- -
- 100%
- +
— Что?! — обиженно протянул коренастый офицер.
Он обернулся к верному товарищу с искренним недоумением. Кажется, Кирилл действительно не понимал, чем опять провинился перед строгим напарником.
— Ты, Кирилл, кроме как о сытной еде, можешь вообще в своей жизни о чём-нибудь дельном думать? — вполголоса, с раздражением проворчал Максим.
Он аккуратно присел на тяжелый деревянный стул, привычным движением поправляя портупею.
— Ну… Хорошо бы ещё поспать часиков пять на перине, — сладко потягиваясь всем своим массивным, богатырским телом, лениво и беззаботно парировал Кирилл.
Максим лишь обречённо покачал головой. Он проследовал за Иваном к накрытому столу, изо всех сил стараясь лишний раз вообще не смотреть на бледную, притихшую девушку. Офицеру Тайного приказа было невыносимо, до глухой душевной боли стыдно перед этой беззащитной благородной барышней, которую они стерегли как добычу.
Перед его глазами до сих пор в мельчайших деталях стоял тяжелый, предрассветный разговор с Никитой. Граф вернулся со двора сам не свой. Он пребывал в полнейшем, диком смятении — в таком пугающем хаосе мыслей, какого Максим не видел у своего командира со времен самых жестоких и кровавых полтавских сражений.
«Максим, брат ты мой… Я тут таких страшных, непоправимых бед наворотил! Чистый бес попутал, душу сгубил!» — хрипло воскликнул тогда граф, едва переступив порог своего судейского кабинета.
Он в панике сорвал с широких плеч суконный кафтан и в ярости швырнул его прямо на дубовый пол.
«Что случилось, друг мой? Да на тебе лица нет, ровно мертвец! Говори толком!» — не на шутку встревожился Максим, мгновенно поднимаясь навстречу командиру и вглядываясь в его перекошенное от тайного позора лицо.
«Вчера я вернулся за полночь. И представь: прямо в мои объятия падает эта строптивая девчонка! Хотела тайно улизнуть из поместья. Мало того — она была в стельку пьяна!» — лихорадочно, срывая голос на шепот, выдыхал Никита, ожесточенно взъерошив волосы.
«Ну и?..» — встревоженно и нетерпеливо перебил его соратник, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного, липкого предчувствия.
«Ну… отнёс её в покои и просто не удержался, понимаешь? Она была так невыносимо, порочно соблазнительна. Да и сама… сама оказалась совсем не против, ответила на поцелуй…»
«Господи помилуй! Ты поддался греховному порыву?! Да это же чистейшее безумие, Никита, крах всему!» — Максим в подлинном ужасе всплеснул руками, шагнув назад.
«Вот-вот. Теперь ума не приложу, как быть дальше. Мне нужно срочно уехать в приказ, остыть, собрать воедино разбитые мысли. А ты пригляди тут за ней и за домом, умоляю», — с этими путаными, сумбурными словами Никита спешно покинул судейский кабинет, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дверь.
Максим тогда так и остался стоять посреди пустой комнаты, совершенно ошарашенный и опустошенный. Что за сумасшествие творится в этих стенах? Настоящий, безумный водевиль, пахнущий порохом и тайной страстью, не иначе!
Из этого тяжелого, гнетущего воспоминания Максима внезапно выдернул тихий, робкий стук серебряной ложки. За столом Катерина тем временем украдкой, сквозь густые, подрагивающие ресницы поглядывала на погруженных в молчание мужчин. Что ж, её хитрый план с ночным побегом окончательно провалился в тартарары, разбившись о суровую реальность. Этот деспотичный граф оказался куда коварнее, чем она предполагала: приставил караулить своих верных, цепных приспешников, готовых выполнить любой его жестокий приказ. Браво, граф, браво! Думаешь, ты победил?
Катерина мысленно снова и снова возвращалась к событиям прошедшей греховной ночи, и этот порочный круг воспоминаний причинял ей почти физическую боль.
«И что меня в нём так безумно влекло? Я просто была мертвецки пьяна, только и всего! — судорожно убеждала она сама себя, до хруста ломая под столом тонкие пальцы. — Как вообще можно было возжелать своего злейшего врага, бездушного палача? Бред! Дикая, постыдная чушь! Это всё проклятое заморское вино виновато. Ну и угораздило же тебя, Катерина… Видела бы тебя сейчас несчастная матушка».
