- -
- 100%
- +
Она подпрыгнула и взмыла вверх, оттолкнувшись задними лапами, и пронеслась по воздуху на расстояние, равное полёту стрелы, спланировав и приземлившись недалеко от принца с волшебницей. За ней, доламывая кустарник, выбирались ещё… Десять или двенадцать — целая стая!
— Бежим! К городу! Там хоть какая-то возможность смешаться с хаосом, раствориться в нём! — рявкнул Ардинас, сжимая клинок и подталкивая Астру в спину.
Первая гастарда обрушилась сверху. Ардинас нырнул вбок. Там, где он был мгновение назад, когти вгрызлись в землю, вырвав комья дерна и глины. Принц рубанул наотмашь, и лезвие чиркнуло по мощной лапе и отсекло крыло. Кровь брызнула в стороны. Тварь дико взревела и отскочила, но тут же прыгнула вторая.
Астра вскинула руку, пытаясь ощутить разум ближайшей. Её пальцы дрожали. Магия управления разумом — её единственное настоящее оружие, но эти звери были слишком древними, слишком чуждыми: их сознание скользило мимо её магии, избегая соприкосновения с её магической аурой. Гастарда мотнула головой, будто отгоняя назойливую муху, и бросилась на волшебницу.
Ардинас успел раньше. Меч вошёл в бок твари под рёбрами. Раздался хруст костей, горячая кровь брызнула ему на нагрудник. Гастарда завизжала, когти полоснули по его плечу, разрывая наплечник доспеха. Он стиснул зубы и пнул тварь в морду железным сапогом, отчего захрустели кости, и раненый зверь отпрянул назад.
Не дожидаясь, когда остальные существа набросятся на них, они рванули к городу, спотыкаясь, задыхаясь и отбиваясь. Астра размахивала мечом Юлии, и с клинком девушке удавалось управляться куда лучше, нежели с собственной магией. Неподконтрольные её силе гастарды оказались очень даже уязвимы перед сталью. Женщина рубанула по крылу напавшей сзади твари, и перепонка лопнула. Зверь рухнул, визжа и брыкаясь. Остальные наседали сзади, перепрыгивая через павшего сородича и стараясь не упустить добычу.
— К Олуоку! Живо! — прохрипел Ардинас. — Там… стены и люди… там схватка!
Они вырвались на открытое поле перед городом. Но Олуок горел.
Белые стены, когда-то сиявшие, теперь покрылись чёрной копотью, словно их облизал огромный язык пламени. Огонь пожирал подножие башен, взвивался языками там, где падали горшки со смолой. Примитивные онагры и метательные машины скрипели и трещали, швыряя снаряды через парапет. Вокруг стен кишела орда: варги в мехах и рогатых шлемах, разбойники в лохмотьях, наёмники в разномастных доспехах. Таран бил в ворота. Глухие и ритмичные удары порождали дрожь в земле. Враги лезли вверх, но лестницы раскачивались, когда защитники толкали их длинными рогатками, и нападавшие, громко вопя, летели вниз, обожжённые кипятком и пронзённые стрелами.
И вдруг один-два воина развернулись. Видимо, крики и рёв гастардов привлекли их внимание. Они что-то прокричали товарищам, и варги с наёмниками начали оборачиваться, наблюдая, как двое бегущих людей мчатся от стаи крылатых тварей, преследующих их.
— Наперерез! — заорал кто-то в толпе. — Окружить! Схватить! Убить, если не получится взять живьём!
Ситуация накалилась до предела. Ардинас замер, и Астра едва не влетела ему в спину. Гастарды подбирались сзади, варги обступали спереди, заключая в кольцо и сжимая его.
И тут Астра почувствовала что-то отличное от мыслей древних гастардов. Для неё это было словно глоток свежего воздуха, ворвавшийся в душное помещение. Вот оно! Она чувствовала мысли варгов, ощущала их страхи, переживания, боль — словно они были людьми.
