- -
- 100%
- +
Он стремительно, чеканным шагом вышел из комнаты. А вскоре из открытого окна донесся глухой, удаляющийся стук копыт по кремню — Никита спешно ускакал по мрачным делам Тайной канцелярии.
Катерина замерла посреди комнаты. Внезапно нахлынувшая тишина показалась ей удушливой. Она растерянно, с неосознанной обидой уставилась на замершего у порога Ивана:
— Он что… действительно уехал? Просто так взял и уехал?
— Да, сударыня, — покорно кивнул слуга. — И, скорее всего, сегодня граф уже не вернётся. У них служба государева, строгая.
— Очень хорошо! Скатертью дорога! — поспешно, чересчур громко воскликнула Катерина, пытаясь скрыть глубокий укол уязвленного девичьего самолюбия.
Внутри неё всё клокотало от злого, горького разочарования. Ей, признанной красавице, перед которой еще месяц назад на балах и светских ассамблеях преклоняли колени лучшие кавалеры губернии, было невыносимо осознавать, что этот неотесанный сухарь оставил её так легко. За ней всегда бегали толпами, ловили её малейшую улыбку как высшую награду, стихи посвящали! Ни один мужчина в мире не смел обращаться с ней как с надоедливой вещью, от которой спешат поскорее избавиться. А этот палач… он нагло раздел её, коснулся кожи, заставив сердце трепетать, а потом просто развернулся и ушел, словно она была безликой дворовой девкой! Этот равнодушный уход оскорбил её едва ли не сильнее, чем плен.
— И что мне теперь делать прикажешь? — резко, скрывая внутреннюю бурю, спросила она.
— Господин велел привести весь дом в полный порядок, — смущённо переминался с ноги на ногу слуга, робко пряча глаза. — Сказали, чтобы вы полы в господской половине вымыли и на кухне посуду прибрали…
— Кто?! Я?! — Катерина возмущенно всплеснула руками, едва не задыхаясь от нахлынувшей спеси. — Я буду у этого бездушного грубияна здесь порядки наводить?! Грязь за ним выскребать?! Да никогда в жизни!
Однако время без дела тянулось невыносимо, мучительно долго, постепенно превращаясь в настоящую, пыточную вечность. Катерина неприкаянно обошла весь пустой, затихший дом, брезгливо разглядывая неопрятные углы. Наконец она вернулась на просторную господскую кухню к замершему в нерешительности слуге.
— Что ж, чтобы хоть как-то скоротать эти душные часы и не сойти с ума, я помогу навести здесь порядок, — высоко вскинув подбородок, гордо и надменно заявила девушка. — Только передашь своему неотесанному, грубому господину: я делаю это исключительно от нестерпимой скуки, а не по его рабскому, беззаконному требованию!
— Как скажете, барышня, — по-доброму, облегченно улыбнулся Иван, искренне радуясь, что знатная узница наконец отвлеклась от горьких, безутешных слез.
Девушка решительно принялась за работу. Дел в недавно отстроенном, запущенном доме предстояло невероятно много. Кругом на резных дубовых панелях лежал толстый, серый слой пыли и засохшей дорожной грязи. Уж чего-чего, а такого жуткого, варварского беспорядка чистоплотная, привыкшая к безупречной роскоши дворянка терпеть не могла. Наведение чистоты стало для неё своеобразной местью — она стирала из этого дома сам дух его хозяина.
Катерина начала яростно отмывать верхние парадные комнаты. Высоко подпоясав грубый холщовый сарафан и обнажив тонкие запястья, она на удивление ловко срывала со стен тяжелые, запылённые бархатные портьеры. Пленница без зазрения совести заставляла Ивана без конца таскать полные ведра, греть ключевую воду в печи да замачивать плотную, жесткую ткань в больших деревянных корытах.
Вывесив выстиранные шторы сушиться во двор, Катерина принялась с яростным ожесточением выколачивать палкой пыль из тюфяков и массивных кроватей. Расправившись с этой вековой грязью, она сама, на коленях, дочиста протёрла широкие дубовые полы. Затем заново застелила постели свежим хрустящим бельем и помогла притомившемуся Ивану повесить обратно уже сухие, благоухающие чистые шторы. Мрачный дом преображался на глазах, наполняясь непривычным, теплым уютом.
