Венец одержимых. Золотые миражи Востока

Праздник страсти

В прекрасный весенний вечер, накануне Пепельной среды22, де Пуатье собрал знатнейших паломников в загородной усадьбе, раскинувшейся в живописном местечке по дороге в гавань. Когда-то князь вложил в ее устройство все силы своей творческой натуры. Небольшой дворец, выстроенный в восточном стиле, был украшен стройными колоннами, изящными арками и витиеватыми галереями. На обширной территории были высажены плодовые деревья, разбиты цветники, проведены дорожки, а в укромных уголках спрятаны уютные беседки. В центре поместья возвышался великолепный фонтан. Две его круглые чаши из зеленого мрамора располагались друг над другом и были увенчаны множеством узорчатых фигурок. Переплетающиеся струи воды переливались на солнце, оживляя окружающий пейзаж и создавая ощущение вечного движения.

С наступлением сумерек высокие гости и местные бароны расселись за обширным столом в саду. Заботливый хозяин усадил коронованную чету по правую руку от себя. Рядом с ними разместился молодой рыцарь де Шатильон, пользовавшийся особым доверием де Пуатье.

Глаза присутствующих разбегались от разнообразия кушаний и напитков, за их спинами хлопотали проворные слуги, сменяя блюда и наполняя чаши изысканными винами. Князь был большим любителем левантийской кухни и со знанием дела пояснял присутствующим тонкости запекания баклажан, жарки на раскаленных камнях мяса с рисом и баранины с дроблеными зернами, варки рыбы и нута23, готовки кунжутной пасты.

Постепенно языки пирующих развязались и за столом начались оживленные разговоры.

Людовик с душевным подъемом стал рассказывать о себе:

– Знаки святого паломничества, крест, посох и суму, я получил из рук папы Римского Евгения! Я препоясался истиной, облекся в броню праведности, взял щит веры и надел шлем спасения. А, главное – вооружился мечом духовным, который есть слово Господне!24

Он замолк, глотнул вина и поощренный взглядом де Пуатье, провозгласил:

– Я почту высочайшей честью положить свою жизнь на алтарь истинной веры!

Его близкий родственник и верный спутник в походе, граф Мориенский, с восторгом описывал свою сопричастность к религиозному подъему, охватившему христианский мир:

– Святой Бернар по благословению папы Евгения объехал многие страны с проповедью паломничества. Я помогал ему в моих землях и своими глазами видел, как прихожане, воодушевленные его речами, разрывали его облачение на полоски и нашивали их в виде креста на свои одежды! А потом я в сопровождении самых отважных рыцарей отправился в Палестину. Нас сопровождали крики верующих: «Омойте же мечи свои кровью неверных! Кто не сделает этого, будет гореть в геенне огненной!»

Граф Тоннерский был настроен не столь возвышенно:

– День за днем, месяц за месяцем шли мы среди враждебных племен, видели вокруг себя одну лишь смерть, и лучшие воины становились ее добычей! Проклятая мельница войны исправно перемалывала молодые жизни в прах земной, и каждый из нас мог стать ее жертвой…

Людовик, желая избавить своих подданных от пагубного уныния, воскликнул:

– Да, в походе погибло много паломников… Но жертвы были не напрасны: мы стоим на пороге праведного возмездия!

Он приложился к кубку с вином и за столом на мгновение воцарилась тишина.

Де Пуатье воспользовался возникшей паузой и придал разговору новое направление:

– Для христиан настало время испытаний, и оно несет многие печали… Но жизнь дарит нам и земные радости! Нужно отбросить грустные мысли и сделать шаг навстречу своему счастью, сколь бы коротким и призрачным оно ни казалось!

Он обвел гостей лукавым взглядом и спросил:

– О чем поет соловей в весеннем саду?

И сам же ответил:

– На Востоке вам скажут: «Он объясняется своей избраннице, багряной розе, в страстной любви!» И вы, славные рыцари, сегодня оказались в райском цветнике! Вас окружают прекрасные дамы, и они надеются на ваше внимание. Спешите восторгаться ими, угождать им и услаждать их, – и он пристально посмотрел на Алиенору.