— Ардинас, — подтолкнула она принца и мотнула головой назад, мол, «гастарды — твои». — Меняемся! Я знаю, что с этими делать! А на тебе — звери…
Ардинас удивлённо взглянул на волшебницу. Столь разительная перемена в её поведении удивляла, но не могла не радовать. Она брала ход битвы в свои руки и снимала заботу о себе с плеч принца. Он ухмыльнулся под забралом и встал спиной к Астре.
Гастарды набросились, как и варги. Хорошо, что не все сразу, а поочерёдно, уступая друг другу место. Ардинас орудовал двуручным мечом, а когда тот застревал в мёртвой туше, поднимал с земли секиру и продолжал рубить крылатых тварей, ярость которых застилала им глаза и всё бросала и бросала на людей.
Астра же одной рукой направляла свою силу, указывая на приближающегося варга, и тот словно проваливался в иной мир, переставал видеть женщину и начинал биться с какими-то невидимыми кошмарами. И пока он отвлекался, она наносила ему другой рукой смертельный удар Гринандэром. И так по очереди. Один варг, второй… пятый.
В какой-то момент дыхание сбилось, и, используя паузу в нападении гастардов, Ардинас выпрямился, чтобы отдышаться. Он воткнул секиру в землю и в очередной раз вытащил свой меч из тела твари. Кровь текла по руке под помятым наплечником. Клинок уже дрожал в ладони от усталости.
«Вот и всё, прости, Юлия», — подумал он, и её лицо, каким он помнил его, встало перед глазами.
Он криво и горько усмехнулся и повернулся к волшебнице. Та тоже тяжело дышала и указывала пальцем на одного из варгов, который, дрожа от страха, направлял себе в живот собственный меч. Остальные с ужасом наблюдали за этим; один из них уже поднимал лук и натягивал тетиву…
— Ну что ж… умрём красиво, — произнёс Ардинас.
Астра кивнула. Пальцы побелели на рукояти меча Юлии. Гастарды припали к земле, готовясь к новому броску. Варги подняли копья и топоры.
И тут земля ощутимо вздрогнула. Сначала по ней прошла лёгкая дрожь, будто вдали сделал шаг кто-то исполинский. Потом последовал тяжёлый удар. Ещё один. И ещё. С каждым разом почва под ногами ходила ходуном, а в груди отдавалось глухим эхом. Враги застыли, вглядываясь в сторону Логова Ведьм.
Из чёрного зева Мастинкарста с оглушительным грохотом, от которого заложило уши, вырвалась каменная громада. Неведомая сила швырнула в стороны обломки скал, вырванные с корнями деревья и каменные изваяния, некогда сторожившие вход в пещеру Ведьм. Будто сама гора родила другую, ещё более страшную гору, но поменьше.
— Что это? — выдохнула Астра.
— Мутазаил, — просипел Ардинас. Горло внезапно пересохло, слова давались с трудом. — Боги… Но как?
Каменный исполин двинулся вперёд, стряхивая с себя обломки породы и пыль. Каждый шаг отдавался в земле небольшим землетрясением. Мощные каменные лапы оставляли глубокие ямы после себя. Огромные крылья расправились с громким грохотом, и свет дня, казалось, померк от отброшенной на людей тенью.
Мутазаил на миг застыл, обводя каменным взором поле битвы и пылающие стены города. Вокруг всё замерло: и гастарды, и варги, и защитники города. Каждый молил богов, чтобы каменное чудовище не заметило его и прошло мимо. Дракон шумно втянул воздух ноздрями… и уловил знакомый запах Юлии. Вот она… стоит совсем рядом, в гуще поверженных тел гастардов, облачённая в чёрные латы, созданные из его же шкуры. В её руке сияет знакомый меч Гринандэр.
Дракон нашёл Юлию! А потому он взревел и двинулся на врагов, окруживших Ардинаса и Астру. Он принял девушку в чужих доспехах за хозяйку меча. Каменный зверь ринулся вперёд, сметая с пути тварей, слишком уверовавших в собственную неуязвимость.