Казалось, молодой и привыкший к неспешной жизни слуга устал от такой бешеной, изнурительной работы намного больше, чем сама хрупкая, подгоняемая злостью Катерина. Он с явной опаской и благоговением поглядывал на неё из угла. Парень всерьез боялся, как бы эта неуемная, одержимая барышня с повадками великой княгини не дала ему ещё какое-нибудь непосильное, каторжное поручение.
— Уф, что-то я совсем выбилась из сил и жутко хочу есть, — Катерина устало присела на край деревянного стула и перевела дух, обмахиваясь раскрасневшейся рукой. — Что у нас сегодня на обед, любезный?
— Что сами приготовим, то и будет, — виновато начал оправдываться молодой человек.
В его голосе на миг проскользнуло лёгкое мужское раздражение: что и говорить, усердно гнуть спину с утра до ночи под началом требовательной дворянки он не слишком любил.
— Я же с вами, сударыня, весь день по комнатам таскаюсь! Мне и состряпать-то к сроку ничего некогда было, печь до сих пор не топлена!
Катерина со вздохом покачала головой, чувствуя, как аристократический голод берет верх над манерами:
— Ладно уж, горе-помощник, пойдём. Покажешь, что из съестных припасов в закромах у вашего грозного графа вообще имеется.
Ради такого исключительного случая Иван быстро забил во дворе жирную утку и искусно запек её в печи с сочными, ароматными наливными яблоками. Молодые люди, напрочь позабыв о сословных различиях, устроили себе настоящий роскошный пир. Они без малейшего зазрения совести позарились даже на личный винный погреб строгого хозяина — Иван принес оттуда запыленную бутылку выдержанного заграничного вина.
После очередного серебряного кубка Катерина наконец полностью расслабилась. Леденящее напряжение последних дней постепенно отпустило её, приятная, теплая нега разлилась по уставшему, исплаканному телу. В этот миг обычное женское любопытство взяло верх над девичьей осторожностью.
— Вот расскажи мне, Иван, — тихо, вкрадчиво начала она, подперев миловидную щеку ладонью и загадочно глядя на парня сквозь пляшущее пламя свечи. — Ты ведь тоже здесь, в этом глухом, отрезанном от мира доме, находишься не по своей воле? Неужели этот неотёсанный, злой мужлан силой заставил тебя себе прислуживать и безропотно терпеть его дикий, звериный нрав?
— Нет, сударыня. Вы тут в корне не правы, — хмельно качнул головой молодой слуга, аккуратно ставя опустевший кубок на дубовый стол. — Когда мне едва исполнилось тринадцать лет, я в один черный день лишился вообще всех своих родных. Круглым сиротой на улице остался, по миру побирался, Христа ради просил. А господин Никита Николаевич тогда сам еще совсем юн был, но сжалился надо мной, сирым. Обогрел, отмыл и взял к себе на честную службу. Сначала-то я жил припеваючи в богатом доме его родного дяди. А как подрос немного, да как Никита Николаевич важные чины заслужил и отстроил это загородное поместье, он сразу забрал меня к себе. Так что я ему по гроб жизни обязан, он истинный мой спаситель.
Катерина внимательно, затаив дыхание, выслушала его бесхитростный рассказ. В груди её шевельнулось странное, двоякое, пугающее чувство. Значит, этот безжалостный палач, нагло похитивший её среди ночи, когда-то умел проявлять искреннее, глубокое сострадание к обездоленным?
Образ врага треснул, являя её взору живого, сложного и оттого еще более опасного мужчину.
— Иван, я всё-таки никак не могу взять в толк… — тихо, почти шепотом спросила она, наклоняясь ближе, так что аромат её распущенных волос коснулся лица парня. — Для чего я здесь заперта? Зачем я, обычная барышня, вообще ему понадобилась?
— Госпожа, вот этого я, видит бог, не ведаю, — честно и открыто признался парень, едва ворочая отяжелевшим языком.
От выпитого крепкого заморского вина из барских закромов слугу вдруг начала пробирать глухая, частая икота. В глазах Ивана заметно помутилось, голова налилась свинцом, и его окончательно, бесповоротно разморило после изнурительного трудового дня. Кое-как привалившись спиной к теплой бревенчатой стене кухни, Иван сладко зевнул, прикрыл глаза и в ту же минуту заснул крепким, богатырским хмельным сном. Тюремщик из него теперь был никакой, а ключи от заветной свободы стали легкой добычей.
