Венец одержимых. Золотые миражи Востока
- -
- 100%
- +
– Да, мой мальчик, мужчина должен быть благородным. И лучший пример – твой отец!
– А что такое благородство?
– Это милосердие силы. Оно свойственно только добрым и уверенным в себе людям. Злые и слабые не могут быть благородными… О птичке не беспокойся. Я отдам ее нашему лекарю, и он ее вылечит.
Слезы Ренье высохли:
– Я объясню кошке, чтобы она больше не охотилась на беззащитных птичек!
Мама поцеловала его в русую голову и попросила:
– Только будь с ней вежлив, ведь ты сильнее ее!
Он нашел преступницу в саду, где та носилась среди густой травы и ярких цветов. Увидев своего подопечного, кошка подбежала к нему, с довольным видом уселась на задние лапы и беззаботно помахивая кончиком хвоста, преданно заглянула ему в глаза.
Ренье опустился на корточки, принял строгий вид и сказал:
– Нельзя обижать слабых!
Но плутовка не проявила ни малейших признаков раскаяния и с любопытством смотрела на мальчика.
Пытаясь придать своим словам особый вес, он, по примеру взрослых, назидательно покачал указательным пальцем перед носом кошки. Она осторожно протянула лапку к пальцу, вытянула мордочку и попыталась его понюхать. Ренье стало щекотно и смешно. Мимо них пролетела цветастая бабочка, и кошка серой молнией бросилась вслед за новой добычей…
Юноша стоял и улыбался своим воспоминаниям. Леопард перестал пить воду и озадаченно посмотрел на него. Было хорошо известно, что эти хищники очень опасны, обладают молниеносной реакцией и прыгают на двадцать-тридцать локтей. Но непрошенный гость был сыт, доволен жизнью и явно не собирался ни на кого нападать. Он зевнул, отряхнул голову и величественно удалился в заросли.
На востоке загорался рассвет и нужно было возвращаться к каравану. Ренье только сейчас вспомнил о коне, и его пронзила страшная мысль: «Не стал ли он жертвой леопарда, этого совершенного убийцы?» От нехорошего предчувствия у него сжалось сердце.
Вдруг вдали послышалось слабое ржание, он прислушался и осторожно пошел на звук. Через некоторое время деревья расступились, и он оказался на опушке рощи. Там, среди редкого кустарника, стояла пропавшая девушка и держала в руке повод его коня!
Ренье подбежал к верному другу, обнял его за шею и погладил по шелковистой гриве. Тот стал тереться головой о щеку юноши. Встреча оказалась столь неожиданной, что он на мгновение забыл о девушке. Повернувшись к ней, он слегка наклонил голову и представился:
– Ренье де Арди, рыцарь из Тулузского графства. Благодарен тебе за спасение коня.
Она потупила глаза и ответила:
– Я родом из Севильи. Меня зовут Исмиля.
Юноша изумился:
– Так мы же почти соседи! Мой отец не раз ездил в Сарагосу, Кордову и Севилью… – он не закончил фразу и с беспокойством посмотрел на занимающуюся зарю. – Сейчас нам нужно поскорее вернуться к каравану. Он вот-вот тронется с ночной стоянки!.. Садись на коня.
Он опустился на одно колено, подал ей руку и сказал:
– Я считаю большой честью служить тебе!
Девушка благодарно кивнула головой и с его помощью поднялась в седло. Ренье оглянулся по сторонам и понял, что не знает правильного пути. Он уже имел случай убедиться в невероятной способности арабских скакунов ориентироваться на местности и возвращаться к покинутой ранее стоянке. Поэтому он доверился чутью коня, отпустил поводья и осторожно двинулся рядом ним.
Исмиля улыбнулась:
– Севилья самый красивый город Андалусии! Мимо него протекает река аль-Вади альКебир19. Там множество садов и их плодами завалены все рынки. Но больше всего мне нравились инжир из Малаги, сладости и засахаренные фрукты из Тарифы и Аликанте.
Она помолчала и задумчиво продолжила:
– Я помню наш дом. Внутренний двор утопал в душистых цветах. Настоящим чудом был большой фонтан, его тонкие струи переплетались и несли приятную прохладу. Родители меня очень любили и баловали. Мне нравились шелковые платья и благовония, привозимые из дальних стран. Мама каждое утро выбирала самую свежую розочку и прикалывала ее к моим волосам. В Севилье так делали все женщины… Теперь мне кажется, что я жила в сказке…
– Что же случилось? Почему ты уехала оттуда?
