По следам «Эйвели». Из записей автора

ЛЮБОВЬ БЕЗУМЦЕВ

Много ли в Светлом Доме было безумцев? Да каждый первый на наш взгляд) Но если присмотреться… То всего два, и те обнаруживают удивительные сходства. Итак, кто же это?

Конечно же, Итейни. Нет сомнений, что в своём старании искупить некий проступок отчаянный эу явно потерял рассудок, впав в блаженное детское состояние. Но это не лишило его ни доброты, ни Света, ни возможности и желания послужить любви. И вот безумный Итейни, полюбив Эвгли, обретает не только заботливую и понимающую супругу, не желающую знать, не признающую его недостатков, но и открывает в себе источник вдохновения. «Стрекозе на исходе лета нужен дом. / Играет ветер молодой в полях бездумно. / Позволь моей ладони в этот день / Стать домиком усталой стрекозе! / О, не смотри, что так слаба ладонь моя! / В ней целый мир поместится едва ли, / Когда Любовь беспечную свою / В ладони я от всех тревог укрою!», — пишет К., очевидно от лица Итейни. Юноша совершенно безумен, его связь с реальным миром зиждется на Эвгли. Но что тогда заставляет Итейни робеть перед Фиэльли, как не робел никто другой? Быть может, лишь безумец Итейни способен увидеть, разгадать и постичь природу загадочной госпожи Ирдальле? Возможно, и для этого необходимо быть безумцем, не меньше… И мы возвращаемся ко второму безумцу Светлого Дома — Маленькому безумцу, мужу Фиэльли — Виэльлине. Его безумство было условным, мы помним, что юноша не терял рассудок, но мало кто в Светлом Доме воспринимал его поведение иначе как маленькое безумство. И вот также безумный эу полюбил Фиэльли. В её заботе и любви он нашёл не только поддержку, но и неисчерпаемый источник, вдохновивший его на немыслимые подвиги во имя любимой, обрёл вдохновение, принудившее его написать «Явную тайну», практически ставшую признанием в любви к Фиэльли, свидетельством обретённого в их любви знания. «Я кузнечиков подговорил! / Я сверчков молил, запомни, / Все они теперь тебе, / Лишь тебе одной поют! / Ночь с тобою говорит / Голосами тысяч душ, / Все они тебе поют / Мои песни о Любви… / Всё, что я им рассказал, / Всё, что им доверил я, / В сумерках услышишь ты, /В многоголосии Любви моей! / То друзья мои поют, / Я же шлю поклон тебе! / Быть бы я хотел сверчком / Над плечом твоим в осенний день, / Чтобы гнать твою печаль, / Чтобы ты не опускала глаз!» — писал сам Виэльлине. Ничего не напоминает? И Итейни, и Виэльлине весь мир воспринимают как союзника своей Любви, всецело гармонируют с ним и общаются на его языке с возлюбленными, пусть это общение и не доступно никому, кроме любящих. В книге нет чёткого ответа, узнал ли, разгадал ли Виэльлине, кем же на самом деле была его супруга, но чем больше я вчитываюсь в тексты самого эу, тем больше убеждаюсь в том, что в своей слепой любви к Фиэльли он был гораздо более зорок и прозорлив, чем многие из мудрецов. В поклонении своей возлюбленной мы видим не только бесконечную благодарность эу, но, возможно, и бессознательное, но истинное знание и понимание её природы.

Да, в Светлом Доме были и другие, кто терял рассудок от горя или любви, но кого из них автор упорно называет безумцем? Лишь Виэльлине и Итейни, чьё безумие являет нам обратную мудрость.