Катерина, чувствуя, как по венам разливается безудержное, дерзкое ликование, поспешно осушила до дна ещё один серебряный кубок. Терпкий хмель мгновенно ударил в голову, напрочь выметая остатки парализующего страха и даруя изнеженной девушке совершенно безумную, шальную, чисто дворянскую храбрость. С твёрдой, непреклонной решимостью во что бы то ни стало выбраться из этого капкана, она триумфально выпрямилась, победоносно вскинула подбородок и направилась прямиком к главному выходу на улицу.
Каждый её шаг теперь был наполнен горделивой спесью признанной королевы, переигравшей своего палача.
«Я покажу этому высокомерному, спесивому деспоту, чего я стою на самом деле! — в душе отчаянно, победно ликовала Катерина, глотая пьяные слезы гордости и превосходства. — Думал сломить меня грубым холстом и грязными полами? Не на ту напал! Как же этот проклятый, самоуверенный негодяй удивится, не найдя меня здесь ранним утром! Его изощренный план рассыплется в прах по вине девчонки, которую он посчитал слабой. Господи, как бы я хотела хоть одним глазком поглядеть на разочарованное, перекошенное от бессильной ярости лицо этого царского недоноска!»
Слегка шатаясь на непривычно грубых каблуках жестких холщовых туфель и отчаянно придерживаясь руками за прохладные дубовые колонны просторных сеней, она со второй попытки с трудом распахнула тяжелую входную дверь. Из глухой темноты двора маняще пахнуло ночной прохладой и сыростью. Катерина сделала решительный шаг вперед, навстречу желанной свободе, — и тут же, потеряв равновесие на пороге, рухнула прямо в крепкие, стальные объятия внезапно вернувшегося графа.
— Это… это вы?.. Что вы здесь делаете? — только и смогла испуганно вымолвить окончательно опешившая Катерина, застыв в его руках.
— Боже мой, да от вас, миледи, за версту разит моим лучшим французским вином! — зловеще, но без прежней леденящей злобы усмехнулся Никита.
Его опаляющее дыхание коснулось её губ. Он легко, точно пушинку, подхватил захмелевшую девушку на свои широкие, надежные руки, не позволяя ей упасть в дорожную грязь.
— Вы, я гляжу, просто замечательно проводите время в моё отсутствие. И дом до блеска прибрали, и погреба мои фамильные подчистили. Прилежная служанка, ничего не скажешь.
Катерина в этот миг была абсолютно не в силах ни яростно противиться, ни гордо протестовать. Пьянящий, дурманящий туман полностью окутал её уставший разум, отнимая остатки воли. Напрочь забыв в эту секунду и о жгучей ненависти, и о неискупленной смерти матери, она чисто интуитивно, повинуясь какому-то древнему женскому инстинкту и ища защиты от ночного холода, крепко обвила тонкими руками его мускулистую шею.
Девушка всем телом преданно, беззащитно прижалась к своему мучителю, утыкаясь носом в его суконный кафтан, пахнущий порохом, ветром, конями и дорогим табаком. В этом жесте не было покорности — была лишь внезапная, порочная слабость перед лицом неодолимой мужской силы. Никита на мгновение напрягся, его руки сжались сильнее, прижимая её к груди почти до боли, а в глазах графа полыхнуло темное, хищное пламя.
Никита молча, с тяжелым, прерывистым вздохом поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Он занес полусонную девушку в её новую светлую комнату и бережно уложил на мягкую, хрустящую постель. Его сильные пальцы на удивление ловко и быстро распустили тугую шнуровку крестьянского сарафана. Помогая ей сбросить тяжелый подол, он укутал пленницу теплым пуховым одеялом и устало опустился на самый край кровати, не на шутку вымотавшись на тайной государевой службе.
— Вы… вы невозможный, страшный человек! Я вас всей своей душой презираю! — повернувшись к нему на бок и глядя на графа сквозь плывущий перед глазами хмельной туман, капризно, совсем по-детски пролепетала Катерина.
Она попыталась было грозно погрозить ему хрупким кулачком, отстаивая остатки своего дворянского достоинства. Но в этот момент тонкая шелковая сорочка предательски соскользнула с округлого плеча, оголяя нежную белую кожу и соблазнительный изгиб груди.