Когда лапа обрушилась сверху, земля взорвалась фонтаном глины, обломков брони и костей. Две гастарды исчезли под каменной стопой. Твари не успели издать ни звука. Тяжёлый грохот, и лишь мокрое, алое пятно на месте, где они стояли.
Хвост Мутазаила взметнулся дугой. Сначала двигался медленно, с тяжёлой, неумолимой грацией, но в конце хода набрал чудовищную скорость. Воздух пришёл в движение. Хвост с грохотом обрушился на врагов, и людям на стенах города показалось, что обвалилась гора. Три гастарды, не успевшие отскочить, подлетели в небо, кувыркаясь в воздухе. Тела обрушились на варгов у осаждённых стен. Те испуганно отпрянули с дикими воплями, стряхивая с доспехов клочья шкуры и тёплую кровь.
Одна из тварей, ловчее прочих, метнулась прямо к Ардинасу. Когти уже тянулись к его горлу, когда её сверху накрыла каменная тень. Лапа стремительно опустилась, и драконий коготь, толщиной с вековой дуб, вонзился в землю рядом с принцем. Гастарда согнулась пополам, глаза вылезли из орбит, а пасть раскрылась в беззвучном визге. Тело плюхнулось на землю, пришпиленное каменным остриём.
Самые отчаянные твари прыгнули Мутазаилу на спину. Зубы и когти крылатых зверей пытались разодрать каменную чешую, и по полю разнёсся оглушительный скрежет. Звери рвали, царапали, искали трещины и любое слабое место… Но каменная плоть дракона была скальной породой. Её сотворил сам Азраид, чтобы пленить призрачную сущность дракона, а магия Орина-Юджина вдохнула в неё жизнь. Когти скользили по живому камню, оставляя лишь белёсые полосы. Дракон не чувствовал боли. Лишь глухую, с каждым мгновением нарастающую ярость.
Мутазаил взревел, и рёв этот, подобно ударной волне едва зародившегося вулкана, толкнул воздух. Тот сгустился, пошёл зыбью и обрушился на поле с такой силой, что, казалось, достал до самых стен Олуока. Сотни варгов и лучников на стенах свалились с высоты, а костры под осадными машинами погасли разом. Ардинас ощутил, как заложило уши, но удержался на ногах, воткнув в землю меч, а другой рукой помог Астре. Варги в первых рядах рухнули на колени, от громоподобного звука хватаясь за головы. Гастард на спине дракона содрогнулся в конвульсиях, будто рёв повредил его внутренности.
Мутазаил стряхнул его резким, почти презрительным движением тела. Тварь взмыла в воздух, кувыркаясь, и рухнула на землю спиной вниз. Позвоночник громко хрустнул, и Астра невольно отвернулась.
Пасть дракона раскрылась. Вот только внутри отсутствовало пламя, а шершавый каменный язык лишь ворочался и скрежетал об огромные зубы. Последняя гастарда, дрожа всем телом и расправляя крылья для бегства, попятилась, но было поздно. Мутазаил резко втянул воздух, создав чудовищную тягу, и тварь влетела в разинутую пасть. До Ардинаса и Астры донёсся лишь хруст и предсмертный визг, оборвавшийся столь резко, что со всей отчётливостью люди услышали только тяжёлое дыхание каменного зверя. Челюсти сомкнулись. Дракон мотнул головой и замер, устремив взор вперёд. В глазах по-прежнему тлел багровый огонь.
Варги застыли, словно надеялись слиться с землёй и остаться незамеченными. Вокруг воцарилась мёртвая тишина. Даже пламя на стенах Олуока, казалось, замерло в ожидании. Защитники на парапетах смотрели на каменного исполина, и в их глазах читался благоговейный ужас перед первобытной, хтонической мощью. Перед ними словно явилось не живое существо, а гора. И у этого чуда должно было быть имя…
— Меня зовут Мутазаил! Запомните это! — громогласно проревел каменный исполин и с силой хлопнул крыльями о землю. Ударная волна подкинула ближайших врагов, отшвырнула в стороны, сокрушила деревянные рамы катапульт и разметала осадные лагеря.