Мама… При одной только мысли о покойной родительнице у пленницы перехватило дыхание, а к горлу подступил удушливый ком. Вспомнив, что уже завтра состоятся похороны, а она, законная дворянка, заперта в чужом, холодном доме и даже не может по-человечески отдать последний долг и навсегда попрощаться с самым близким, родным человеком, Катерина беззвучно разрыдалась. Она украдкой, мимолетным движением смахнула горькую, обжигающую слезу, моля Бога, чтобы бдительные офицеры Тайного приказа ничего не заметили.
Кое-как поблагодарив Ивана за сытный, но ставший поперек горла завтрак, она решительно поднялась, вышла из-за стола и снова с лихорадочным ожесточением принялась за грязную работу. Ей жизненно необходимо было изнурить свое тело, чтобы отчаянно, силой отогнать прочь эти мрачные, удушающие думы.
К самому полудню, окончательно выбившись из сил и до крови содрав нежные, непривычные к труду ладони, несчастная пленница бессильно опустилась на прохладные ступени широкой деревянной лестницы. Она сиротливо обхватила колени руками и тяжело, надрывно вздохнула, глядя перед собой застывшим, опустошенным взором.
— Сударыня, вам… быть может, чем-то помочь? — искренне, без тени прежнего офицерского высокомерия поинтересовался тихо подошедший Максим.
Он всё это долгое время, затаив дыхание, внимательно наблюдал за ней из тени коридора, втайне поражаясь её несгибаемой, истинно дворянской стойкости.
— Помогите мне сбежать из этого проклятого места, — усталым, совершенно надломленным и тихим голосом произнесла Катерина, даже не поднимая на него воспаленных от слез глаз. — Я так не хочу, я просто физически не переживу новой встречи с безжалостным хозяином этого дома…
— Смею вас в этом искренне обрадовать: сегодня он точно сюда не вернётся, — слегка, понимающе усмехнулся молодой человек, сочувственно глядя на измученную барышню.
— Это ещё почему? — искренне удивилась девушка.
Она наконец подняла голову и устремила на Максима прямой, испытующий взгляд своих больших, бездонных темных глаз.
— Появились новые, весьма важные и неотложные государственные дела в городе, сударыня. Из Тайного приказа спешный нарочный прискакал, — спокойно пояснил Максим.
— Дела, значит… Опять его проклятые дела! — Катерина внезапно почувствовала, как внутри её израненной груди вновь вспыхнула жаркая, колючая и злая обида.
Её безумно, до глубины души ранило такое явное, ледяное равнодушие графа к её истерзанной персоне. Значит, наизнанку всю её жизнь вывернул, безжалостно в постель уложил, лишив чести, а на рассвете просто ускакал по своим Тайным канцеляриям, словно ничего и не бывало?! Обошелся с ней, законной дворянкой, как с обычной, безликой дворовой девкой, чьи слезы ничего не стоят!
— Что ж! Раз у вашего благородного графа дела, то и у нас дела найдутся! — Катерина резко поднялась со ступени, высоко и победоносно вскинув подбородок. — В таком случае отнесите, будьте так любезны, весь этот хлам Ивану на кухню. Он твердо обещал мне сегодня всё это дочиста выстирать.
С этими словами она решительно сунула в руки боевому офицеру Тайной канцелярии огромный, тяжелый ворох грязного постельного белья. Максим, с трудом сдерживая широкую улыбку от столь отчаянной девичьей дерзости, вежливо поклонился и безропотно отправился выполнять это чисто бабское поручение. Гордая дворянка даже в рубище оставалась госпожой, укрощающей мужчин одним лишь взором.
В это самое время слуга Иван вовсю суетился на жаркой кухне. Он с грохотом переставлял пустые чугунки и без конца гремел железными ухватами у печи, изо всех сил усердно изображая перед зашедшим Кириллом бурную, изнурительную деятельность. Простодушный паренек шел на любые хитрости, лишь бы строгая барышня Катерина не нашла для него сегодня ещё какое-нибудь каторжное поручение по дому.
Но стоило ему обернуться на скрип двери и увидеть входящего Максима с огромной, едва помещающейся в руках горой нестиранного полотна, как молодой слуга мгновенно побледнел, а ухват со звонким стуком покатился по полу.