ХРОНИКА ПОСЛЕДНЕГО ПРАЗДНИКА ИСХОДА, УПОМЯНУТОГО В КНИГЕ

1. В день тысячной годовщины Исхода, 1 мая 1100 г., Элигрен сражается с Изосаром и к вечеру возвращается на праздник. Финиар задумывается о том, чтобы вернуться, а после праздника подкладывает Элигрен свою ленту. И уходит в ночь на 2 мая. 2. Утром 2 мая 1100 г. Элигрен, обнаружив ленту, подкладывает её Элкариту, и затем они решают разделить опеку над Светлым Домом. 3. 3 мая 1100 г. Финиар является потомкам и возвращает Элкариту Эйдалин, а прежде Элигрен принимает решение скрыть Светлый Дом…

СВЕТЛЫЙ ДОМ

Безусловно, одним из самых главных элементов книги — это Светлый Дом, центральная точка для всех персонажей, место удивительное, прекрасное и огромное. Мы попытались соединить информацию о Светлом Доме в некую хронологию, но…

В книге нет чёткого указания, сколько эулиен отправилось вместе с Финиаром. Было ли это 50 эулиен, 100, 200, 1000 или несколько тысяч. И тем не менее, остановившись на мирной земле, они нашли место, где решили построить свой Дом. Как мы помним, именно Эливиен был автором этой идеи и проекта самой обители эулиен.

Как долго строился Светлый Дом, мы не знаем. Очевидно, это поистине гигантское сооружение не было построено за год, и, возможно, даже не за 10 лет, сколько бы эулиен ни трудилось над ним. Об этом времени в книге сказано так: «Тогда же нашёл Финиар место, вдали от прочих, где надлежало эулиен построить свой дом, и среди яблоневой рощи велел построить его. Собрались дети его и эулиен, что пришли с ними, и в семь недель и семь дней все вместе построили дом, что назвали Светлым.» Но факт ли это или же сказочная/мифическая метафора? Возможно ли за 7 недель и 7 дней воздвигнуть такое сооружение в принципе? Мы знаем, что вокруг Светлого Дома также были поселения эулиен, а некоторые из них жили вместе с людьми или недалеко от их мест жительства. Возможно, так и было до постройки Светлого Дома, просто после кто-то переселился в него, а кто-то решил остаться на обжитом месте, иначе было бы глупо предположить, что кто-то, уже войдя в обитель, потом решил вдруг жить вне её стен. В любом случае очевидно, что Светлый Дом был всё же построен относительно быстро, и его строительство не было растянуто на века, и, скорее всего, заняло точно не более 100 лет, а исходя из текста, можно предположить, что заняло совсем незначительный отрезок времени, по крайней мере, с точки зрения автора, что К. и утверждает. Кроме того, мы знаем, что Светлый Дом расширялся и после постройки, поскольку находились эулиен и обстоятельства, вносившие изменения в его первоначальный облик.

Все участвовавшие в постройке Светлого Дома эулиен были записаны в Золотую книгу, что, видимо, придавало им в глазах Финиара и последующих поколений особую значимость. Об эулиен, строителях Светлого Дома, Финиар поимённо молился каждый день. Всё-таки их было немало, если один лишь список имён строителей составил ЦЕЛУЮ КНИГУ.

Интересен тот факт, хотя, возможно, это лишь наше измышление, но к моменту повествования, когда Эйвели уже обзавелись четвёртым поколением, а именно Ильмадуйль полюбила Ислии, автор особенно отмечает, что последний был из тех, кто участвовал в постройке Светлого Дома, что наводит на мысль о том, что к тому моменту таких эулиен осталось уже немного…

Недавно, глядя на 12-этажное здание, я с трепетом пыталась вообразить, что же мог представлять из себя Светлый Дом с его 27 этажами и башнями… Ширину Светлого Дома мне и поныне не удалось даже постичь… Это поистине гигантское, невероятное сооружение, действительно, скорее город под одним сводом, нежели Дом. Тем удивительнее и поразительнее сознавать, что это творение было рукотворным, а не создано при помощи чуда. И ещё удивительнее и поразительнее вспоминать, что один Элкарит сам, единолично украсил ВСЕ стены Светлого Дома тончайшей резьбой, пропускавшей свет.

