- -
- 100%
- +
Молодой граф тихо, на цыпочках поднялся по лестнице и заглянул в покои пленницы. Катерина спала безмятежно, без задних ног. Она забавно распласталась на постели «звёздочкой» прямо в простом сарафане, едва слышно посапывая. Аккуратно прикрыв дверь, Никита не стал тревожить её покой. Он бесшумно направился в каминную залу, где на широких кожаных лавках, укрывшись шинелями, почивали его верные друзья.
— Доброе утро, господа офицеры! Смотрю, кругом у вас царит беспробудное, богатырское забытье. Что вы вчера такого сотворили, что так смертельно устали на постойных квартирах? — с ироничной усмешкой спросил Никита.
Он присел в кресло, с живым интересом разглядывая заспанного, помятого Максима.
— Что-что… Госпожа Крагина до самого рассвета драила этот дом, ровно заправский бомбардир пушечную палубу, ну а мы ей безропотно помогали, — обречённо вздохнул тот, до хруста потирая затекшую шею. — Уж лучше бы я, Никита, скакал верхом без остановки целую неделю под проливным весенним дождем, чем участвовал в этом бабском безумии! Кирилл, плут эдакий, хитрая лиса, едва почуяв тяжелую работу, тут же сослался на резкую резь в животе и трусливо улизнул спать в теплый угол. А мне пришлось возиться в этом курятнике, тяжелые портьеры ей подавать! Иван-лоботряс всякий раз сбегал на кухню под предлогом важной готовки, так что я один отдувался тут за всю Тайную канцелярию. Ну, рассказывай ладно. Узнал что-нибудь важное у дяди Богданова?
— Нет, в городе всё подозрительно тихо, заговорщики затаились, — хмуро покачал головой Никита, и мимолетная улыбка мигом сошла с его лица, уступая место привычной жесткости. — Сегодня состоятся похороны матери Катерины. Нам нужно тайно, без лишних глаз наведаться в имение к Крагину и жестко поговорить с ним без свидетелей. Заодно… заодно и девчонка сможет в последний раз побывать на погребении матери. Собирайтесь.
— Мне кажется, везти её туда — крайне опрометчивый, безумный и смертельно опасный шаг, командир, — сильно нахмурился Максим.
Внутри у него забил тревожный набат. Офицер пристально, испытующе вглядывался в лицо друга, пытаясь отыскать в его взоре прежнюю ледяную расчетливость, но видел лишь глухое смятение. Максим всерьез испугался, что Никита, сам того не замечая, затягивает вокруг своей шеи невидимую петлю.
— Пойми ты, — глухо, сдерживая волнение, продолжил Максим, сделав шаг ближе к графу. — Вдруг у свежей могилы засада? Столичные ищейки Крагина или цепные псы Догодькина только и ждут, чтобы мы совершили оплошность! Полно гореть ложным благородством, Никита. Стоит заговорщикам заметить её — и ты в один миг потеряешь свой единственный, драгоценный рычаг воздействия на них. Нас самих под плаху Преображенского приказа подведут за такое самоуправство, государь шутить не любит!
— Меня совесть гложет перед ней, — тихо, но удивительно твёрдо признался молодой граф, отворачиваясь и глядя в залитое весенним солнцем окно. — Из-за нашей трагической ошибки и дурости Кирилла на тракте погибла абсолютно безвинная женщина. Я просто по-человечески, как христианин, не могу поступить иначе. Не могу лишить её последнего прощания.
Максим обреченно вздохнул, понимая, что командиром сейчас движет далеко не холодный сыскной расчет. В его голосе сквозило то, чего кадровый военный боялся больше всего, — личная, глубокая привязанность к пленнице. Если Никита увязнет в чувствах к дочери убийцы своего отца, эта шпионская дуэль будет проиграна до её начала. Страсть ослепит его в самый решающий момент, и хитрый лис Крагин без труда нанесет ответный, смертоносный удар.
— Что ж… Твоя воля, граф. Ты у нас старший, — серьезно ответил Максим, насупившись и резким, суровым движением поправляя кожаную портупею. — В таком случае мы с Кириллом во всеоружии будем неотлучно тебя сопровождать. Разобьем лоб, но прикроем твою спину. Мало ли что, вдруг Крагин уже прознал про наше укрытие и приготовил кровавую ловушку в родовом селе. Нельзя недооценивать этих хитрых, загнанных в угол мерзавцев.
— Согласен. Выкатывайте карету и вели Ивану будить Катерину, — глухо отозвался Никита.