— Что, опять?! Господи помилуй! — в подлинном ужасе запричитал Иван, прижав натруженные руки к груди. — Да когда же, за какие такие грехи всё это кончится?! Мы же только поутру тяжелые шторы вешали!
— Не ной, греховодник. Меньше слов — больше дела. Забери этот ворох и живо принимайся за работу, пока вода в котлах не остыла, — сухо буркнул Максим, безжалостно сваливая простыни прямо на руки несчастному парню.
Как же ему, кадровому военному, до смерти надоело быть нянькой и миротворцем для всех в этом сумасшедшем доме! Офицер круто развернулся и быстрыми, размашистыми шагами вышел вон из душной, пахнущей горелым салом и чадом кухни.
Внутри у Максима всё буквально кипело и клокотало от глухой, яростной злости. Когда уже наконец вернётся из города граф Кречетов? Это томительное, удушающее ожидание дальнейших приказов и полное, бессмысленное бездействие в четырёх стенах загородного поместья потихоньку сводили его с ума.
Никита ввязался в смертельно опасную, шпионскую дуэль с высокопоставленными заговорщиками — на Полтавском поле под шведскими пулями он так не рисковал! Потом совершил это совершенно безумное, дикое прегрешение со знатной пленницей в спальне… А расхлёбывать всю эту кашу, караулить девицу и сидеть на пороховой бочке, которая могла рвануть в любую секунду, теперь приходилось им с ленивым Кириллом. Если Крагин или Догодькин прознают, прятки кончатся — быть тогда беде великой, Тайный приказ им этого не простит.
Глава 4
Никита уныло, шагом ехал верхом к загородному дому своего дяди. Поначалу его хладнокровный план с похищением барышни Крагиной выглядел просто блестяще. Но теперь, ввиду непредвиденных, греховных и жутких обстоятельств прошедшей ночи, всё обернулось сущим кошмаром. Что делать дальше, он, признаться, совершенно не знал.
Какое именно отношение Семён Иванович Крагин имел к давнему, загадочному убийству его отца, генерала Кречетова? В чём заключался тайный интерес самого Догодькина и всей этой скользкой столичной клики? Долгая, изнурительная слежка Тайного приказа особых результатов так и не принесла. Вместе этих заговорщиков видели крайне редко, да и то лишь на чинных семейных обедах. А Илюша, изнеженный сынок Догодькина, и вовсе казался недалёким, глуповатым юнцом — он-то в грязных, кровавых делах своего родителя уж точно не участвовал. Ах, как же Никите хотелось одним махом разрубить этот гордиев узел и навсегда покончить с окружающим его светским лицемерием!
Молодой граф вошел в просторный, пахнущий пчелиным воском и дорогим заморским табаком дом. Тяжело вздыхая, он уселся в глубокое вольтеровское кресло и в полном душевном изнеможении обхватил голову руками.
— Сынок, давно ты тут сидишь? — тихо спросил Николай Иванович, ласково положив ладонь на широкое плечо племянника.
— Не знаю… Я просто смертельно устал, дядя, — глухо отозвался Никита, так и не поднимая воспаленных глаз.
— Да уж, выглядишь ты неважно. На тебе буквально ровно мертвец застыл, — понимающе вздохнул старик. — Может, отдохнёшь с дороги, поспишь часок-другой, а уже потом мы спокойно, без суеты обо всем потолкуем?
— Да, пожалуй. Я не против. Пойду к себе в прежние покои.
— Ступай, ступай, — кивнул Николай Иванович. — Меня как раз через спешного нарочного срочно вызвали во дворец, к самому государю Петру Алексеевичу. Вернусь ближе к закату, вот вечером за чаркой обо всём и переговорим.
Никита утвердительно кивнул и отправился отдыхать. Растянувшись на просторной перине в своих прежних покоях, молодой граф испытал непередаваемое, умиротворяющее блаженство. Стоило ему повернуться на бок, как он мгновенно провалился в глубокое, беспамятное забытье без каких-либо тревожных сновидений — изнуренное тело наконец взяло свое.
Николай Иванович вернулся из царского дворца ближе к сумеркам. Вся семья дружно собралась за вечерней трапезой в большой, залитой мягким светом свечей столовой. Любящая тётушка Мария Петровна вовсю обхаживала дорогого племянника. Со всей своей материнской, нерастраченной заботой она истово старалась накормить его посытнее.
— Тётушка, пощадите! Я более не в силах! Смилуйтесь! — со смехом воскликнул Никита, шутливо выставив ладони в знак протеста против очередной порции домашних яств.
