Илвара и Раи. Нолвена осталась у стены, чуть позади. Слуги двигались бесшумно. Молодая служанка поставила перед Раей тарелку, другая налила воду. Все происходило настолько слаженно, что Рая почувствовала себя не гостьей, а частью интерьера, вокруг которой наводят порядок.

Когда служанка потянулась подать ей хлеб, Рая не выдержала и привстала.

— Я сама могу дотянуться, спасибо.

Служанка неуверенно оглянулась на Нолвену. Та коротко ей кивнула, и девушка отошла в сторону.

— У вас не было слуг? — поинтересовался Илвар, нарезая мясо.

— Нет. У нас, если хочешь поесть, приходится самой донести тарелку до стола. Ужасно варварский обычай, понимаю.

Напряжение, сковавшее ее после тяжелого и слишком откровенного разговора в гостиной, наконец немного отступило, и к ней вернулась способность шутить.

— Ступайте, — коротко обратился Илвар к служанкам.

Те поклонились и вышли, но Нолвена осталась.

— Поешьте с нами, — предложила ей Рая.

— У нас так не принято, госпожа, — мягко отказалась Нолвена.

— Я понимаю. Но мне просто жизненно необходим рядом человек, который не будет смотреть на меня как на священную корову.

Нолвена даже побледнела.

— Корову?.. — ужаснулась она. — Что вы, госпожа Раиса! Никто на вас так не смотрит.

— Да просто фигура речи, — отмахнулась Рая. — Не обращайте внимания, это из моего мира. Долго объяснять.

Илвар неожиданно тихо хмыкнул.

— Садись, — кивнул он экономке. — После событий последних дней нам всем не повредит немного забыть про этикет.

Нолвена колебалась всего мгновение, потом заняла место сбоку от Раи.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она.

— Это вам спасибо, — тут же дружелюбно отозвалась Рая. — За вашу заботу обо мне с самого начала.

Они ели какое-то время почти молча. Рая вдруг поняла, насколько устала от собственных переживаний, пророчеств и попыток держаться. Теплый хлеб, сыр и пряные овощи с мясом казались самыми понятными вещами за весь день.

После обеда все вернулись в гостиную. Нолвена принесла тонкую шерстяную накидку и положила ее на спинку дивана.

— На случай, если вы захотите остаться здесь и почитать что-нибудь. Вечером в доме становится прохладно, несмотря на огонь в очаге.

— Почитать — это отличная мысль, — воодушевилась Рая. — А что у вас...

Ее прервал стук в дверь. В следующую минуту слуга провел в гостиную юношу в светлой храмовой одежде. Тот был молод и очень серьезен.

— Господин Олверт велел спросить, — начал он, тщательно выговаривая каждую фразу, — будет ли госпоже Раисе удобно завтра утром осмотреть несколько закрытых полотен, относящихся к Завету. Хранилище откроет лично господин Старший хранитель.

— Уже завтра? — переспросила Рая.

— Вы не обязаны идти, — вмешался Илвар.

— Эти полотна могут быть связаны с тем швом на панно? — очень тихо, так чтобы услышал только он, спросила она.

— Возможно.

— Тогда я пойду.

Илвар посмотрел ей в глаза. Сейчас его лицо было спокойным, без прежней подозрительности.

— Почему?

Рая посмотрела на свою руку.

— Потому что становится очевидно, что Гобелен вытащил меня не для того, чтобы я красиво сидела под охраной, — сказала она. — Возможно, он закинул меня сюда, потому что я реставратор. Если здесь есть повреждение, я хотя бы должна посмотреть, где оно. Вдруг потом ваш храмовый ковер проявит благодарность и отправит меня домой, — невесело пошутила она.

Илвар ничего не ответил, но Нить под ее кожей едва заметно потеплела. Еще какое-то время она смотрела на него — на человека, который не просил ни о помощи, ни о жалости, но чью скрытую усталость она уже успела ощутить почти физически.

Завтра она пойдет в хранилище ради Гобелена. Ради повреждения, которое могло объяснить, почему ее выдернули из собственной жизни, и дать слабую надежду найти дорогу обратно.

Рая почти убедила себя, что спустится туда только за этим.

