Город под запретом

Дарья записывала на отдельных дощечках. Потом раздала их свидетелям.

— Читать умеют не все, — сказал Кир.

— Они не обязаны читать. Каждый держит свою дощечку, а я произнесу его слова. Если совру — он остановит меня.

— Где?

— Перед казармой.

Егор посмотрел на две неподвижные фигуры под навесом.

— Корн должен остаться с ними. И помпа здесь нужна, пока в доме работают.

— Останутся и люди, и помпа. Я не поведу лежачих доказывать, что они лежат.

К казармам пошли девять свидетелей. Остальные соседи присоединились сами. Дарья не звала толпу, но к медной трубе люди прислушивались даже во время осады. У ворот караул скрестил копья.

— Разойтись, — сказал старший. — Военный двор закрыт.

Дарья остановилась в десяти шагах от него.

— Мы не входим. Мы оглашаем свидетельства на городской улице.

Она подняла первую дощечку.

— Свидетельница Лада Вяж, хозяйка швейного дома. Ночью в дом входили возчик с серым сукном, солдат за плащами и писец, сверявший число изделий. Полку у западной стены снимали вчера: мелового круга за ней не было. Сегодня после происшествия круг найден.

Из-за ворот донёсся стук молотков. Никто не вышел.

Дарья прочла показание женщины у окна. Потом булочника. После каждого спрашивала:

— Так ли записано?

И свидетель отвечал:

— Так.

К четвёртой дощечке на улице собралось больше сотни человек. Они не кричали. От этого солдаты у ворот нервничали сильнее: крик можно было назвать беспорядком, а люди просто слушали имена и точные действия.

Когда Дарья дошла до записи Марта, ворота открылись. Вышел Крой в тёмном плаще, без шлема. За ним стояли Веслав и трое писцов. У одного на сапогах были узкие каблуки с треугольными набойками. Он держался в глубине, но хозяйка швейного дома подняла руку.

— Этот приходил.

Толпа загудела.

Крой вскинул ладонь.

— Писец Мирон исполнял обычную проверку заказа. Если вы обвиняете его в покушении, представьте доказательство суду после снятия осады.

— Мы представляем свидетельство сейчас, — ответила Дарья. — Обвинение будет тогда, когда выясним, кто нанёс метку и кто открыл камень.

— Камень не открывали.

Егор выступил вперёд.

— Покажите уровень воды в вашем ходе.

— Ты уже получил три дня для своего опыта.

— И один из этих дней кто-то использовал, чтобы осушить часть хода. В швейном доме исчез воздух. Медный жгут ведёт к старому стоку у казарм. Если камень не открывали, вода нигде не отступила. Покажите — и я скажу это всем.

Крой посмотрел на него почти с любопытством.

— Ты всё ещё думаешь, что дело можно свести к уровню воды и числу вдохов. Город осаждён. Сегодня разведчики нашли слабое место под восточной стеной врага. На несколько минут потребовался сухой участок. Благодаря этому завтра мы можем сорвать их приступ.

На улице стало тихо.

Дарья опустила дощечку.

— Значит, камень открывали.

— На короткое время и под наблюдением. Никто не погиб.

— Потому что окно разбили раньше, чем ваши люди закончили разведку, — сказал Егор.

— Возможно. А возможно, вашим спасением вы подтвердили, что потери управляемы.

Рата шагнула вперёд. Егор снова оказался рядом, но на этот раз не стал хватать её за руку. Только сказал тихо:

— Если ударишь, он перестанет отвечать.

Она остановилась.

Дарья подняла дощечку Корна.

— Тринадцать человек потеряли сознание. Двое до сих пор не очнулись. Это не управляемая потеря. Это люди, которых вы не предупредили и заперли рядом с работой.

— Дверь запирали они сами от сквозняка.

— Метку прятали ваши люди.

— Это предстоит доказать.

— Докажем. Но сейчас речь не только о том, кто держал мел. Вы признали запуск после запрета схода.

Крой перевёл взгляд с Дарьи на лица за ней.

— Сход распоряжается рынком, мостами и городскими караулами. Война остаётся делом княжеского войска.

— Воздух в наших домах не стал вашим военным припасом.

— Если завтра враг войдёт через восточную стену, вы спросите, почему я не использовал возможность его остановить.

Дарья повернулась к людям, а не к полководцу.

— Запомните его слова точно. Он не отрицает цену. Он считает, что вправе назначить её один.

Она прочла оставшиеся свидетельства. Крой не перебивал. Писец Мирон постепенно отступил за створку ворот, но хозяйка следила за ним, пока он не исчез.

После последней дощечки Дарья объявила:

— Сегодня на вечернем сходе будут три вопроса. Кто имел доступ к метке. Где отступила вода. Кто отдал приказ открыть камень после городского запрета. До ответов швейный дом охраняют жители, а найденный жгут остаётся на месте.

— Вечером может начаться приступ, — сказал Крой.

— Тогда сход состоится под стеной.

Ворота закрылись.

Люди ещё стояли, будто ждали удара трубы или нового приказа. Дарья не стала произносить речь. Она собрала дощечки и повела свидетелей обратно. Точная запись сделала больше, чем крик: теперь признание Кроя слышала вся улица.

У швейного дома Корн встретил их усталой улыбкой.

— Обе очнулись. Голова болит, одну тошнит, но узнают людей.

Рата села прямо на ступеньку и закрыла лицо ладонями. Хозяйка прошла под навес, опустилась на колени возле своих мастериц и принялась называть каждую по имени.

Егор вернулся к стене. Каменщик при двух выборных вынул кирпичи. Медный жгут осторожно достали из стока, измеряя длину локтями. Он тянулся до решётки у казарменного двора, где был свежо перерезан. Дальше след уходил под охраняемую землю.

— Доказательство оборвалось у ворот, — сказал Кир.

— Нет, — ответил Егор. — Оно дошло до ворот. Это не одно и то же.

Он велел смыть метку только после того, как её перерисовали трое свидетелей. Ина соскребла верхний слой мела в глиняный горшок и закрыла крышкой. Потом стену мыли до тех пор, пока вода не перестала белеть.

— Они нарисуют снова, — сказала она.

— Тогда метки придётся искать перед каждой сменой и после каждого чужого входа.

— Во всех девяти домах?

— Во всех. И держать окна так, чтобы их можно было открыть снаружи.

Ина посмотрела на дождь.

— Ночью люди замёрзнут.

— Сделаем съёмные упоры. Закрыто от холода, но один удар с улицы выбивает створку. И по человеку с трубой на квартал.

Это не было победой. Победа не требовала бы дежурить возле собственного воздуха. Город получил новую работу: осматривать стены, считать людей, держать топоры у окон, слушать чужие шаги в подвалах. Крой потратил камень на короткую разведку и заодно показал, что запрет схода для него ничего не значит.

К вечеру Егор спустился к береговому ходу. Военные уже не пускали его внутрь, но на наружной стене шлюза осталась мокрая полоса ниже прежней отметки на две ладони. Вода успела подняться обратно, оставив на камне свежий край и прилипшие клочки тины.

Дарья приложила к полосе дощечку и сделала насечку.

— Этого хватит?

— Хватит доказать, что участок осушали. Не хватит понять, куда они дошли.

Из-за решётки доносились голоса и скрип тележки. Военные что-то вывозили из хода до вечернего схода.

Егор коснулся мокрого камня. В его прежней работе нехватка начиналась не тогда, когда кончался воздух. Она начиналась раньше: когда кто-то решал убрать запасной баллон, сократить страхующую смену, не останавливать работу после первого сигнала. Видимая авария была последней строкой длинного решения.