Неожиданный взгляд князя застал ее врасплох. Казалось, он проник в глубину ее души и прикоснулся к самому сокровенному!.. С первой встречи она испытывала к де Пуатье необъяснимую внутреннюю симпатию, хотя и не выказывала ее наружно… Неужели он раскрыл ее тайну?! Она смутилась и потупила глаза.

Разгоряченный выпитым вином, Людовик принял куртуазный вызов князя:

– Райская роза изначально была белой, радуя мир чистотой, свежестью и непорочностью. Увидев ее, соловей не смог отвести от нее глаз. И забыл несчастный, что похоть очей ведет к вожделению плоти! И возгорелось его желание, и приник он к девственному цветку… И что же? Острый шип пронзил его сердце, и алая кровь оросила невинные лепестки. Так родилась багряная роза, воплощение страсти, блаженства и страдания.

Де Пуатье с недоумением спросил:

– Так значит, во всех чувственных грехах виноват соловей?

– Не только он! Иная багряная роза своим поведением напоминает легкомысленную бабочку, которая то ли из праздного любопытства, то ли из распутного желания, летит на манящее пламя свечи. Она кружит, кружит и кружит вокруг опасного огня… В конце концов ее восхитительные крылышки вспыхивают, и она сгорает!..

– Во имя настоящей любви можно не только пролить свою кровь, но и сгореть!

Король покосился на князя:

– Конечно можно!.. Но зачем?.. – он бросил на супругу пристальный взгляд. – Пылающая душа не погаснет до тех пор, пока не превратится в пепел!25 Не лучше ли истребить в себе пагубное вожделение? Святым Писанием нам заповедано: мужи должны молиться, воздевая чистые руки без гнева и сомнения, а жены в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием, должны украшать себя не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою, но добрыми делами, как прилично женам, посвящающим себя благочестию!

Де Пуатье улыбнулся:

– Как можно идти против самой природы? Недавно я прочитал арабские стихи. Поделюсь с вами весьма любопытными строками из них:

Один ей снится сон: искрящиеся платья,

Мерцанье золота и жадных рук объятья.26

От такого откровения Людовик потерял дар речи. Впрочем, никто никого уже не хотел слушать. Гости возбужденно загудели, начали покидать свои места за столом и прогуливаться вокруг фонтана. Между благородными рыцарями и очаровательными дамами сами собой стали завязываться обольстительные разговоры. И никто из них не боялся уколоться о чьи-то острые шипы или обжечь свои нежные крылышки. Вокруг бушевала ранняя весна, пьянящие ароматы кружили головы и наполняли беспричинной радостью сердца. Казалось, сама природа звала к романтическим приключениям.

Алиенора была заинтригована словами князя и в ее голове пронесся вихрь спутанных мыслей: «О какой любви он говорил, и почему так посмотрел на меня?.. Это знак обычной учтивости или скрытое объяснение?.. И если объяснение, то в чем?..» Ее охватило смятение, она встала с кресла и отошла к фонтану.

Когда-то она прочитала роман о чудесных приключениях девушки по имени Фламенка27, выданной за старика. Ревнивец спрятал усладу своего остывающего сердца в неприступной крепости и только по воскресеньям вывозил ее в церковь. Слухи о небесной красоте затворницы в мгновение ока разнеслись по окрестным землям. Амор, легкокрылый творец любви, облетел города и веси, нашел для своей избранницы молодого рыцаря и вдохнул в него сладкую грезу страсти. И славный юноша устремился к той, которая стала ему милее всех на свете. Он явился в церковь и уговорил священника взять его помощником в богослужениях. Это дало ему возможность один раз в неделю украдкой обменяться с юной красавицей коротким взглядом и одним-двумя словами. Через несколько встреч Фламенка воспылала к рыцарю ответной страстью, и всемогущий Амор привел влюбленных в укромное местечко, где они насладились упоительной близостью…

Она с грустью подумала, что такие чувства бушуют только в романах, и отбросила соблазнительные мысли. В букете разнообразных запахов сада она уловила тонкий аромат цветущих роз, и он слегка закружил ей голову. Неподалеку, в колеблющемся свете факелов играли и переливались яркими бликами водяные струи фонтана, напоминая диковинное растение, трепещущее на свежем ветре. Ей показалось, что она попала в волшебную сказку.

Де Пуатье как бы невзначай прошел рядом с ней и шепнул:

– Сражен!

Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Через миг она овладела собой и когда он, возвращаясь обратно, задержался около нее, тихо спросила:

– Чем?..

– Красотой!

Он снова исчез в мерцающей тьме, и она осталась наедине со своими мыслями.

Тем временем Людовик помутившимися от выпитого вина глазами стал осматривать сад в поисках своей ненаглядной королевы. Увидев ее смутный силуэт, он поднялся, и с трудом удерживая равновесие, двинулся к фонтану. Не желая встречаться с ним, она осторожно отступила в тень ближайшего дерева. Запинаясь на каждом шагу, и почти ничего не видя перед собой, король обогнул фонтан и угодил в железные объятия де Шатильона. Тот заботливо вернул заплутавшего сотрапезника за стол, и они продолжили возлияния.

Алиенора вновь ощутила волнующий запах роз и ее душу наполнила томная нежность. Откуда-то из темноты снова возник де Пуатье и с легким поклоном подал ей чашку. Она несмело взяла ее и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Она с трудом уняла невольную дрожь и слегка пригубила теплый напиток. Он был приятен на вкус и казался чуть сладковатым. Это был сахлаб, настой из клубней орхидеи. Глоток бодрящего питья придал ей смелости, и она спросила:

– Чьей?..

– Твоей!

И князь снова исчез среди деревьев.

В глубине души она хотела услышать его признание и все-таки оно оглушило ее! Она снова вспомнила о пламенной героине своих давних мечтаний и вдруг поняла, что незаметно для себя уже вступила на ее путь… Ее охватила растерянность. Казалось, она была готова уступить запретному влечению, но ее останавливал стыд за слишком скорую готовность отдаться во власть полузнакомого мужчины.

Неожиданно она вспомнила о своем супруге и посмотрела в сторону стола. В это время Людовик и де Шатильон поднялись со своих мест и с трудом балансируя на непослушных ногах, направились в сторону дворца, бережно поддерживая друг друга.

Князь снова появился перед Алиенорой. На этот раз он никуда не спешил. Колеблющийся медный блеск ее волос отражался в его глазах огненными вспышками. Он взял ее маленькие ладошки в свои сильные руки, поцеловал их и прижал к горячим щекам. Сдерживая нарастающую дрожь, она спросила:

– Как быть?..

– Любить!

Ей стало легко и радостно. Этот обходительный мужчина исподволь вкрался в ее сердце и все преграды, стоявшие на пути исполнения самых смелых желаний, исчезли. Их взгляды встретились, и на ее безмолвный вопрос он с едва уловимым трепетом в голосе ответил:

– Сейчас!

И радость любви улыбнулась им, и они поспешили навстречу своей судьбе. В отдаленном углу сада их ждали две оседланные лошади. После лихорадочной скачки они спешились, вошли в зеленую рощицу и поднялись на берег небольшого залива. Открывшийся вид заворожил их. Две высокие скалы, немые стражи взморья, серебрились в свете полной луны. Сверкающая мелкими бликами дорожка убегала по темному морю в неведомую даль. Где-то внизу игривые волны с нежным плеском ласкались к камням.

От пышных деревьев на них пахнуло ароматом весны и свежести. Истинно Эдемский сад звал их в свои чудесные кущи, и они задохнулись от желания вкусить запретный плод священного древа познания добра и зла. Он привлек ее к себе и пригубил красное вино ее уст. Хмель вожделения ударил им в головы и теряя рассудок, они опустились на травяной ковер, усыпанный белыми лепестками миндальных цветков. В страстном сплетении тел узнали они истинную свободу и забыли о быстротекущем времени. Она вновь и вновь пробуждала его желание, и он, откликаясь на призывы ее сердца, снова и снова приводил ее в сладостный восторг.

Жаркая ночь исполнила ее самые потаенные мечты. Ее охватило ощущение первозданной легкости, ей хотелось одновременно смеяться и плакать, радоваться и грустить. Казалось, она навсегда обрела свой маленький рай и никогда не покинет сказочное место. Сама собой в ее голове пронеслась неожиданная мысль: «Неужели это и есть совершенная любовь?! Та, которую можно ждать всю жизнь, а она все равно придет внезапно!»