Светлый Дом, обитель, второй Эйден, золотой город — всё это имена Светлого Дома, упоминающиеся в книге, что справедливо отсылает нас к мировым легендам о городе знаний, затерянном золотом городе и некоем месте силы и мудрости, доступном избранном. Особенно если вспомнить, что не каждый желающий мог отыскать дорогу к Светлому Дому, и уж тем более не всякий мог переступить через его порог. Эулиен никогда не скрывали пути к своей обители, хотя в книге и не упоминается, чтобы они кому-то сообщали о нём. И тем не менее Изосар тщетно пытался выведать дорогу до Светлого Дома, но не мог приблизиться ближе, чем яблоневая роща. В то время как Анкхали сумел-таки появиться у самого его порога, но был тут же выдворен вон отважным Оненом. Автор указывает нам, что путь к Светлому Дому может открыться не каждому, а переступить его порог и вовсе может лишь чистый сердцем. Этот аспект, как мы видим из книги, вводит в печаль многих эулиен, прежде совершивших проступок и боявшихся, что Светлый Дом не примет их. Но в то же время мы видим, что и Итран (позже Дунльёильле) с обесчещенной им Виах на руках входит в Светлый Дом, как оказывается возможным войти туда и Китли, и Дуайну (позже Иргне), и Алларде (позже Исиану), и ещё многим людям и арели, чьи сердца с трудом можно было бы назвать чистыми и невинными на момент их вхождения в Светлый Дом. Но мы не видим препятствий и тому, чтобы хрупкая Грейль втащила на себе могучего этрени Абрина в обитель… Мы не видим ни одного случая, когда бы Светлый Дом на самом деле не пропускал кого-либо внутрь себя. Так, может быть, вера в то, что переступить порог Светлого Дома может лишь чистый душой и сердцем — лишь поддерживаемый миф, и Светлый Дом, подобно Церкви — открыт всем нуждающимся, и тем, кто уже встал на путь исправления, или только ищет его, или даже и вовсе живёт призрачной надеждой на спасение? Трудно сказать. Но в итоге мы видим, что и сам Изосар оказывается у порога Светлого Дома, преодолев таки яблоневую рощу и отыскав заветную дорогу к обители. Это ли не чудо? Или история показывает нам, что любой, в ком есть или проснулась хоть искра Света, может найти и войти в обитель? Я бы тут добавила важное замечание — в обитель НАДЕЮЩИХСЯ, в обитель Надежды. Да, в конце книги мы видим, что Элигрен, дабы уберечь свой народ, призывает Эвгли скрыть Светлый Дом от посторонних глаз, неким образом «изъять» его из видимого пространства подзаконного мира. Но разве в книге сказано, что при всём этом обитель стала недоступна нуждающимся в её Свете?

СОЛДАТЫ МЫ

Солдаты мы, поётся в ирландском гимне, и это совершенно точно отражает суть ирландского народа, где каждый так или иначе — солдат своей страны, чьи предки и он сам призван сражаться за её мечты, надежды и свободу.

Нет более безобидного, беззлобного и столь чуждого насилию народа, чем эулиен. Даже говорить о наличии «воинского сословия» среди эулиен как-то противоестественно и неловко, поскольку те, кто читал книгу, прекрасно помнят, насколько далеки «воины» эулиен от воина в нашем понимании. И тем не менее, что удивительно… эулиен называют воинами не только несущих ратную службу. Воинами в книге называются и повара, трудящиеся на кухне, и, разумеется, ретенти, и даже лекари, воюющие со смертью, и даже те из эулиен, кто не то что не притрагивался к оружию, но и вообще не имел привычек, кроме молитвы. Мы уже говорили об этом, но всё же хотелось бы обратить внимание на это отдельно и ещё раз: не будучи воинами в привычном нам понимании, тем не менее каждый эу — это истинный воин духа, солдат Света, если хотите, стоящий на страже человека.

СОСЛЕДОВАНИЕ

Итак, пожалуй, самое загадочное для нас явление, упоминаемое в книге, но в то же время обычное для эулиен. Попробуем разобраться, что это такое и как оно работает.