Никита на секунду замер, перестав дышать. Взгляд его мгновенно потемнел, наполнившись густым, опасным мраком. Он осторожно, едва прикасаясь, потянул за скользкую бретельку, возвращая сорочку на место.
— И что мне теперь с тобой делать, егоза? — негромко, словно у самого себя, спросил он, неотрывно всматриваясь в её красивое, лихорадочно раскрасневшееся лицо. — С одной стороны, мне ведь искренне, по-человечески жаль тебя, безвинную душу. Но как иначе… как иначе мне заставить твоего подлого отца во всем признаться и выдать Тайному приказу свои черные заговоры?
Он ласково, с непривычной, пугающей его самого нежностью поправил растрепанный темный локон, упавший на её теплую щеку. А затем его сухой, мозолистый палец медленно, едва ощутимо провел по её пухлым, зовущим губам и плавно спустился к беззащитной, трепещущей шее. Катерина судорожно вздохнула, но не отстранилась, окончательно согреваясь в лучах его внезапного, обжигающего тепла.
Девушка замерла, словно окаменев под этим гипнотическим, сводящим с ума прикосновением. Вся её былая ярость и напускная спесь вмиг куда-то испарились, оставив лишь звенящую пустоту. Она неотрывно, как завороженная, вглядывалась в его резкие, мужественные черты в зыбком полумраке комнаты и судорожно, медленно облизнула пересохшие губы, ожидая чего-то неизбежного, рокового и пугающего.
— Вы ужасный, страшный человек… — уже совсем тихо, едва слышно, без прежней звенящей злости выдохнула она свои извечные обвинения, которые теперь звучали скорее как мольба о пощаде. — Жестокий, бесчувственный тиран…
Не в силах больше выносить соблазнительного, манящего вида и дразнящей близости хмельной пленницы, Никита окончательно потерял контроль. Одним резким, мощным движением он привлек её податливое, трепещущее тело к себе и властно, обжигающе впился в её губы поцелуем.
Катерина в самую первую секунду попыталась было по привычке заупрямиться, защищая остатки девичьей чести. Она запустила свои пальцы в его густые, растрепанные волосы, уперлась ладонями в широкую, твердую как гранит грудь, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя эту безумную лавину страсти. Но её робкий протест длился совсем недолго. Полностью подчинившись ночному порыву и дурманящему винному хмелю, девушка шумно вздохнула и ответила на этот греховный, запретный поцелуй.
Она отчаянно, до боли в суставах прижалась к молодому человеку, ища спасения от терзавшего её леденящего одиночества и страха. И этот неожиданный, жаркий ответ стал для Никиты самой настоящей, упоительной и одновременно мучительной пыткой, сжигающей дотла все его хладнокровные планы.
— Мадам, вы вдобавок ко всему мертвецки пьяны! — с огромным трудом, хрипло и тяжело дыша, отстранился наконец от неё граф. Он отчаянно пытался взять себя в руки, воззвать к остаткам трезвого разума и чести. — Вы же сама завтра поутру будете горько, безутешно жалеть о содеянном! Вы проклянете меня с новой силой!
Но Катерина уже окончательно вошла во вкус этой опасной игры. Целоваться с этим надменным, диким и пугающе сильным человеком ей понравилось до дрожи в коленях, до сладостного умопомрачения. В её целомудренном, неизбалованном теле один за другим просыпались тайные, запретные и властные желания. В порыве то ли безумной, ослепляющей страсти, то ли хмельного угара она неистово, вопреки всякому здравому смыслу хотела поддаться им прямо сейчас.
Её законный жених Илюша по сравнению с этим широкоплечим, дышащим первобытной силой мужчиной казался теперь просто милым, беспомощным и невыносимо скучным котёнком. Совершенно не вслушиваясь в тихие, предостерегающие слова своего похитителя, Катерина сама, со звучным хмельным смешком, вновь повисла на его мускулистой шее. Она упрямо, капризно подставляла свои припухшие, пылающие губы для нового, еще более глубокого поцелуя.