Она перебирала его светлые волосы и заглядывала в его усталые глаза, силясь прочесть в них будущее. Но бездонная синева была спокойна и непостижима… Она поднялась, подошла к кусту диких роз, отщипнула несколько лепестков и растерла их между пальцами. Нежный запах первородной чистоты привел ее в чувство. Подняв голову, она увидела над собой предательски светлеющее небо. Время, отмеренное судьбой, кончалась и неумолимое солнце готовилось убить их короткое счастье…

Алиенора вернулась ранним утром. Розовый свет восходящего светила заливал цветущий сад и беззаботно играл в струях фонтана. На ступенях дворца в растрепанной одежде сидел помятый Людовик и ждал ее. Взгляд его был трезв и темен, глухой голос дрожал:

– Вещи собраны, служанки ждут тебя, чтобы ехать в гавань. Мне же осталось известить о нашем немедленном отъезде, – он криво усмехнулся, – гостеприимного де Пуатье!

Как во сне, она отправилась на корабль, который вышел в море сразу после прибытия короля. Еще не осознав всей глубины своего несчастья, она стояла на качающейся палубе и вспоминала о чудесном островке любви, затерянном посреди океана крови и жестокости. На берегу, между двух скал, она увидела неподвижную фигуру статного воина. Его лицо было обращено в сторону уходящего судна, свежий ветер трепал его светлые волосы. Волшебная нить близости как будто еще связывала их, в ее ушах звучал его голос, она чувствовала тепло его рук и ощущала биение его сердца. Но зеленая полоска земли медленно уплывала в невозвратную даль и вскоре сказочное видение исчезло за горизонтом.

И тут ее охватило отчаяние, жизнь показалась бессмысленной и ненужной. Азартное стремление познать мир привело ее сюда, на край света. И здесь судьба дала ей все, чего может пожелать смертный. И как истинная хозяйка жизни, она забрала подаренное обратно, оставив свою жертву в горьком одиночестве и с исчезающим вкусом радости в сердце.

Она огляделась. Вокруг было безмолвное море, вверху голубело равнодушное небо, одинокий пенистый след корабля терялся в туманном просторе. В один миг исчезло все, что держало ее в этом мире…

Вдруг она заметила в складке платья чудом уцелевший багряный лепесточек розы. Она осторожно извлекла его и сжала между пальцами. Сладкий аромат ранней весны и свежести закружил ей голову, и она пошатнулась. Подоспевшие служанки подхватили госпожу, отвели ее в каюту и вызвали лекаря. Он осмотрел больную и доложил взволнованному Людовику:

– Сир, королева много времени провела на солнце. Согласно учению великого Авиценны, его лучи сгущают кровь и приводят к недомоганию. Ей нужно два-три дня покоя и все бесследно пройдет.

Король с сомнением покачал головой и отпустил целителя.

Паломники прибыли в Тир, где остановились в ожидании пополнения из Франции. Чуть позже из Константинополя вернулся Конрад и расположился в Акке, также дожидаясь подмоги. Наконец, корабли привезли новые отряды рыцарей, и христианские предводители собрались на совет. Французскому королю и германскому императору было важно выиграть хотя бы одно сражение, чтобы с чистой совестью вернуться домой. Король Иерусалимский, поддержанный баронами и прелатами Святой земли, предложил объединить силы и нанести решающий удар на Дамаск. Так и решили. Собравшись в Тиверии, объединенная армия христиан выступила в поход.

Тем временем эмир Дамаска призвал на помощь атабека Нур ад-Дина и тот стремительным броском вышел на северный фланг наступающих. Атаковать мощную крепость, имея рядом сильную мусульманскую армию, было бы чистым безумием и крестоносцам пришлось отступить. Плохо зная местность, они заблудились среди густых садов и множества каналов и понесли тяжелые потери. В Тиверию вернулись малые остатки прежнего войска.

В полном расстройстве Конрад бросил безнадежное дело и с уцелевшими людьми отправился на родину. Людовик задержался в Палестине на несколько месяцев, но покинул ее столь же бесславно, подведя тем самым черту под самым большим делом своей жизни.