– Мой старший брат Самад увлекался поэзией и однажды в своих стихах воспел красоту дочери эмира. Само по себе это не преступление. Но кто-то внушил правителю, что он мог ее где-то видеть, и что его сочинение – это признание в любви. Пошли разные слухи… Избегая казни, брат скрылся. Однажды ночью он тайком пробрался в наш дом и приказал срочно готовить меня к отъезду. Оказалось, все дело затеял евнух эмира, который захотел забрать меня в гарем правителя и тем самым сделать ему подарок. А стихи оказались удобным предлогом для уничтожения моих защитников… Недаром говорят: «Услужливый раб всегда бежит впереди желаний своего господина!»
– Что же плохого было в стихах?
Она грустно вздохнула:
– Ничего! Все поэты пишут об одном и том же, только по-разному. О девичьих глазах, похожих на глаза степных газелей, о зубах, сияющих как жемчужины, о черных ресницах, как неумолимых стрелах судьбы… Часто они возвеличивают правителей и те говорят: «Поэт – это глашатай Всевышнего. Если мы воспеты в красивых стихах, мы становимся бессмертными, если же нет, кто о нас вспомнит?!» Когда-то халифы дарили поэтам и певцам верблюдов, нагруженных драгоценными камнями, благовониями и редкими тканями. На них сыпалось столько золотых динаров, сколько они произносили слов! И человек, не имевший своего пристанища, становился обладателем дворца с пышным садом, фонтаном, гаремом и прислугой… Но иногда поэты становились игрушкой в руках злых людей. Они теряли головы, и не от любви, а от острой сабли палача!.. Или становились изгнанниками…
На ее глазах выступили слезы:
– Так получилось с нашей семьей… Служанки быстро собрали самое необходимое, и мы помчались на пристань, где Самад приготовил большую лодку с гребцами. Он заранее подкупил стражу у городских ворот, и мы уже почти добрались до берега, когда показалась погоня. Брат попрощался со мной и пообещал разыскать меня. Он остался с мужчинами, чтобы задержать преследователей. Мы успели сесть в лодку и на другой день прибыли в Кадикс. Там наняли небольшой корабль и долго плыли по морю. В конце концов мы остановились в Александрии. Много месяцев мы ждали весточки от Самада, но так и остались в неведении о его судьбе. Мои воспитательницы решили направиться в Сирию, в город Химс, расположенный на берегу реки Оронт. Именно оттуда когда-то давно вышли наши предки и мы надеялись найти там дальних родственников. Но этому не суждено было сбыться. Прошлой ночью на наш караван напали разбойники, служанки успели посадить меня на лошадь и она, испугавшись криков, ускакала далеко от стоянки. Утром она сломала ногу, и я оказалась здесь одна… Мои попутчики, наверное, погибли или проданы в рабство.
У Ренье сжалось сердце: почему весь гнев мира обрушился на эту маленькую беззащитную девочку? Он посмотрел ей в глаза и порывисто сказал:
– Тебе не нужно никого бояться… Я буду твоим рыцарем… И достану тебе шелковые платья… И розы для волос… И инжир из Малаги!
Она бросила на него кроткий взгляд и доверчиво улыбнулась.
Впереди полыхала заря, краешек солнца выглянул из-за горизонта, и его ласковые лучи оживили местность. Вдали показалась стоянка каравана. Там царила суета, сопровождающая всякое отправление в путь. К молодым людям уже скакали слуги, и вскоре они радостно приветствовали хозяина. Его наставник Робер спрыгнул с коня, обнял юношу и пожурил его:
– Почему ты никого не взял с собой на прогулку?.. Одинокий путник гибнет здесь раньше, чем распрямится трава на его следах!.. Мы всю ночь разыскивали тебя и сейчас снова собрались прочесывать долину…
Ренье растроганно ответил:
– Я знал, что вы не бросите меня!..
Он повернулся к девушке и объявил:
– А это Исмиля, наша гостья и… госпожа!
Все дружно поклонились новой хозяйке. Робер молодецки покрутил пальцем седой ус, подмигнул юноше и сказал:
– Какая, однако, прелестница… Зреющая вишенка… Ты не терял времени даром!
Щеки девушки зарделись, и она потупила глаза. Робер толкнул Ренье локтем в бок и прошептал:
– Как, однако, смущенье умножает ее красоту!