Глава 7. Поздний шов

Олверт уже ждал их у боковой двери Храма в тени огромных, похожих на кипарисы деревьев с желтоватой корой.

В руках Старший хранитель перебирал плоскую связку ключей. Темный металл почти не звенел; казалось, этот человек не любил производить лишние звуки.

Прошлой ночью Рая тоже старалась не производить лишних звуков. Когда она наконец легла, сон не шел. Вместо него пришла тоска. По маме, по друзьям, даже по своей мастерской, где пахло пылью, старой тканью и нормальной человеческой реальностью. По телефону и по кофе из автомата, который она всегда ругала, а сейчас почти готова была признать напитком богов.

В какой-то момент она все-таки расплакалась. Тихо, уткнувшись лицом в подушку, и очень зло, потому что она знала, что слезы были совершенно бесполезным инструментом. Они не могли вернуть ее обратно сквозь дыру между мирами.

К утру Рая умылась, собралась и сказала себе, что, если ее жизнь стала совершенно безумной, она хотя бы будет держаться за то, что умеет. За свое мастерство.

Вчера приглашению Старшего хранителя она обрадовалась сильнее, чем собиралась признавать. Ни Храму, ни тем более Олверту радоваться не было причин. Но старые ткани, повреждения, кропотливый осмотр — все это было понятным, почти родным. Знакомые вещи иногда удерживали на плаву лучше любых успокоительных.

— Господин Страж, — Олверт скупо поклонился Илвару и перевел взгляд на нее. — Госпожа Раиса, рад, что вы откликнулись на мое приглашение.

— Доброе утро, — отозвалась Рая. — Признаюсь, я удивилась. Думала, после вчерашнего меня от ваших реликвий будут отгонять палкой. Но спасибо. Мне, как профессионалу, до смерти любопытно взглянуть на ваши волшебные ковры.

Олверт посмотрел так, словно всерьез оценивал, выдержит ли святая святых женщину с такой скверной привычкой шутить.

— Ранние полотна Завета, — вежливо, с нажимом поправил он.

— Хорошо, — покладисто согласилась Рая. — Полотна так полотна.

В глазах Илвара на миг мелькнула усмешка, но заметила ее только она. Олверт уже отвернулся и вставлял ключ в замок.

— Возможно, оставить эту дверь закрытой было бы куда проще.

— Но вы выбрали сложный путь?

— Я выбрал путь веры, госпожа Раиса. Если вы здесь по воле Завета, он привел вас в наш мир не просто так.

Оправдывать чужие проблемы высшим замыслом было очень удобно, но Рая не стала спорить с местной теологией.

— Значит, это проверка?

— Отчасти.

Она перевела взгляд с ключей на его лицо.

— Меня?

— Вас. И нас, — ответил Олверт после короткой паузы. — В одном из закрытых полотен начался распад основы. Наши мастерицы остановили все, что могли, и отказались продолжать. Они считают, что следующее вмешательство может погубить ткань. Если Гобелен привел в этот мир мастера по тканям, хранитель не имеет права отмахнуться от этого как от случайности.

Дверь открылась в узкий каменный коридор, прохладный даже после утреннего зябкого ветра. Здесь пахло старым деревом, пылью и сухими травами. Рая неожиданно почувствовала некоторое доверие к этому месту.

Створка за спиной закрылась с глухим тяжелым стуком, отрезая свет. Вдоль лестницы горели выставленные в ряд закрытые фонари.

— Хранилище ниже, — предупредил Олверт. — Ступени неровные. Прошу вас быть осторожной.

Рая спускалась медленно. Колено все еще напоминало о цене за героические перемещения между мирами. Илвар шел чуть впереди. Случись ей оступиться, он подхватил бы ее раньше, чем она успела гордо заявить, что все под контролем.

У нижней двери Олверт снова взялся за ключи.

— В этом хранилище к полотнам прикасаются только с моего разрешения.

— Если ваши ткани действительно такие древние, я рядом с ними и дышать буду через раз, — пообещала Рая. — За руки можете не переживать.

Олверт ответил коротким, одобрительным кивком и повернул ключ.

За порогом оказалось первое помещение хранилища. Широкое, с низкими сводами и длинными столами для осмотра. В глубине виднелась еще одна дверь, куда массивнее первой. Олверт направился к ней, уже выбирая на кольце следующий ключ. Илвар двинулся следом.