Никита больше не смог бороться с собой. Легендарный железный самоконтроль сурового главы Тайной канцелярии рухнул, разлетевшись вдребезги в одно мгновение. Он ответил на этот дерзкий, манящий призыв со всей накопившейся в его израненной душе неистовой страстью и глухим одиночеством. Пленница учащенно, прерывисто задышала, чувствуя, как мир вокруг окончательно теряет очертания. Она крепко, до боли впилась ногтями в его густые темные волосы — ей безумно, отчаянно хотелось продолжения этой греховной ночной магии, стирающей прошлое и будущее.
Под таким отчаянным, пленительным натиском Никита окончательно сломался, безвольно сдавшись на милость своей победительницы. Отдавшись внезапной, бурной и всепоглощающей страсти, он провёл с Катериной всю эту безумную, греховную ночь до самого рассвета.
«Будь что будет! — лихорадочно думал он в зыбком полумраке, исступленно сжимая её в своих крепких объятиях. — Всё равно наши дороги рано или поздно навсегда разойдутся. Всё равно она станет люто ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь за смерть матери и перенесенный позор. Так пусть эта ночь безраздельно принадлежит только нам».
Но Катерина в эти минуты получала поистине несказанное, сладостное удовольствие. Ей было совершенно безразлично, что принесет с собой суровое, неумолимое утро. Этот дикий, опасный мужчина дарил ей неведомое доселе блаженство, от которого кружилась голова и сладко замирало сердце. Её податливое, истосковавшееся по ласке тело под его умелыми, сильными руками чутко отзывалось на каждое горячее прикосновение. Оно трепетало, словно натянутые струны дорогой заграничной лютни, рождающие чарующие, созвучные страсти аккорды.
Это было восхитительно и пугающе. Никиту теперь нельзя было даже близко равнять с её законным женихом. Илья на фоне графа казался лишь бледным, неопытным юнцом, сущим сопляком по сравнению с этим искушенным, властным и уверенным в себе мужчиной. Катерина полностью, без остатка растворилась в этой стихийной ночной буре.
Наконец, когда первые предрассветные лучи робко коснулись высоких оконных стекол, девушка застыла в полном, изнеможенном блаженстве. Она нежно, словно ласковая кошка, прильнула всем телом к его широкой, мерно вздымающейся груди и забылась глубоким сном.
— Хотя я вас по-прежнему искренне, всей душой ненавижу… это было чудесно, — едва слышно, в полузабытьи пробормотала Катерина, закрывая глаза и окончательно проваливаясь в глубокий, спасительный сон.
Никита тихо усмехнулся, слушая её безмятежное сонное дыхание. Он крепче прижал к себе свою прекрасную, беззащитную пленницу, упиваясь её живым, доверчивым теплом. Но сам граф ещё очень долго не мог сомкнуть глаз. Он неподвижно лежал в предрассветном полумраке, отрешенно глядя в потолок и напряженно продумывая до мельчайших, опасных деталей план дальнейших шпионских действий против её отца.
«Ах, милое, строптивое создание… Ты меня презираешь и проклинаешь, но твое тело уже принадлежит мне, — мрачно думал он, всматриваясь в её расслабленное, очистившееся от гнева лицо. — И что же мне теперь, грешному, делать с тобой? Как уберечь тебя от той бури, которую я сам же и призвал на твою голову?»
Поздним, душным утром Катерина резко открыла глаза. Хмель полностью, безвозвратно выветрился из головы, и девушка, мгновенно вспомнив все постыдные детали прошедшей бурной ночи, густо, до самых кончиков ушей залилась пунцовой краской. Настоящий, обжигающий пожар жгучего стыда опалил её бледные щеки, заставив сердце панически забиться в груди.
«Какой немыслимый позор! Какой страшный, несмываемый грех перед памятью матушки! Господи помилуй, как я теперь буду смотреть в холодные глаза этому бесчувственному человеку?! Боже мой, Боже, что я, безумная, натворила!» — в диком ужасе и душевном расколе думала она, заламывая тонкие пальцы.
Ей хотелось сию же минуту сквозь землю провалиться. Катерина с головой накрылась тяжелым пуховым одеялом, малодушно прячась от безжалостного, яркого солнечного света, который словно обличал её падение.
В этот момент в дубовую дверь комнаты негромко, деликатно постучали. В образовавшуюся щель робко заглянул заспанный, замученный вчерашней уборкой Иван:
— Катерина, сударыня, просыпайтесь! Уже ясный день на дворе, у нас с вами сегодня опять много работы по дому.