— Кушай, кушай, сынок! Чем там может потчевать тебя твой Ванюшка в загородной глуши? — причитала женщина, настырно подкладывая ему в тарелку лучший кусок запеченного окорока. — Посмотри на себя, батюшка: одни кожа да кости остались от этой твоей каторжной государевой службы, в чём только душа держится!
Николай Иванович, глядя на эту забавную домашнюю картину, едва сдерживал добродушную улыбку.
— Мария, побойся Бога, ты же его просто раскормишь до неприличия, кафтаны трещать начнут! — весело покачал он седой головой.
Женщина возмущенно, с напускной обидой посмотрела на своего супруга и круто уперла руки в пышные бока.
— Дорогой! Да как можно вообще такое говорить?! Мальчик со службы голодный вернулся!
— Всё, всё, умолкаю, не сердись, голубушка, — примирительно поднял руки супруг, поспешно ретируясь перед этим праведным женским гневом.
Никита ловко воспользовался минутной паузой. Его лицо мгновенно посерьёзнело, а из глаз без следа ушел весь недавний мальчишеский задор, обнажая уставший взор сурового следователя.
— Дядя, а что нынче слышно при дворе государевом? Зачем тебя вызывали? — негромко, вкрадчиво спросил он.
— Тишина… — мигом помрачнел Николай Иванович. Он отложил серебряный прибор и тяжело, гнетуще вздохнул. — И эта тишина, признаться, меня пугает больше всего. Если бы Догодькин с Крагиным обнаружили пропажу девки и затеяли честную игру, они бы уже давно подняли дикий, невообразимый переполох на всю северную столицу! Жаловались бы государю, сыщиков Преображенского приказа на ноги поставили. А тут — молчок. Что-то эти хитрые лисы точно замышляют за нашей спиной, готовят ответный, смертоносный удар. Так что будь в сто крат настороже, Никита. Я со своей стороны уже отправил верных, проверенных людей денно и нощно следить за каждым шагом Догодькина.
— Хорошо. Дядя, это… дело первостепенной важности, — тихо, почти шепотом произнес молодой граф, украдкой косясь на хлопочущую тётушку. — Могу я прямо сейчас переговорить с тобой с глазу на глаз, в твоем закрытом кабинете?
— Конечно, сынок. Переговорим обязательно, — усмехаясь в седые усы, Николай Иванович заговорщически показал глазами на тарелку племянника. Она по-прежнему была до самого верха завалена дышащим жаром сочным мясом. — Только сперва изволь доесть вот это всё до последнего куска. Иначе Мария нас обоих со свету сживет, в Тайном приказе от допросов легче укрыться, чем от её заботы.
— Тётушка, пощади!.. — в шутливом ужасе взмолился молодой граф, преданно глядя на неподъемную гору угощений.
— И никаких мне «тётушка»! Ешь! Приезжаешь к нам редкими наездами, питаешься там у себя в глуши из рук вон плохо! Даже не вздумай мне тут перечить! — решительно заключила женщина.
Мария Петровна с важным видом опустила глаза в свою тарелку, наглядно демонстрируя: эта дискуссия раз и навсегда окончена, обжалованию не подлежит.
Никита наигранно-обречённо вздохнул. Против такой всесокрушающей семейной ласки даже Тайная канцелярия была бессильна.
— Как скажешь, тётушка… — покорно протянул он, нехотя берясь за вилку.
— Ну и хорошо, ну и славно, — довольно, с материнской гордостью улыбнулась женщина, глядя, как племянник принялся за еду.
После сытной, долгой трапезы мужчины наконец-то уединились в благословенной тишине закрытого кабинета. Здесь пахло старой выделанной кожей, плотными книжными переплетами и сухими чернилами. Николай Иванович плотно притворил тяжелую дубовую дверь на медный засов, отсекая любые лишние уши.
— Ну, рассказывай, сынок, что тебя так сильно тревожит? На тебе ведь с самого утра ровно мертвец застыл, — мягко начал Николай Иванович.
Он неторопливо подошел к резному дубовому поставцу. Старик принялся аккуратно разливать по маленьким хрустальным рюмочкам ароматную, тягучую домашнюю настойку на спелой рябине.
— Дядя… Дядя, натворил я таких дел, что хоть в петлю лезь, душу навеки погубил, — глухо начал молодой граф, устало глядя в гладкие половицы.