Похороны госпожи Софьи Крагиной проходили тихо, под хмурым весенним небом. Убитый горем Семён Иванович собрал на уединенном погосте лишь самых близких родственников. Ну и, разумеется, в первых рядах скорбящих стоял Пётр Николаевич Догодькин вместе со своим сыном Ильюшенькой — несостоявшимся, пресным женихом Катерины.
Сама Катерина, с ног до головы укутанная в глубокую, плотную чёрную вуаль, стояла далеко поодаль, в безмолвной тени вековых кладбищенских деревьев. Она находилась под надёжной, невидимой для траурной толпы охраной Максима и Кирилла. Девушка беззвучно глотала горькие, жгучие слёзы. Невыносимая боль разрывала её исплаканное сердце, но она не смела выдать своего присутствия ни единым вздохом, чтобы не сорвать тайный уговор и не навлечь новые беды на отцовский дом.
Никита в это самое время скрывался в закрытой карете на краю лесного кладбища. Сквозь узкую щель плотной занавески он внимательно, как матерый хищник, наблюдал за каждым присутствующим у разрытой могилы. Граф терпеливо ожидал возвращения своих соратников и окончания горестного обряда.
После тяжелой погребальной церемонии Крагин, трясущимися руками утирая слезы шелковым платком, негромко пригласил немногочисленных гостей в свой опустевший, осиротевший дом, чтобы по старинному дворянскому обычаю помянуть усопшую супругу.
— Мои глубочайшие соболезнования, Семён Иванович, — вкрадчиво, приглушенным голосом начал Догодькин-старший, когда гости расселись по местам. При этом он вполне вальяжно налил себе очередную чарку крепкой водки. — Не изводите вы так своё сердце, не кручиньтесь попусту. С этой наглой занозой — дерзким похитителем из Тайного приказа — мы быстро разберёмся. И доченька ваша Катерина Семеновна скоро воротится под отчий кров. Мой Илья вон сам третий день места себе не находит от жгучего горя, иссох весь мальчик.
Молодой человек послушно, уныло кивнул, состроив скорбную мину. На самом же деле никакого горя Илья не испытывал — Катерину он никогда не любил, видя в ней лишь высокомерную столичную куклу. Его изнеженное девичьим обожанием самолюбие было уязвлено тем, что невесту нагло украли у него из-под носа, но куда больше его заботило богатое приданое Крагиных — бескрайние земли и тысячи крепостных душ, ради которых он и подчинялся железной воле своего амбициозного папеньки. Порываться на её поиски ему и в мыслях не приходилось: трусливая душонка замирала от одного упоминания ищеек Преображенского полка.
— Я ведь сразу, папенька, рвался самолично поехать и забрать Катеньку силой, с оружием в руках! — плаксиво, заискивающе глядя на отца, добавил юнец. — Изрубил бы мерзавца на куски! Но вы тогда были категорически против, велели ждать.
— Ничего, сынок, скоро всё образуется, проучим сыскную тварь. И вы с Катериной обязательно обвенчаетесь, будь покоен, сделка наша в силу вступит, — задумчиво и глухо ответил Догодькин-старший, многозначительно зыркнув на хозяина дома.
Семён Иванович лишь молча припал к кубку. Тоска и леденящий, могильный страх ядовитой змеёй заполняли его израненную душу. Его некогда весёлая, цветущая, единственная любимая жена теперь навеки лежала в сырой, темной земле. А дочка?.. Что теперь станет с его хрупкой, беззащитной дочкой в лапах безжалостных палачей Богданова? Он чувствовал, как петля заговора царевича Алексея, в который он так неосмотрительно ввязался, теперь затягивается на его собственной шее.
Тем временем на глухой окраине кладбища тяжелая дверца кареты со стуком захлопнулась. Максим и Кирилл незаметно вернули пленницу обратно под конвой графа, растворившись среди весенних деревьев.
— Куда вы меня теперь везёте? — озабоченно, с затаенным страхом спросила девушка, усаживаясь на мягкое сиденье прямо напротив Никиты.
— Обратно в ваше заточение, сударыня. Примите это мимолетное свидание с матерью как великодушный жест с моей стороны… в благодарность за вашу безупречную вчерашнюю благосклонность и ночную ласку, — ядовито, с горьким сарказмом усмехнулся Никита.
Он демонстративно отвернулся к занавешенному окну кареты, пряча потемневший, полный душевного разброда взор.
— Вы… вы меня отпускаете?! — с внезапно вспыхнувшей, наивной надеждой в голосе и мгновенно залившись пунцовой краской от лихорадочного смущения, уточнила Катерина.
— Нет, — грубо, словно палаческий топор опустил, буркнул он, даже не повернув головы. — И по поводу прошедшей ночи… Распространяться об этом в светском обществе мы, разумеется, не станем. Бог даст, вернётесь когда-нибудь под венец к своему ненаглядному жениху — он, глядишь, по глупости ничего и не заметит.