Жарким летом они с Алиенорой высадились в Калабрии, где их с распростертыми объятиями встретил сицилийский король Роджер. Он сообщил Людовику хорошую новость: весь христианский мир негодовал на византийцев за их предательство, приведшее к краху столь блистательно начавшегося священного похода. Роджер понял, что настал очень удобный момент сокрушить ромеев, извечных врагов сицилийцев. Все свое красноречие он направил на вовлечение французов в союз против изменников. Он обещал поделиться с Людовиком будущей добычей и клялся оказать ему всю возможную помощь в дальнейшем продвижении на Восток. Но король не поддался уговорам и отказался от выгодного предложения.

После приключений в Антиохии Людовик коротко и сухо общался с Алиенорой, лишь иногда встречаясь с ней за обедом. Однажды, заканчивая очередную тягостную трапезу и приступая к десерту, он взглянул на жену и невольно улыбнулся: она напомнила ему рыжую пушистую белку, увлеченно грызущую любимые орешки.

У него были плохие новости для нее, и он засомневался, стоит ли начинать неприятный разговор, но вспомнил о сердечной ране, полученной в гостях у князя де Пуатье. С того злополучного дня ее душа была мертва для него, и он чувствовал это всем своим существом! Известная притча гласит: «Ревность – это ярость мужа, и не пощадит он в день мщения!» Сами собой отпали все сомнения, и он с деланным безразличием сообщил супруге:

– Из Антиохии прибыли купцы…

Она насторожилась, оставила орешки и бросила на него вопросительный взгляд.

Делая паузы между словами, он сказал:

– И привезли… невеселые… известия… Как будто от той самой совы, о которой говорил де Пуатье…

Щеки ее слегка побледнели, и она опустила глаза.

Он взял кубок с вином, сделал глоток и продолжил:

– После нашего отплытия он возобновил войну с Нур ад-Дином… Но сражался на редкость неудачно… Видно, чем-то прогневил Господа… – Людовик бросил на Алиенору испытующий взгляд. – В битве при Инабе он потерпел жестокое поражение…

Ее губы дрогнули, и она растерянно посмотрела на короля.

Он повертел кубок перед собой, поставил его на стол и мрачно проронил:

– Он сразился с одним из полководцев атабека и получил в сердце смертельный удар копьем… – он помедлил, как будто что-то вспоминая. – Кто бы мог подумать, что ему выпадет жребий того самого любвеобильного соловья, который погиб от шипа розы…

Ее пальцы нервно сплелись.

Он отодвинул от себя кубок и как бы нехотя, продолжил:

– Победитель отрубил светловолосую голову князя и преподнес ее Нур ад-Дину, а тот отправил ее в Багдад, в подарок халифу… В серебряном ларце…

Она в ужасе закрыла глаза.

Сдерживая закипающее негодование, он закончил:

– А пронырливый рыцарь де Шатильон каким-то непостижимым образом втерся в доверие к вдове князя Констанции!.. Говорят, теперь она видит его первым претендентом на свою руку! Но решать вопрос о замужестве будет ее сюзерен, король Иерусалимский. Надеюсь, проходимцу не удастся обмануть его, и когда-нибудь он ответит перед Господом за свои неблаговидные дела!

Алиенора встала и не произнеся ни слова, покинула залу.

Людовик смешался. Конечно, он испытывал удовлетворение от свершившейся мести. В то же время в глубине его благородного сердца шелохнулось чувство раскаяния перед слабой женщиной за причиненное ей страдание. По короткому размышлению он решил, что его прегрешение никак не тяжелее вины «черного вестника», принесшего плохую новость по долгу службы. На этом его сомнения рассеялись, и он продолжил жить с привычным ощущением собственной правоты.

Отдохнув в тихой солнечной Калабрии, королевская чета направилась в Париж и погрузилась в повседневные хлопоты. Людовик ждал, когда жена пожалеет о своей измене и объяснится с ним. Но дни шли за днями, а она как будто забыла о своем пылком увлечении и страшной судьбе мимолетного любовника. Король посчитал ее легкомысленным и бездушным существом. Как и всякий небожитель, он не считал нужным вникать в тонкости устройства женской души. Он и не догадывался, как много сладостных тайн, нежных привязанностей, безотчетных антипатий и коварных замыслов она способна вместить! Разве мог он подумать, что и в любви, и в разладе женщины идут гораздо дальше мужчин? И это пренебрежение самой сутью человеческой природы обошлось ему очень дорого.