Он посмотрел на слуг, застывших в готовности выполнить любой приказ очаровательной девушки и привел их в чувство:
– Эй, друзья! Подвиги во славу прекрасных дам пока откладываются. Пока же напоите и накормите коня господина, да приготовьте поесть и нам.
Перекусив лепешками с сыром и медом, маленький отряд присоединился к уходящему каравану. Робер ехал рядом с Ренье и радовался благополучному исходу его приключений. Узнав, что Исмиля родом из Севильи, он воскликнул:
– Что за чудо этот город! Мы с твоим отцом в дни нашей молодости поехали в Кадикс и Танжер. Хотели прикупить кое-что из оружия, да посмотреть мир. Наш путь пролегал через Севилью и оказавшись там, мы были пленены ее красотами. Повсюду проведена вода, белые дома утопают в зелени. Нет ни одного заброшенного клочка земли, все занято аккуратными рощицами из апельсиновых, гранатовых, лимонных, банановых, оливковых, миндальных деревьев. Дороги обсажены рядами стройных кипарисов, навевающих бодрящий аромат. Пышные пальмы так и зовут укрыться в густой тени. В каждой усадьбе есть внутренний двор, покрытый вьющейся виноградной лозой. Посреди него устроен фонтан с расходящимися во все стороны дорожками, устланными разноцветными плитами! Повсюду разбросаны клумбы с розами, лилиями, олеандрами и магнолиями. Настоящим чудом природы кажутся островки вычурных алоэ и замысловатых кактусов. И все это – дело рук мавров, которых иначе, как трудягами, и не назовешь!
Глаза его разгорелись, и он продолжил:
– В Севилье я случайно встретил одну смуглянку, настоящего ангелочка! И мое сердце запуталось в силках ее красоты. Что я мог с собой поделать?.. Правильно говорят:
Лишь око на милую взглянет,
А сердце влетит в ее сеть, -
Ни сердце любить не устанет,
Ни око смотреть и смотреть.20
Ренье воскликнул:
– Красиво сказано!
– Да, там умеют очень точно выразить чувства!.. Я упросил твоего отца позволить мне остаться там на месяц-другой. Именно в тот раз я освоил арабский язык, а потом обучил ему и тебя. Я стал «кавалером ночи»: с заходом солнца приходил под балкон прелестницы и читал ей стихи и даже отваживался петь! Она улыбалась мне, ее движения были мягкими и вкрадчивыми, как у игривого рысенка. В ее влажных глазах, окруженных густыми ресницами, светилось едва скрытое любопытство… И однажды мои усилия были вознаграждены: когда крупные звезды усеяли небосклон, к моим ногам упала шелковая лестница. В Андалусии в таких случаях говорят: «Финик созрел, и сторож не мешает сорвать его!» Хмель близкой победы ударил мне в голову. Ни на одну крепостную стену я не взбирался с таким азартом, как на тот балкон! И там меня ждал вожделенный приз! Она обняла меня тонкими руками, и ее гибкое тело задрожало, как туго натянутая струна…
Робер перевел дух и с лукавой улыбкой посмотрел на Ренье:
– В прекрасном климате Андалусии девушки быстро созревают, и в их сердцах рождается желание познать тайну жизни. Я исполнял все прихоти моей повелительницы, и она была довольна. Но я так и не смог наполнить бездну своего желания…
Юноша не мог скрыть любопытства:
– И чем закончилась эта история?
– Пока я постигал науку любви, твой отец съездил в Кадикс и Танжер. Вернувшись в Севилью, он увез меня домой. А там за спасение моей души взялись иссушенные молитвами святоши. Они попытались втиснуть в мою голову свою правду и вызвать отвращение к тому, что они называли «сосудом дьявола». Но как же можно считать нашу прекрасную жизнь всего-навсего преддверием к некоей жизни вечной? Где находятся те счастливчики, которые живут в этой вечности, и кто их видел?.. А что эти «отцы» знали об истинной страсти?! Ровным счетом ничего!.. – он развел руки в стороны и вздохнул. – Лишь всемогущее время расставило все по своим местам, о чем мудро сказал еще один поэт: «Когда тебя покидает любовь, остается лишь скорбно смотреть ей вслед…»
Он помолчал и с некоторой долей надежды в голосе закончил:
– Когда лето моей жизни перейдет в осень, уеду доживать свой век в Севилью! Разве не найдется там вдовушка, которая разделит со мной кров, приласкает меня и подаст кружку доброго вина?