— А где… где этот деспот?! Я не хочу, я не вынесу встречи с ним! — в паническом смятении и мучительном смущении почти выкрикнула пленница из-под своего надежного укрытия.
— Господин Никита Николаевич рано утром, еще задолго до рассвета, уехал в Тайный приказ, — поспешил по-доброму успокоить её верный слуга. — Сказал, чтобы сегодня до самой глухой ночи его дома не ждали. Служба у них нынче суровая-с.
— Ох, слава тебе Господи! Как хорошо-то… — Катерина с глубоким, искренним облегчением выдохнула и наконец нерешительно скинула с лица одеяло, глотая живительный воздух. — Я… я очень голодна, Иван. Начнем уборку, но только после сытного завтрака. И ради всего святого — никакого вина! Больше ни единой капли!
— Уж в этом-то будьте совершенно спокойны, барышня. Хозяин меня сегодня на самом рассвете так страшно отчитал за разоренный винный погреб, что я теперь туда ни-ни, близко не подойду, — угрюмо и обиженно заметил молодой человек, судорожно пожимая плечами и вспоминая тяжелый, свинцовый взгляд графа.
Девушка от новой вспышки стыда снова на секунду спряталась под пуховое одеяло. Её щеки буквально горели от невыносимого, удушающего смущения. Проклятье! Никита всё понял. И как ей теперь, скажите на милость, приватно объясняться с этим человеком? Впрочем, какое же это несказанное счастье, что сегодня она избавлена от встречи со своим мучителем и порочным любовником.
Катерина торопливо облачилась в скромный крестьянский сарафан, наскоро причесала растрепанные иссиня-черные волосы и торопливым, шуршащим шагом спустилась по деревянной лестнице вниз. Ей отчаянно хотелось поскорее загрузить себя тяжелой физической работой, чтобы безжалостно вытравить из головы навязчивые, сладостные воспоминания о ночных ласках графа.
Однако, стоило ей переступить порог просторной, залитой солнцем гостиной, как она замерла на месте от глубокой неожиданности. К её искреннему изумлению, в комнате, вольготно и по-хозяйски расположившись в глубоких креслах, находились двое незнакомых, статных мужчин в строгих военных кафтанах. Один из них, упитанный и коренастый, лениво жевал сушку, шумно запивая её чаем, а второй, подтянутый, с тонкими, хищными чертами лица, внимательно изучал какие-то бумаги с сургучными печатями Тайного приказа
Катерина вопросительно, с замиранием сердца посмотрела на сопровождавшего её Ивана. Кто эти люди? Неужели новые палачи, присланные довершить её погибель?
— Не пугайтесь, Катерина… сударыня. Эти господа, офицеры канцелярии, временно погостят у нас в поместье. Господин назначил их для обеспечения вашей личной… безопасности, — поспешно, немного запинаясь, пояснил слуга.
Он виновато перевел взгляд на притихших военных, понимая, насколько фальшиво звучит это оправдание. Максим и Кирилл одновременно подняли головы и пристально уставились на девушку, ради которой они всю ночь, не жалея коней, скакали по весенней грязи.
— Пойдемте откушаем на господской половине, — поспешил разрядить обстановку Иван.
Он радушным, но слегка суетливым жестом пригласил нежданных гостей и застывшую Катерину пройти в просторную, пахнущую деревом столовую.
«Ну да, конечно, просто гостят они здесь! Обычные мирные постояльцы! — горько, с глубокой обидой на саму себя корила в мыслях пленница, покорно шагая по коридору. — Приставил этот изверг своих верных, цепных ищеек. Будут теперь тенью по пятам ходить, стеречь каждый вздох. Следить, чтобы я из этого проклятого капкана на свободу не вырвалась… Господи милосердный, да как же я могла так слепо, так безумно довериться этому человеку?! Глупая, наивная девчонка, предавшая память матушки… что же ты натворила этой ночью…»
— Ну наконец-то, слава тебе Господи! А то я от этих столичных допросов уже с голоду тут заживо помираю, — громогласно и радостно буркнул упитанный Кирилл.
Он первым бесцеремонно зашел в столовую, шумно втягивая носом упоительные ароматы свежеиспеченного хлеба. За свою неуемную, не к месту проявленную прыть толстяк тут же удостоился очередного ледяного, презрительного взора от шагавшего следом Максима.