А потом Мутазаил неторопливо пошёл на варгов. Левая лапа обрушилась на щитоносца. Правая лапа поднялась и опустилась на варга с топором. От него остался лишь кровавый отпечаток в траве да обломки оружия. Хвост метался из стороны в сторону. Взмах, и десяток варгов разлетелся в разные стороны. Кому-то пробило грудь, двоим оторвало ноги, остальных швырнуло прямо на городскую стену, где они повисли на каменных выступах, дёргаясь в предсмертной агонии.
Огромные крылья вновь расправились. Первый взмах снёс ближайшие осадные машины. Деревянные рамы разлетелись на щепки, а тяжёлые платформы покатились по склону, словно детские тележки. Второй удар пришёлся по тарану. Дубовый ствол, окованный железом, надломился пополам с оглушительным грохотом. Оставшиеся в живых варги бросили оружие и побежали, но отступать было некуда.
Орда варгов откатывалась от стен Олуока в слепой панике. Люди-наёмники толкали друг друга, падали под копыта лошадей, давили раненых. Варги бежали быстрее всех. Их крики слились в единый хор отчаяния, а над полем, покрытым телами, возвышался и бушевал каменный дракон. Он был облит кровью и клочьями плоти, но выглядел спокойным и уверенным в своих силах, будто он не в гуще битвы, а в большой песочнице с маленькими деревянными игрушками.
Он остановился посреди поля, окружённый телами и обломками осадных машин. Каменная пыль ссыпалась с его спины, смешиваясь с чужой кровью. Защитники на стенах попрятались за зубцами. Люди старались лишний раз не высовываться. Никто не рискнул крикнуть ни слова благодарности за то, что дракон отогнал врагов. Мутазаил медленно повернул голову, игнорируя жалкие кучки бегущих воинов. Гневный взор впился в женщину в чёрных драконьих латах.
— Ты… не она, не Юлия! — сказал он. В его громыхающем голосе рокотала ярость и разочарование. — В тебе её дух… но не её кровь! Ты надела её латы и взяла её меч! Ты вор?
Каменная лапа медленно поднялась, не оставляя сомнений в намерении дракона. Астра испуганно отступила на шаг. Ардинас же шагнул вперёд, расставив руки и закрывая собой Астру; кровь всё ещё капала с его пальцев.
— Стой, Мутазаил! Ты же помнишь меня! Долина Оракулов! Я был там с ней! Я помогал Юлии!
Дракон замер. Огненные зрачки сузились, остановились на человеке, посмевшем противиться великому дракону.
— Да… — сказал он уже тише. — Помню тебя, рыцарь. Ты стоял рядом. Отвечай же, смертный. Где Юлия? Что ты с ней сделал?
Астра устало опустила клинок. Ардинас начал рассказывать:
— Её схватили слуги Мрака. Ей, должно быть, грозит смерть. Мы идём по её следу, если надо, то пройдём через всю Тантару. Меч и доспехи на Астре… мы нашли их в пещере, где она оставила их, спасаясь. Помоги нам её отыскать. Выступай в поход с нами. Она дважды, насколько мне известно, вызволяла тебя из небытия. Теперь твой черёд. И наш заодно…
Мутазаил долго молчал. Каменная грудь мерно вздымалась и опускалась. Каждый вдох был тяжёлым и гулким, и от него дрожал застоявшийся воздух. Зачем каменному исполину дышать? Видимо, кто-то слишком щедро сплёл чары, наделив порождение безумных грёз функциями живого тела.
— Юлия… — наконец отозвался он, и в голосе прозвучала решимость. — Я чую её след. Я пойду к ней. Так и быть. Ступайте за мной. Но если станете путаться под ногами… пеняйте на себя. Не пожалею!