Во-первых, мы точно знаем, что соследование начинается с молитвы, т.е. тот, кто отправляется в соследование — в первую очередь погружается в молитву, причём настолько глубокую, что его тело остаётся беззащитным, поскольку эу перестаёт воспринимать внешний мир и реагировать на него. Поэтому, находясь в странствии, эулиен предпочитали уходить в соследование, оставив своего попутчика или друга оберегать их физическую оболочку. Скорее всего, подобное состояние можно сравнить с медитацией, или даже с… комой? Находясь в соследовании, эу как бы оказывается в пограничном состоянии, его физические глаза закрыты, но он видит и воспринимает мир «оком сердца», т.е. все его странствия и передвижения происходят не в физическом, реальном мире, а в так называемом «пятом пределе» или «пределе сердца» (и том пространстве, что оно может в себя вместить?). И в это время эу также действует не физически, а силой Духа, силой молитвы. В пределе сердца эу может разглядеть то, что невидимо его глазам, например, невидимых арели или бесов, собравшихся навредить человеку. И там же, в пределе сердца, своим Светом и/или молитвой может одолеть их, или же погибнуть. Об опасности соследования предупреждает и сам Финиар, особенно оберегая юных эулиен от этого занятия, пока они недостаточно обучены и крепки. Кроме того, мы помним, что и Дунльёильле, чья любовь была буквально сильнее смерти, тем не менее погибает именно в соследовании, оказавшись бессильным перед тьмою и властью Анкхали, или же не будучи достаточно обученным. Таким образом, объект помощи может даже и не знать, что за его душу или жизнь идёт сражение, поскольку всё это происходит не в вещном, а в незримом мире. Находясь в соследовании, эу не может физически воздействовать на предметы, но, видимо, ему становятся доступны иные инструменты воздействия, позволяющие ему так или иначе устроить обстоятельства таким образом, чтобы случилось или же, наоборот, не случилось то или иное событие, а также воздействовать на самого человека, убедив его или разубедив в задуманном поступке. Таким образом, как мы видим, соследование скорее напоминает участливое наблюдение за объектом, постоянное (на момент соследования) душевное/духовное присутствие эу рядом с человеком и возможность защитить, уберечь или направить/остановить его. Но эулиен не могут постоянно находиться в соследовании, поскольку им также нужно и есть, и отдыхать, и беречь своё физическое тело. Поэтому эулиен выходят из соследования и возвращаются в него снова. В книге мы видим и беспримерные подвиги некоторых эулиен, которые находили в себе силы не выходить из соследования не только днями, но и годами, а то и более. Также мы помним и пример Нэса, который, находясь под пытками в руках Анкхали, нашёл в себе силы отправиться в соследование, безучастно предав своё тело истязанию арели, и таким образом, возможно, не испытывал боли. Однако всё же эулиен, будучи в соследовании, вполне легко могли быть убиты.

Прерывает ли смерть соследование? Трудно сказать. Очевидно, что да, поскольку само решение и процесс соследования — плод воли и усердия эу, как живого существа. С другой стороны, как мы узнаём, даже в Эйдене, будучи умершими в нашем мире, эулиен могут продолжать свой духовный труд в виде соследования, как, например, делал Виэльлине, который уже мог не заботиться о своём теле, поскольку, в понятной нам форме, покинул его. Более того, мы узнаём о совершенно невероятном умении — множественном соследовании, открытого Аларимвети, когда он мог полноценно соследовать нескольким одновременно, что отвергает возможность интерпретации соследования как некоего нахождения фантома эу рядом с человеком. Но в то же время, находясь в соследовании, эулиен могут видеть и слышать друг друга на расстоянии, при этом, встречая друг друга в пределе сердца, они видят друг друга не такими, какими есть их видимые тела, но такими, какими эти эулиен есть внутри. То есть, двое эулиен, встретившись в пределе сердца, увидев друг друга в реальном мире, могут и не узнать друг друга, поскольку чаще всего внутренняя сила и красота эулиен гораздо больше их силы и красоты внешней.

При всём этом сам процесс соследования, если внимательно изучать историю самой К., был ей далеко не чужд, о чём свидетельствует её история с Майклом Коллинзом. И всё же, при всей схожести описания, соследование — не медитация и не кома, и даже не изысканная духовная практика, а всего лишь особенная сосредоточенная молитва. В пользу этой теории говорят примеры из истории ранней христианской церкви, наводящие на мысль о том, что некоторые ирландские святые общались друг с другом именно таким образом, находясь на отдалении или даже в разных концах света.

Использование соследования как традиционной для служения практики и искреннее стремление даже юных эулиен освоить его говорит лишь о высокой духовной культуре их народа и силе, данной их внутреннему Свету.

П.С.