Он нервно забарабанил сильными пальцами по колену, и этот жест выдавал его крайнюю степень душевного разорения.
— Мало того, что я по первому порыву похитил эту безвинную барышню, так вчера поздней ночью я её… совратил. Или она меня? Чёрт ногу сломит, в голове одна сплошная, дикая, лихорадочная неразбериха! Всё происходящее похоже на какое-то безумное скоморошье действо, наваждение дьявольское! Господи…
Никита со стоном зарыл пальцы в свои растрепанные волосы, и рюмка в его руке мелко, предательски задрожала.
— Теперь я без конца, каждую проклятую минуту корю себя за то, что окончательно и бесповоротно испортил жизнь девице, лишил её чести. Она ведь официально обручена, у неё свадьба на носу! И, кажется, она совершенно искренне, всем сердцем любит этого ничтожного Илюшеньку Догодькина, будь он трижды неладен со всем своим воровским родом! — в голосе Никиты внезапно прорвалась глухая, обжигающая ярость, больше похожая на бешеную мужскую ревность.
— Сынок, в твоих горячих словах я слышу не просто раскаяние, а глубокую, болезненную горечь, — Николай Иванович внимательно, с затаенной, отеческой мудростью посмотрел на племянника, пододвигая ему хрустальную рюмочку. — Неужели эта строптивая пленница так сильно запала тебе в душу?
— Нет, вовсе нет! Что ты такое говоришь, дядя! — поспешно, чересчур бурно принял оправдываться Никита, и на его бледных щеках снова выступил багровый, лихорадочный румянец. Он судорожно опрокинул настойку в рот, словно пытаясь залить этот внутренний пожар. — Мне просто по-человечески, христиански жаль бедолагу. Она ведь совершенно случайно, исключительно по вине своего подлого отца, попала в наше страшное, кровавое противостояние! Она ни в едином грехе не виновата!
— Как знаешь, Никитушка, как знаешь… — загадочно, одними лишь уголками губ улыбнулся Николай Иванович, чинно пригубив ароматную рябиновку. Он слишком хорошо знал гордую, упрямую породу Кречетовых: они никогда не признавались в своей слабости к женщине, пока та полностью не забирала их сердце. — И что же ты в таком случае собираешься делать дальше, когда хмель сошел? Какой твой следующий шаг? Как будешь Крагина к ответу призывать?
— Нужно немедленно, не теряя драгоценного времени, снова наведаться к Крагину в его имение, — Никита резко поднял голову, и его взгляд вновь стал острым, как стальной клинок Преображенского полка. — И, пожалуй, на эту встречу я возьму девчонку с собой. Кирилл при похищении на тракте умудрился хладнокровно убить её мать… Этот упитанный балбес никогда в жизни не сможет идеально выполнить тонкий приказ!
Граф зло сплюнул на половицы.
— Я переговорю с Семёном Ивановичем лично, без свидетелей. Выясню у него под страхом плахи и каторги, что именно он знает по поводу страшной гибели моего отца, генерала Кречетова. И насколько он сам причастен к тому подлому поджогу нашей родовой усадьбы. Завтра как раз состоятся похороны госпожи Крагиной. Лучшего момента для сокрушительного удара не найти. На погребении враг будет слаб, растерян и сломлен горем.
— Будь осторожен, Никита. Умоляю тебя, держи ухо востро, — мигом растерял всю недавнюю веселость старик. Он грозно нахмурился и предостерегающе поднял сухой палец. — Не зря этот хитрый лис Крагин так подозрительно затих после получения твоего зловещего письма. Такие люди просто так оружие не складывают. Как бы он сам не заманил тебя в расставленную ловушку.
Молодой граф согласно и угрюмо кивнул.
— Что там слышно про нашего царевича Алексея Петровича? — тихо спросил Никита, пригубив крепкую настойку. — Как всегда, творит глупости и ищет заговора?
— Да, после последнего строгого, грозного предупреждения государя Петра Алексеевича наследник немного притих, затаился, — вздохнул Николай Иванович. — Наши верные люди из Тайного приказа неотлучно за ним наблюдают. Догодькин встречался с царевичем пару раз в Летнем саду, но подробности их беседы нам пока, увы, неизвестны. Наша «Наташа» — самый надежный, законспирированный агент во дворце — ещё просто не успела выведать, о чём они шептались в покоях молодого наследника.