Рая осталась на месте.

Она не сразу поняла, что остановилась. Просто вдохнула сухой воздух, скользнула взглядом по столам, по приглушенному свету фонарей, чехлам на рамах. На несколько секунд чужой мир отступил. Здесь все говорило на понятном ей языке.

— Госпожа Раиса? — позвал Олверт от дальней двери.

Рая моргнула и поспешила догнать их.

— Да. Простите. Просто здесь впервые за два дня что-то выглядит почти нормально.

— Это место кажется вам нормальным?

В голосе Илвара прозвучало искреннее удивление. Рая улыбнулась.

— Конечно. Старые ткани, пыль и люди, которые боятся часто дышать. Почти как дом родной.

Олверт распахнул перед ними последнюю дверь. Помещение за ним оказалось больше, чем она ожидала. В центре вытянулись длинные гладкие столы для осмотра, вдоль стен плотно выстроились ряды шкафов. Воздух был еще суше, свет казался мягче. Любой шорох затихал здесь мгновенно, словно даже звуки входили в хранилище только с разрешения.

Олверт подвел их к широкому столу. Под тонкой защитной тканью лежало полотно. На первый взгляд оно казалось скромным. Приглушенные цвета, темная основа, потерявший четкость рисунок. Но Рая сразу увидела главное — ткань устала. В одном месте край стал рыхлым, словно нити больше не хотели держаться друг за друга. Оттуда внутрь рисунка уходила тонкая полоса ослабления. Она была почти незаметной для тех, кто разглядывал сюжет, и очень неприятной для того, кто видел перед собой некогда целую вещь.

— Его укрепляли? — спросила Рая.

— Трижды за последние семь лет, — ответил Олверт. — Последний раз весной. Работу выполнили безупречно. Насколько это вообще возможно при таком возрасте ткани.

Рая кивнула. По краю было ясно видно: здесь действительно трудились осторожные руки. Никто не тянул лишнего, не пытался скрыть старость под новой нитью, не выдавал заплатку за чудо.

— Тогда что вас тревожит?

Олверт перевел взгляд на ослабленный участок.

— Ткань продолжает слабеть. Незаметно, но непрерывно. Наши мастерицы считают, что причина кроется не в самом крае.

— И вы хотите, чтобы я нашла причину?

— Я хочу услышать, что увидите вы, — поправил он. — Как человек, не выросший при Завете. Как мастер, для которого сначала существует ткань, а уже потом толкование. И как Ответ Неба, посланный сюда не случайно.

Рая хмыкнула. Насчет «Ответа Неба» у нее нашлась бы парочка язвительных комментариев, но перед ней лежала ткань, и она сейчас требовала ее внимания куда больше, чем местное богословие.

Она наклонилась ближе, привычно убрав руки за спину.

— Свет можно сбоку? — попросила она, не отрывая взгляда от полотна.

Кто-то снял фонарь со стены и шагнул вперед, собираясь поставить лампу у самого края стола.

Рая вскинула ладонь.

— Только не так близко, — машинально бросила она. Подняла глаза и только тогда поняла, кого именно сейчас останавливает жестом. — Простите. Просто свет нужно пустить по самой поверхности, иначе я не увижу просевшей основы.

Илвар посмотрел на ее ладонь, затем перевел взгляд на ткань и отступил на шаг.

Рая вернулась к осмотру. Олверт переставил фонарь уже осторожнее. Свет скользнул сбоку, стирая плоскую картинку. Сразу проступили старые укрепления, мелкие неровности и провисание возле темной линии.

— Попытаться можно, — сказала она, выпрямляясь. — Но сначала я хочу понять, чего вы от меня ждете. Просто оценки? Или вы всерьез допускаете, что я могу к этому прикоснуться?

— Храм не отдает такие вещи в чужие руки, — суровым тоном отозвался Олверт. — Тем более человеку, пришедшему к нам два дня назад. Но Гобелен не приводит людей случайно. Если Завет призвал Нареченную, способную увидеть в ткани то, чего наши книги не объясняют, хранитель не имеет права закрыть перед ней дверь только из страха за реликвии.