Ардинас выдохнул, будто с плеч действительно свалилась каменная глыба. Астра слабо улыбнулась — впервые за весь этот бесконечный, проклятый день. Принц оглянулся на пылающие стены. За зубцами мелькнули силуэты защитников, но никто так и не решился высунуться и встать в полный рост перед драконом.
Они повернулись спиной к горящему Олуоку и пошли прочь от разбитой орды, прочь от стен, за которыми всё ещё дрожали в страхе защитники. Каменный дракон шёл впереди, и каждый его шаг отдавался гулким эхом, а земля стонала под исполинской тяжестью. Ардинасу с Астрой пришлось бежать, чтобы не отстать. Чуть поодаль, в кустарнике, они нашли привязанных, обезумевших от грохота коней. Кое-как успокоили их, вскочили в сёдла и поскакали вслед за каменной глыбой.
К огромному облегчению тех, кто смотрел со стен, странная троица — принц в измятых, заляпанных кровью латах, девушка в чёрной драконьей броне и исполинский каменный дракон — уходила прочь, так и не приблизившись к воротам города.
Глава 5. Свежеваль
(Юлия)
Четверо в чёрных масках без единого слова и без лишних движений подхватили Юлию, словно мешок с зерном, и на глазах головорезов Сифа Раонрога, потешающихся над жалкой в своём беспомощном положении ведьмой, внесли в тёмное, пропахшее кровью и потом нутро повозки.
Граф Уку Ак Суку стоял в нескольких шагах, наблюдая за погрузкой ценной пленницы. В его глазах, скрытых за прорезями его маски, кажется, мелькнули искорки удовлетворения, и Юлии снова почудилось, будто глаза не человечьи… а… Но думать об этом в такой момент не было ни сил, ни желания.
Один из людей в масках, возможно, старший, подошёл вплотную, перерезал верёвки на запястьях и лодыжках коротким ножом. Юлия, почувствовав свободу от пут, мгновенно прыгнула вперёд. Не раздумывая ни секунды, она, словно зверь, узревший слишком широкую щель между прутьями клетки, нашла единственно возможный путь к свободе. Прыжок получился коротким и яростным. Но прежде, чем её пальцы успели коснуться горла графа, две пары рук поймали её прямо в воздухе, будто она весила не больше ребёнка. Удар кулаком тотчас настиг её, опрокинув навзничь, и грудь вспыхнула резкой и яркой болью. Какой точный и профессиональный удар… Мир мигнул перед глазами, покачнулся, и пол повозки встретил её тело тяжёлым ударом.
Пытаясь собраться с силами после такого нокаута, она услышала, как граф коротко, почти по-деловому хмыкнул. А Сиф, стоящий рядом, одобрительно хохотнул.
— Теперь видишь, друг мой ценный, сколь необузданную кобылицу я тебе подарил? Не даром она в одиночку решила исход битвы при Долине Оракулов и Красных драконов. Ты поосторожнее с ней… Она очень горячая. Сунешь палец, откусит всё остальное по самые уши!
— О, Сиф, дорогой. Не переживай за меня. Мои люди закалены магией. Да не простой магией, а столь непривычной в наших краях, что ей не совладать с ними. Мой отец… эм… Я хочу сказать, его наследие даровало мне огромный опыт в работе с такими людьми, как она. Вернее, не людьми. Всё, что я имею, в том числе эти люди, мои стражники — это его дар, а он всегда и во всём исходил из принципа, что любая ведьма — светлая или тёмная, неважно, — всегда зло.
— Как скажешь, Уку, — кивнул Сиф. — Так или иначе, но теперь она — твоя проблема и головная боль.
— Осторожнее, Сиф, — граф повернулся в его сторону, гневно сверкнув через маску глазами, всё ещё чем-то отличающимися от человеческих. Но Юлия пока не понимала, чем. На них падала слишком густая тень. — Я могу подумать, что ты специально мне её подсовываешь, чтобы уничтожить конкурента и бахвалиться потом перед кем-то свыше… Ты же его видел?