Ренье от всей души поддержал своего верного наставника:
– Обязательно найдется!.. И не одна!
Задумчивый взгляд Робера остановился на Исмили, ехавшей впереди, и он спросил:
– Где ее родители, и чем мы можем ей помочь?
– У нее не осталось близких… Скоро я поеду домой и, если она не будет возражать, отвезу ее к маме. Сколько себя помню, она всегда мечтала о дочери, но как-то не сложилось…
Робер одобрительно кивнул:
– Ты прав, мой мальчик! У тебя доброе сердце…
Они неспешно ехали рядом, вспоминали далекую родину и радовались животворному свету наступающего дня.
Вечером для Исмили поставили небольшой шатер на краю поляны, окруженной редкими кустарниками и пальмами. Ренье лег на кошму перед входом в него. Ему не спалось, и он любовался стройными силуэтами пышных пальм на фоне звездного неба. Вдруг до его слуха донесся звук, который нельзя было спутать ни с каким другим: кто-то натягивал тетиву лука! Он, не размышляя, а скорее поддаваясь рефлексу воина, откатился к ближайшей пальме. Тут же в воздухе пропели две стрелы и их острые наконечники впились в кошму, где он только что лежал. Черные оперения стрел слегка дрожали, а их наклон указывал направление, откуда они прилетели – противоположный край поляны. Кусты там шевельнулись. Перебегая от пальмы к пальме, он бросился к месту засады злоумышленников. Достигнув цели, он остановился и прислушался. Вокруг было тихо… И тут со стороны шатра Исмили послышался приглушенный шум борьбы, лошадиное ржание и удаляющийся стук копыт. Забыв об осторожности, он ринулся на помощь девушке. Обежав шатер, он увидел рассеченный сверху донизу полог, затоптанную траву и сломанные ветки кустарника. Он раздвинул края шелковой ткани, и его сердце упало: девушка исчезла!
Утренняя страна
Франки в горячечном порыве высадились на азиатский берег Босфора и бросились по следам германцев. Через несколько переходов войско расположилось на полуденный отдых у города Никея, на берегу большого озера. Не успели воины выгулять и напоить коней, как солнце стало меркнуть и землю покрыл мрак. Ветер стих, птицы прекратили свою извечную перекличку, и мертвая тишина воцарилась во всем мире. Воины в ужасе замерли на своих местах, не понимая, что происходит. Людовик немедленно разослал вестников с приказом объявить испуганным людям: они наблюдают обычное в этих краях солнечное затмение и никакой опасности оно не несет. Действительно, по прошествии небольшого времени мгла рассеялась и день снова засиял обычными красками. Все быстро успокоились, но на сердце короля легло тяжелое предчувствие беды.
И грозное небесное знамение оказалось пророческим. На другой день пришла страшная весть: Конрад не только не одержал никаких побед, но потерпел жесточайшее поражение! Вскоре к Никее прибыли остатки германского войска. Людовик едва узнал императора: его лицо осунулось, руки дрожали, одежда была порвана и забрызгана кровью. Он пригласил Конрада в свой шатер, где тот рассказал о произошедшей катастрофе:
– Оказавшись на восточном берегу Босфора, мы направились в сторону Икония через Каппадокию. Этим путем когда-то шло первое великое паломничество, и он показался нам самым удобным. Но местные проводники повели нас длинной дорогой и запутали в бесконечных ущельях. Провизия закончилась, люди вымотались и под Дорилеей мы попали в засаду сельджуков. В жестоком сражении от моей армии осталась десятая часть воинов, остальные погибли или попали в плен…
Людовик расширившимися от ужаса глазами посмотрел на императора:
– В это невозможно поверить! С тобой вышло семьдесят тысяч человек! Может быть, кто-то уцелел? Я готов послать сильный отряд рыцарей на поиски потерявшихся и отставших.
Конрад покачал головой:
– Нет, я привел всех, кто мог двигаться… Правда, сразу после переправы через Босфор несколько тысяч воинов откололись от нас и направились на юг вдоль побережья… Может быть, они еще живы…
Французский король пришел в полную растерянность и не знал, как ему поступить. После долгого молчания он нерешительно спросил:
– Какой же путь выбрать?.. Может быть, снова пойти через Дорилею?..