Не совсем про соследование, но мы также помним, что эулиен, по крайней мере лишь единицам, была доступна особая молитва — арйхаи́р [aryhaír] «знание всех знаний и сила сил, какое иным непосильно даже помыслить, а иным и вынести и понести в себе, ибо оно выжжет их несокрушимым Светом Конца-и-Начала. А потому владеющие этой молитвой держат знание своё в тайне и лишний раз не произносят и имени той молитвы, ибо уже в одном слове том содержится великая сила и возмущение всего, что стоит крепко. И потому не учат этой молитве словами, но только песней глаз, того, кто будет готов понести это знание и, зная, не употребить его даже в последний час.» [К. Хеллен «Эйвели»]

П. С.

И да, соследование было принято осуществлять, сидя «по-кельтски» [как и в буддизме, но без закладывания ноги на ногу и особых жестов рук] и опустив руки на колени.

ОБ ИМЯНАРЕЧЕНИИ

Одним из необычных и интересных обычаев среди эулиен можно отметить имянаречение и всё, что связано с ним.

Как мы помним из книги, право давать имя новорождённому имел лишь старейшина общины/рода по праву своего знания, открытого ему. Поскольку Финиар обладал не только совершенным знанием, но и прозрением (предвидел судьбы эулиен и, разумеется, сразу мог определить его склонности и характер) и возглавлял род Эйвели, также будучи главой общины Светлого Дома, то, разумеется, все жители Светлого Дома ожидали его прихода после рождения ребёнка. В книге также указано, что дать имя ребёнку было необходимо исключительно до его первого сна, поскольку при имянаречении ребёнок уже как бы оказывался под защитой произнесённой над ним молитвы и своего имени, и во сне, в который он отходил, ему уже ничего не могло угрожать. Кроме Финиара, имя мог дать любой старшина/глава общины, что, очевидно, и происходило среди тех эулиен, что жили в отдалении от Светлого Дома до основания новых Эйденов Ислисином и Рэйе и после. Тем не менее выходцы из Светлого Дома считали себя обязанными (или были обязаны?) призывать для имянаречения именно Финиара. Для этого многие из них даже прерывали свои странствия и возвращались в Светлый Дом, и вскоре после имянаречения могли поручить воспитание ребёнка сородичам и вернуться к своему служению. Как мы видим из книги, имя эу получал или по способу своего зачатия (очевидно, Финиару было открыто, каким способом был зачат эу или что предшествовало этому), или по той или иной характерной черте эу, по исключительно ему данной силе, склонности, особенности, а также могло отображать суть его будущего служения. В любом случае имя каждого эу было уникальным, не повторяясь ни разу, поскольку давалось, исходя из личных качеств каждого малыша, а это означает, что имядающий должен помнить все прежде данные им имена.

Из текста следует, что эулиен Светлого Дома всеми силами старались успеть поднести дитя Финиару для имянаречиня, в связи с чем ими иногда совершались невозможные подвиги и ускорения, что не может не удивлять, как, например, в эпизоде с рождением Эвгли, когда Имани в кратчайшие сроки добрался из Германии (Инарфьих) до Ирландии (мирная земля), причём успел это сделать до того, как новорожденная заснула! Не менее интересным фактом является и то, что поднести ребёнка Финиару (имядавцу) мог только его кровный родственник (отец или мать). Именно этот факт применительно к эпизоду с имянаречением сына Мирвирен даёт нам право полагать, что Ильвелле не являлся родным сыном Айкайлаха, поскольку Финиар не принял его из рук человека.

Стоит также отметить, что имянаречение эулиен, чем-то похожее на мусульманский обычай, не является тождественным крещению, а стало быть, чуть позднее маленький эу проходил и через этот уже чисто церковный обряд, хотя и сам процесс имянаречения происходил с молитвой, произнесённой над младенцем.