— Прости, дорогой граф, за моё неумение говорить по-дворянски. — Раонрог слегка склонил голову. — Ты же знаешь, нас, простых солдат, не учат учтивости и светским беседам. Я лишь хотел сказать, что она вся целиком твоя. От этих грязных буйных волос до пят. Что хочешь, то с ней и делай. Я, может, и порезвился бы с этой кобылкой, но своими глазами видел, как она проткнула короля, а до этого… своей силой уничтожила почти всю его свиту. Я такое видел в первый раз. Так что осторожней, дорогой граф. А с тем, о ком говоришь, ещё не встречались. Но сны с ним приходят каждую ночь, и они велят копить силы и готовиться к великому походу. Я же стараюсь готовиться даже без его подсказок, потому что время такое. Без силы не выжить.
— Я рад, что мы это выяснили, Сиф, — согласился Уку и обернулся к приходящей в себя от удара о пол повозки Юлии.
— Ты даже не представляешь, милая моя, насколько крепкие у меня люди, — произнёс граф спокойно, словно объяснял очевидное. Сиф в это время дал знак стражникам, и они разошлись, оставив вокруг повозки только молчаливых и загадочных людей графа в чёрных масках. — А повозка, как я и говорил Сифу, зачарована ещё моим отцом. Тайный придворный колдун, пока Эльмир Третий вешал ведьм, в это время работал на наше графство и вложил во многие предметы, и в частности, в эту повозку, всё, что умел. Ни один маг этого мира не разорвёт эти чары. Даже самый могущественный.
Юлия, лёжа на полу, медленно выдохнула через стиснутые зубы. Внутри, в самой глубине сознания, шевельнулась упрямая мысль:
«С Арбантом, думаю, мы всё же попытаемся освободиться, когда ты и твои люди меньше всего будут ждать этого».
Но вслух она медленно и с презрением процедила сквозь зубы другое:
— Ты же помнишь моего отца? Графа Кардана ди Ванэско? Думаю, что помнишь. И ведь делаешь вид, что даже не были знакомы… Не были соседями. Как такое возможно? Что ты за тварь такая, что позволяешь себе так обращаться с его дочерью? С дочерью человека твоего сословия, твоего соседа, а может быть, некогда и друга?
Уку Ак Суку едва пожал плечами.
— Ну вот такой я плохой человек, — ответил он равнодушно. — Получеловек, если точнее. А это значит, милая моя, лишь одно: соседи, друзья, старые связи — всё это для меня пустой звук. Люди, в моём понимании, всего лишь материал. Средство для познания природы человека. До падения Эльмира Третьего ещё держался какой-то порядок, заключались какие-то союзы между графами и герцогами… После его смерти, уж прости, всё распалось. И теперь каждый, кто оказался в немилости, становится… — он сделал паузу, словно пробуя слово на вкус, — …интересным экземпляром. Очень интересным. Мир изменился настолько, что люди, не способные себя защитить, теперь не принадлежат себе. Тут уж одно из двух: либо ты, либо тебя…
— Времена меняются, — парировала Юлия, — порой чаще, чем хотелось бы. Помни об этом, граф. И когда я окажусь там, где находишься ты, ты непременно займёшь моё место, и я обязательно напомню тебе твои слова о слабости. А месть моя страшна. Эльмир Третий мог бы рассказать тебе об этом больше, но… ой… он, кажется, уже не с нами.
— А ты забавная, — ухмыльнулся Уку Ак Суку, — и самоуверенная. Слишком, на мой взгляд. Будет интересно наблюдать, как тебя корёжит от тесной клетки, в которой ты теперь проведёшь остатки выданного тебе богами времени.
Он коротко махнул рукой. Дверь захлопнулась с тяжёлым, глухим стуком. Свет снаружи исчез, и только узкая щель под потолком, забранная железной решёткой, пропускала тонкую серую полоску света.