Император тяжело вздохнул:
– Конечно, это самая удобная и короткая дорога, но вид множества убитых христиан тяжело отразится на войске. Думаю, надо двинуться вдоль моря через Адрамитий, Пергам, Смирну, Эфес, Лаодикею и Атталию. Где-то там можно будет достать корабли и добраться до Антиохии, а оттуда – до Тира.
Людовик, избавленный от трудного выбора, с облегчением согласился:
– Да, так будет лучше.
Он проводил Конрада в отведенный ему шатер и вернулся к себе. В тот же день он собрал баронов и сообщил им о печальной участи германских паломников и предательстве Мануила. Он надеялся, что жажда праведной мести навсегда останется в памяти воинов, и рано или поздно латинский меч отомстит ромеям за вероломство!
Дорога вдоль берега оказалась невероятно тяжелой. Она шла среди скал, была перерезана бурными горными реками и изобиловала крутыми подъемами и спусками. На крестоносцев отовсюду сыпались стрелы и камни. Каждый день гибли воины, повозки и лошади срывались в пропасти. Людовик считал своим долгом быть на передней линии сражений и теряя ощущение времени, рубился с неверными, сдерживая их натиск. Часто он возвращался в лагерь с иззубренным мечом, в помятых и забрызганных кровью доспехах.
Положение усугублялось недостатком провизии и начавшимся голодом. Кроме того, много сил уходило на защиту и продвижение роскошного каравана Алиеноры. После четырех месяцев мучительного пути жалкие остатки христианского воинства добрались до Эфеса. Там бароны собрались на военный совет. Конрад, осознав бессмысленность продолжения похода, объявил о намерении морским путем вернуться с уцелевшими германскими рыцарями в Константинополь и оттуда по суше отправиться на родину.
Людовик не мог последовать примеру императора. Сама мысль о бесславном завершении великого похода вызывала у него ледяной озноб. Он попрощался с Конрадом и собрав последние боеспособные силы, прорвался в Атталию. На оставшиеся деньги он нанял у местных греков несколько судов и с уцелевшими крестоносцами отплыл в Антиохию. Раненых и больных воинов пришлось оставить на попечение правителей города, поклявшихся достойно обращаться с несчастными людьми. Но как только корабли с предводителями похода скрылись за горизонтом, властители продали в рабство тех пилигримов, которые еще могли двигаться, а остальных хладнокровно зарезали.
Через три недели плавания перед паломниками открылась обширная бухта, окаймленная с суши цепью невысоких гор, поросших редкими деревцами и кустарниками. Это была хорошо известная всем путешественникам гавань Святого Симеона – морские ворота Антиохийского княжества. Здесь река Оронт заканчивала свой долгий и животворный бег и образовывала заросшее буйной растительностью устье. Наконец-то глаза людей, измученные видом однообразной водной глади, могли отдохнуть в созерцании целительного зеленого пейзажа. За десять месяцев похода они преодолели неимоверное пространство, прошли через тяжелейшие испытания и теперь предвкушали заслуженный отдых.
На берегу собралась возбужденная толпа, радостными криками приветствовавшая дорогих гостей. Князь де Пуатье, окруженный разодетыми вельможами, держался отдельно от простолюдинов. Блеск дорогого оружия, золотых и серебряных украшений, прекрасно отделанной конской упряжи, казалось, затмевал сияние солнца. Все свидетельствовало о богатстве этой земли, с незапамятных времен являвшейся важным местом восточной торговли.
Алиенору охватило ощущение чего-то мирного и светлого. Ласковое солнце, лазурное небо, играющее мелкими бликами море, рождали в душе тихий восторг. Она с волнением всматривалась в пеструю толпу на берегу, отыскивая в ней де Пуатье. Он приходился ей дядей и когда-то они жили в одном городе. Но в ее памяти не осталось никаких воспоминаний о нем, так как он покинул Аквитанию, когда она была еще ребенком.
В христианском мире история его жизни была хорошо известна. Будучи младшим сыном герцога Аквитании Гильома, он не мог занять его место и поэтому без сожаления покинул свою малую родину и уехал учиться в Англию. Там он показал себя благородным рыцарем, удачливым победителем турниров и тонким ценителем женской красоты. Король принял его к себе на службу и де Пуатье ждала блестящая придворная карьера. Однако кровавая цепь событий на восточном пределе мира перевернула его жизнь. В жестоких войнах с сельджуками в Антиохийском княжестве погибли все взрослые представители правящего рода. Единственной законной наследницей оказалась девятилетняя Констанция. В Иерусалиме еще жила память о Гильоме, некогда предпринявшем отважную, хотя и неудачную, попытку привести на Святую землю многотысячное войско. Не удивительно, что на роль защитника важнейшего опорного пункта на Востоке король Иерусалимский21 выбрал его сына, де Пуатье. Молодой рыцарь, не колеблясь, принял предложение жениться на Констанции. Сама судьба вела его туда, где христиане нуждались в его помощи и где он мог отомстить за давнее поражение отца! Преодолев великое пространство, он утвердился в райском уголке земли.