На этой фразе граф внезапно запнулся. Хваленая выправка подвела его: он словно самому себе со всего размаху наступил на горло, почувствовав леденящий, яростный укол собственнической ревности. Сама мысль о том, что эта женщина, еще несколько часов назад трепетавшая в его объятиях, будет принадлежать другому, ошпарила его диким гневом.
Катерина удивлённо и глубоко возмущенно уставилась на Никиту:
— Как это — не заметит?! Что вы вообще имеете в виду под этим своим гнусным, подлым намёком, господин сыщик?! И к чему теперь этот широкий жест с похоронами? Неужто у бездушного сухаря совесть христианская под утро проснулась? — зло, с яростным ожесточением съязвила задетая за самое живое дворянка.
— Вы меня и без того терпеть не можете, считаете кровожадным чудовищем, — Никита медленно, с трудом преодолевая внутреннее сопротивление, повернулся к ней лицом.
Он посмотрел на Катерину пронзительным, глубоким и пугающе нежным взглядом загнавшего самого себя в ловушку зверя. В этой душной карете между ними снова явственно заискрило — весенний воздух за окном казался прохладнее их обоюдного пожара.
— А делать вам ещё более больно я просто не намерен. Может быть… может быть, со временем ваша лютая, слепая ненависть ко мне утихнет. Езжайте потом и милуйтесь на здоровье со своим изнеженным, глупым Илюшей. Мне-то какое дело до этого сопляка.
Катерина уставилась на него широко раскрытыми, бездонными глазами и демонстративно промолчала, гордо поджав припухшие губы. К её собственному, пугающему изумлению, слепая и яростная ненависть к этому человеку больше не выжигала её изнутри. На смену ей пришла глухая, колючая злость за его неизменную надменность и леденящую барскую холодность. Ещё эта издевательская, хищная усмешка, которая всякий раз вводила её в подлинное бешенство.
Илюша по сравнению с этим властным, широкоплечим мужчиной действительно казался теперь глупым, совершенно незрелым мальчишкой. Стоило Катерине вспомнить его плаксивый тон, как к горлу подкатывала волна разочарования — роковое сравнение было явно не в пользу жениха. Однако разубеждать Никиту в его ревнивых мыслях она принципиально не стала. Да и зачем? Граф ясно дал понять, что она для него — лишь трофей, мимолетная забава в шпионской игре, и совершенно ему не интересна как женщина. Пусть мучается своей спесью дальше.
Вскоре тяжелая карета резко, с глухим скрипом остановилась в густой лесной глуши, немного не доезжая до парадных ворот поместья Крагина. Никита помрачнел, возвращая себе маску хладнокровного следователя, и привычным, выверенным движением проверил тяжелые кремневые пистоли за кожаным поясом. Впереди их ждала ловушка или триумф.
Он поправил портупею и обернулся к замершим в ожидании соратникам:
— Кирилл, Максим, вы ждите меня в этой лесной глуши. Если я не появлюсь до трёх часов ночи, значит, план провалился и я попался в ловушку. Дальше вы сами знаете, как действовать по уставу Тайного приказа. Сберегите девчонку.
— Будь осторожен, Никита, — Максим участливо и хмуро вгляделся в суровое лицо друга, после чего крепко похлопал его по плечу. — Ещё раз тебе говорю: это бредовая, самоубийственная затея. Но тебя ведь, упрямца, всё равно не переубедить, коль ты что-то вбил себе в голову.
— Ты прав. И прекрасно знаешь мои мотивы, — тихо, но со стальной непреклонностью в голосе ответил Никита.
Граф решительно вышел из кареты в быстро подступающие весенние вечерние сумерки.
Повинуясь приказу, Максим и Кирилл немедленно увели тяжелый барский экипаж в глухое лесное укрытие. Никита же, маскируя свое появление и не желая привлекать внимания челяди Крагина, пересадил Катерину в скромную, неприметную повозку, на которой они тайно подобрались к усадьбе. Вскоре колеса заскрипели, и повозка с глухим стуком остановилась у самого парадного крыльца погруженного в траурную тишину дома Крагина. Сердце Катерины бешено забилось — она возвращалась в родное гнездо, где еще вчера оплакивали её мать, но теперь рядом с ней стоял человек, перевернувший всю её жизнь.
В этот момент у высокого окна поминальной залы тяжелая бархатная занавесь резко колыхнулась.
— Кто это к тебе пожаловал на ночь глядя, Семён Иванович? — подозрительно спросил Пётр Николаевич Догодькин, осторожно приоткрывая плотную ткань.