Казалось, что время стало тянуться специально, чтобы мучить Юлию как можно дольше, и больше никогда не вернётся к своему обычному размеренному бегу. И граф, к тому же, намеренно намекнул девушке, что мир изменился из-за неё, из-за того, что она уничтожила короля. Но графиня ди Ванэско совершенно точно знала, что начала это не она. А тот, кто приказал убить всю её семью. И тот, кто вложил эту страшную мысль убийце в голову. И вот один из них мёртв, а второй… его она скоро сделает мёртвым.
Юлия иногда выглядывала сквозь узкую щель под потолком и видела, как мимо неторопливо проплывают мёртвые пейзажи Тантары. Деревни теперь стояли пустыми. Чёрные провалы окон пялились на неё мёртвым почерневшим взглядом, за слишком короткое время обвалившиеся крыши, сорванные ставни, болтающиеся на одной петле, говорили об искусственности наведённого хаоса. Разбойники, забирая в рабство очередную семью, помогали их дому умереть, чтобы стереть следы своих преступлений. И теперь ни единого признака жизни в домах. Поля зарастали бурьяном, пшеница и рожь гнили не убранными, яблоки и груши осыпались и пропали, овёс почернел. По обочинам частенько брели грязные оборванцы. Кто-то тащил тележку с единственным мешком, в котором был сложен весь оставшийся в наличии скарб. Кто-то нёс ребёнка, завёрнутого в грязное изорванное тряпьё.
Иногда навстречу попадались вооружённые отряды, состоящие из настороженных людей с пустыми глазами и озлобленными лицами. Но они выбрали свою судьбу охотников за живым товаром. Эти люди даже не смотрели на повозку, в которой тряслась Юлия, словно знали, чья она. И хорошо вооружённые люди в масках, охранявшие Уку Ак Суку и пленницу, вполне резонно навевали страх на таких оборванцев, как эти воины, когда-то продавшие свою доблесть за неприкосновенность, обрекая других на неволю.
Потом Юлия долго сидела, прижавшись щекой к холодным доскам, и думала о том, как странно всё обернулось. Её семья погибла от руки Эльмира Третьего. Она за них отомстила и отправила его следом. А теперь она и сама пленница, такая же, как тысячи тех, кого она невольно обрекла на эту же судьбу, когда всадила клинок праведной мести в короля. Теперь она разделила их участь. Только у них хотя бы была надежда на побег или быструю смерть. А у неё теперь вряд ли…
Она вспомнила Саббатона. На миг в груди шевельнулось что-то похожее на жалость, но тут же угасло, сменившись холодным, почти сладостным злорадством. Азраид вышвырнул его, как использованную тряпку. Рана от Гринандэра, которую он мог бы исцелить с помощью сворованных у ведьм сил, теперь будет пожирать его изнутри. Она предлагала ему помощь, но Саббатон отказался. Что ж. Значит, он выбрал свой путь. Так пусть Мрак примет его заблудшую душу… Пусть успокоит навеки.
Как же всё запуталось… Боги, неужели надо было отдать часть целого мира Владыке Мрака? Для чего? Для какого-то странного Баланса? И в чём же он заключается? В том, что на одной стороне люди, как люди, — нормально живут, развиваются, владеют магией, а на другой… предают, убивают друг друга, вечно грызутся из-за земли. Зачем? Почему? Кто решил за них и отдал Азраиду для его мерзких игрищ?
Юлия тяжко вздохнула. Жизнь перевернулась так быстро, что она никак не может к этому привыкнуть, хотя раскачивающаяся в такт кочкам повозка уже не кажется чем-то из ряда вон выходящим. Как и то, что она уже не юная наивная особа, какой была до убийства её семьи, и теперь убивает, не моргнув. Как и то, что мир намного больше и в сто крат сложнее и гаже, чем казалось ранее, когда отец оберегал её от лишних новостей. Он думал, так будет правильней, но, как оказалось, в Тантаре не может существовать ничего правильного. Всё обязательно будет искажено и испорчено в угоду одному существу. Азраиду.