Также весьма примечательным является обряд нуахтинени, т.е. очищение именем (также не тождественный крещению, о чём можно судить из истории Инцельдина, который крестился, очевидно, уже после своего переименования, при вступлении в Светлый Дом). Нуахтинени подразумевает собой отказ от предыдущего имени и разрыв связи с ним, а следовательно, и отказ от своего, как правило, далеко не лучшего прошлого, прошлых проступков, прошлой судьбы и как бы начало новой жизни под новым именем. Т.о., новое имя как бы обнуляло судьбу и позволяло заново именнованному начать жизнь с чистого листа. При этом, как мы видим, обряд нуахтинени мог совершить любой эу, не обязательно глава рода или общины. Все арели Светлого Дома, как мы знаем, получили новые имена, войдя в него, однако почему-то про некоторых арели нет таких сведений. Особенно это удивляет в истории с Абрином. Вот уж чьё прошлое нужно было бы очистить в первую очередь… Но, как мы видим, арели остаётся под своим прежним именем. Единственным объяснением может быть разве что тот вариант, что имя Абрин, как и Инцельдин и некоторые другие, приведены автором уже сразу в конечном виде, т.е. после переименования, без указания изначального имени (как автор поступает и с некоторыми названиями, о чём и сама сообщает). В случае же с Оненом логично, что он не нуждался в новом имени, поскольку его прошлая жизнь была весьма и весьма достойна.

В случае, если вдруг по каким-либо невероятнейшим причинам отец или мать, или же кто-то из родственников не мог поднести дитя Финиару или главе своего рода/общины, то правом наречь своего ребёнка обладала лишь его мать. Это является непреложным правилом. И тем страшнее и горше было Калху по смерти своей супруги самому нарекать своего сына, что, разумеется, было нарушением правил, впрочем, как и произвол Элигрен, не пожелавшей тратить время на беспокойство Финиара и спокойно давшей имена своим детям Грейль и Эрайе, причём нисколько не ошибившись…

Также мы видим, что эулиен не особенно часто используют свои имена в межродственном, межродовом общении, предпочитая заменять их милыми прозвищами, которые вполне официально ими используются вместо данных им имён, нравится это прозванному или нет.

В поздние времена, как говорит автор, многие эулиен также стали получать и человеческие имена, однако К. не указывает, были ли они единственными или использовались как второе имя, вроде множества имён Триимённого. Тут стоит также отметить, что некоторые имена эулиен, упомянутые в книге, и так имеют человеческие аналоги, целиком созвучные им. В этом случае, скорее всего, мы имеем дело именно с созвучностью, а не использованием реальных человеческих имён. Хотя чем может быть плохо достойное человеческое имя? Возможно, что в некоторых случаях Финиар действительно нарекал эу существующим человеческим именем, причём, как мы видим, чем ближе история книги к концу, тем человеческие имена у эулиен встречаются всё чаще. А может быть, мы имеем дело и с созвучием, и с использованием человеческого имени одновременно, что вполне в духе эулиен.

Думаю, что не ошибутся и те, кто станет рассматривать особенности имянаречения у эулиен и в чисто кельтской Поэтической (ошибочно — друидической) традиции.

В любом случае мы видим из текста, что сам факт рождения и имянаречения имеет важное значение в жизни эулиен, о чём свидетельствует также традиция прийти и поздравить [поблагодарить] мать и дитя, которая также почитаема у эулиен, ради чего многие даже оставляли своё служение или вызывались в Светлый Дом специально.

СПАСЕНИЕ В УПОМИНАНИИ

Именно так я понимаю этот отрывок, наполняющий глубоким смыслом произнесённые слова и эпизод, когда герой пришёл поздравить Виах с днём рождения и признаться в совершённом перед ней преступлении…

«… Я не ведаю, что есть огонь, если не он пылал в груди его, выжигая даже Надежду. Я не ведаю, что есть Любовь смиренная, если не эти слова: Я не прошу ни снисхождения, ни прощения, потому как знаю, что они невозможны. Но если Вы в своих проклятьях будете поминать моё имя, я и тем буду счастлив. Прошу лишь — называйте меня Укреплённый в Свете (Дунльёильле). [Имя, полученное героем после свершения его проступка]» [Перевод с эмланта, из личных записей К. Хеллен]

УХОДИЛКА (УХОДИТЕЛЬНАЯ ПЕСЕНКА)

Примерно так я смогла перевести название доброй песенки на эмланте, которую, как пишет К., эулиен поют в тех случаях, когда им кто-то очень сильно мешает, но они не могут ничего с ним сделать. Комар, например, назойливая муха… Или собственный страх! (Так написано у К.)