Он пристально всмотрелся в сизые весенние сумерки двора, и его холеное лицо вдруг расплылось в хищной, торжествующей улыбке.
— Ах, какая немыслимая удача! Этот глупый сопляк Богданов приехал прямо к нам в руки! Да еще с вашей беглой дочерью Катериной и, погляди-ка, совершенно без свиты. Ну, держись, выскочка… — он осекся, задохнувшись от злорадства.
— …и наглец! Ну и самомнение у этого сыскного щенка! Что ж, устроим ему по-настоящему «теплый», радушный прием, — змеёй прошипел Догодькин-старший, хищно потирая ладони.
— Что… что мне делать? — испуганно поглядывая на заговорщика, дрожащим, прерывающимся голосом спросил бледный хозяин дома.
— Ах, Семён Иванович, всему вас, безвольных тюфяков, учить надо! Встречайте на крыльце как ни в чём не бывало, ровно гостю дорогому рады. Узнайте, с какими требованиями прибыл этот наглец, но про нас с Ильей — ни единого слова, упаси вас Бог выдавить! Заманите его поглубже в парадные покои, а там мы с моими верными слугами его скрутим, свяжем и тихо, без лишнего шума переговорим, — жестоко, предвкушая скорую расправу, усмехнулся Догодькин. — Идите уж, идите, встречайте дорогих гостей, не заставляйте господина Богданова ждать!
Он бесцеремонно, грубо подтолкнул едва державшегося на ногах собеседника к выходу из погруженной в полумрак столовой.
Как только за безвольным хозяином дома глухо закрылась тяжелая дверь, Илья Догодькин яростно, сорвавшись на фальшивый крик, выпалил в лицо отцу:
— Я сам, самолично прикончу этого мерзавца, батюшка, позволь! Он силой удерживал мою драгоценную Катеньку в сырых казематах! И Бог весть, в каких жутких, скотских условиях! Если бы не ваши вечные, трусливые запреты… Я бы прямо сейчас смыл этот позор его кровью!
Старший Догодькин медленно повернулся и смерил сына ледяным, глубоко презрительным и уничтожающим взором:
— Остынь, дурак. Женщины отнюдь не стоят того, чтобы из-за них столь бурно распаляться и рисковать головой. Неужели тебе и впрямь люба эта жеманная кукла?
Сын удивленно, со вспыхнувшей мальчишеской обидой посмотрел на родителя:
— Папенька, я же искренне желаю взять эту благородную девицу в жены. Она мне бесконечно мила и дорога, сердце моё к ней лежит!
Пётр Николаевич тяжело, измученно вздохнул. Он внимательно, словно на слабоумного, посмотрел на своего единственного наследника.
— Милый мой мальчик, эта девица провела столько дней и ночей наедине, во власти другого, сильного и голодного до плоти мужчины… Еще совершенно неизвестно, что этот хищник с ней вытворял в своих застенках. И ты после всего этого несмываемого позора захочешь ввести её в наш дом законной хозяйкой?
Он подошел вплотную к Илье, подавляя его своей зловещей фигурой, и заглянул ему прямо в испуганные, мечущиеся глаза:
— Ты добровольно назовешь своей супругой обесчещенную бабу? С этим проклятым, разоренным семейством Крагина нам теперь и вовсе не стоит связываться — они отработанный материал. Ты же отлично знал все мои великие, далеко идущие замыслы при дворе с самого начала! К чему теперь разыгрывать эту дешевую, сентиментальную любовную трагедию?
— Отец, я… я не знаю… Просто я всегда думал, что ты искренне рад нашей помолвке. И Катя… Катя действительно мне люба, — в полном замешательстве, теряя остатки спеси, беспомощно пробормотал молодой человек.
Юная особа искренне ему симпатизировала. Мысль о том, что эта хрупкая, сияющая молодостью красавица станет его женой, льстила его самолюбию и обещала легкую, приятную жизнь. Но эта робкая весна в его душе мгновенно увядала перед лицом суровой реальности. С самого детства деспотичное слово отца было для него не просто приказом, а непреклонным, священным законом, не подлежащим сомнению. Выросший в тепличном уюте, изнеженный юнец физически не находил в себе сил для протеста. В присутствии родителя его воля парализовалась. Не смея перечить, он парадоксальным образом превратил свой панический страх в слепое поклонение — он буквально боготворил стоявшего перед ним расчетливого, холодного и жестокого человека, видя в его тирании высшую мудрость.
— Сынок, поживем — увидим. Я ведь желаю для тебя всего самого лучшего в этой земной жизни. Все мои тайные, опасные деяния — только ради твоего благополучия, чинов и грядущего счастья, — притворно смягчился Догодькин-старший и покровительственно похлопал парня по плечу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.