Князь всячески насаждал среди знатных семейств Антиохии вольные нравы благословенной Аквитании и поэзию трубадуров. При каждом удобном случае он выказывал милосердие, учтивость и предупредительность, а изысканным красноречием вызывал всеобщий восторг. О его недюжинной физической силе ходило множество рассказов. Ко времени прибытия крестоносцев у де Пуатье было четверо детей, и он был безмерно счастлив со своей очаровательной женой.
Как только гости высадились на берег, князь сошел с коня и с величайшим почтением приветствовал коронованных особ. Он обменялся с Людовиком дежурными фразами о превратностях долгого пути, с поклоном поцеловал королеве руку и сказал:
– Я счастлив принимать вас в Антиохии! Надеюсь, пребывание здесь будет приятным и интересным.
Статный светловолосый красавец с мужественным лицом произвел на Алиенору весьма благоприятное впечатление, и она с чистосердечной улыбкой спросила:
– Я слышала, что здесь многое напоминает мою милую Аквитанию! Правда ли это?
Де Пуатье с жаром ответил:
– В последние годы сюда прибыло немало выходцев с нашей родины, и мы смогли утвердить здесь традиции истинного благородства и преклонения перед прекрасными дамами!
Людовик задохнулся от нахлынувшего на него возмущения. Его супруга с какой-то непостижимой легкостью улыбалась князю и нисколько не смущаясь, тут же завела с ним двусмысленную беседу! Опасаясь богопротивной «куртуазии», он тут же взял на себя инициативу в разговоре и перевел его на близкую для себя тему:
– Досточтимый князь, нас всех занимает один вопрос. Где сейчас находится злокозненный эмир Занги? Мы прошли полсвета, чтобы сразиться с этим исчадием ада!
– Два года назад он погиб…
Людовик вопросительно посмотрел на князя:
– Надеюсь, нечестивца покарала рука христианина?!
– К сожалению, нет! Смерть его была в высшей степени нелепа. Если угодно, я готов рассказать эту историю…
Алиенора поспешно вмешалась в разговор:
– Да, да, это интересно! Мы слушаем!
Она произнесла эти слова с такой непостижимой искренностью и в ее тоне было столько детского любопытства, что сердце Людовика оттаяло, и от недавней обиды не осталось и следа. В знак согласия он кивнул головой и приготовился слушать.
– Занги, как повелитель Мосула и Алеппо, был не простым эмиром. Сельджукский султан присвоил ему почетный титул «Атабек», означающий что-то вроде «Отец беков». На Востоке титулы и высокое происхождение человека имеют магическое значение и открывают перед их обладателями большие возможности. Энергичный Занги решительно обособился от слабеющей сельджукской державы, основал собственную династию и начал собирать под своей рукой разные народы. Одним из его первейших деяний стало овладение Эдессой, единственным христианским княжеством за Евфратом. Но замыслы его шли гораздо дальше: он намеревался дойти до Иерусалима!
Король размашисто перекрестился и торжествующе сказал:
– Смерть вовремя остановила его!
– Она стала следствием странного происшествия… Дело было так. Как-то после пира Занги уснул на ковре недалеко от стола. Слуги не осмелились потревожить хозяина и перенести его в опочивальню. Ночью он проснулся и увидел странную картину: чернокожий раб сидит на его троне, пьет вино из его кубка и вкушает яства с пиршественного стола! Атабек язвительно осведомился: «Нравится ли тебе мое угощение?» Раб пал ниц и растерянно ответил: «Да, всемилостивейший господин!» Занги улыбнулся и сказал: «Моя доброта не знает границ! Сам придумай себе казнь, и с восходом солнца она будет исполнена. А пока веселись!» Он отвернулся от стола и заснул. Но задуманное им не свершилось, ибо раб перерезал ему горло. Утром убийцу поймали, подвергли пытке, и узнали правду о смерти атабека.