— Эта сволочь Догодькин никогда себя открыто не выдает! Всегда чужими руками жар загребает, — зло, со скрежетом процедил сквозь зубы Никита, в ярости сжимая кулак.
Его кулаки судорожно сжались, добела обнажив костяшки пальцев.
— Постоянно, в самый последний миг этот гад соскальзывает с нашего крючка! Ах, дядя, как же мне хочется лично приставить этому мерзавцу острый кортик к самому горлу! Увидеть в его змеиных глазах дикий, животный страх и услышать жалкую мольбу о милости! Я жажду расплаты за всё поруганное прошлое.
— Не торопись, Никитушка. Горячность в нашем деле — первый враг, — Николай Иванович предостерегающе покачал головой. — Мсти не в горячести, а в суждении разума. Не пыли, сынок, действуй обдуманно, без лишнего шума и суеты.
Никита тяжело, со свистом вздохнул и покорно склонил голову:
— Ты прав, дядя. Твоя правда, вековая.
— Ты останешься сегодня здесь, в родных стенах? Не поедешь на ночь глядя в своё загородное поместье? — поинтересовался старик, ласково всматриваясь в осунувшееся лицо племянника.
— Нет, дядя, останусь, — глухо отозвался молодой граф, чувствуя, как силы окончательно покидают его. — Я смертельно устал от всей этой бесконечной сыскной суеты и фальшивых масок. Здесь, у вас, тихо и спокойно. Мне жизненно необходимо восстановиться и набраться сил перед завтрашним днем.
Мужчины разошлись по своим комнатам далеко за полночь, когда в усадьбе погасли последние восковые свечи. Молодой граф долго, мучительно ворочался на мягких перинах, но сон не шёл к нему. Все его думы, наперекор здравому смыслу и хвалёной железной воле, упрямо возвращались к оставленной в загородном доме Катерине.
В ночной тишине он словно наяву осязал её мягкое, податливое, нежное тело. То самое тело, которое ещё прошлой ночью так страстно, жадно и упоительно льнуло к нему, сгорая в безумном, греховном пламени. В груди сыщика Тайного приказа разгорался совсем не служебный пожар, и огонь этот пугал его своей неодолимой силой.
«Ах, Катерина, Катерина… И почему я без конца думаю об этой строптивой девице? — бессильно злился на себя Никита, комкая в кулаках смятые простыни. — Спрашивается, какое мне вообще дело до её слез и вздохов? У нас нет и вовек не может быть ничего общего. Да и как я, дворянин Кречетов, могу делить ложе с дочерью своего кровного, заклятого врага?»
«Но всё же… Пока она находится в моей полной воле и власти, почему бы мне не брать то, что причитается победителю? Буду черпать из этого источника всё, что пожелаю. И нечего более мучить себя глупыми, бабскими угрызениями совести!» — с этой циничной, эгоистичной мужской мыслью, призванной усмирить уязвленную гордость, молодой граф наконец-то забылся глубоким сном.
Утром Никита проснулся с первыми петухами. Быстро, на ходу откушав, тепло простился с дядей и тётушкой, вскочил на верного скакуна и отправился в обратный путь.
Катерина тем временем трудилась в поместье до полного изнеможения сил. Отмыв, вычистив и прибрав весь огромный, запущенный дом, измученная девушка без чувств рухнула на постель прямо в грубом крестьянском платье. Она мгновенно уснула мертвым сном безвинной сироты. Как ни странно, каторжный физический труд действительно принес ей долгожданное, спасительное облегчение, на время заглушив черные, горькие думы о страшной гибели матери. Она выжгла свою боль этой уборкой.
Никита неспешно, без лишнего шума вошел в свои загородные владения. Усадьба ещё была погружена в тихую утреннюю дрему. Едва переступив порог просторных сеней, граф буквально остолбенел, поразившись идеальной, хрустальной чистоте всех комнат. В высокое, распахнутое настежь окно ласково заглядывало яркое весеннее солнце, а с улицы тянуло пьянящей свежестью клейких тополиных почек и первой грозовой прохладой. В каждом уголке, в аккуратно расставленной мебели и пахнущих весенним ветром выстиранных портьерах отчетливо чувствовалась заботливая, нежная, но уставшая женская рука. Здесь больше не пахло заброшенным холостяцким жильем — здесь воцарился подлинный, теплый домашний очаг.