Город под запретом

Глава 7. Первая нехватка

Швейный дом стоял в двух улицах от казарм и никогда не замолкал полностью. Днём там стучали ножные станки, скребли ножницы и перекликались мастерицы. Ночью оставляли две лампы: латали плащи для дозорных, зашивали мешки с крупой, перешивали взрослую одежду детям, которые выросли за осадную зиму. Поэтому тишину в нём заметили не сразу.

Дарья услышала не тишину, а падение табурета.

Она шла от лечебного дома с дощечкой, на которой Корн записал состояние спасённых мальчиков. Ян отделался трещиной в голени и наглотался воды, второй ребёнок разбил лоб. Оба были живы. Дарья собиралась отнести запись в ратушу, когда из распахнутого окна швейного дома высунулась женщина.

— Эй! — крикнула она и вдруг обмякла на подоконнике.

Дарья бросилась к двери. Та не поддалась. Изнутри её подпирало что-то мягкое и тяжёлое. Дарья ударила плечом, просунула руку в щель и нащупала шерстяной рукав.

— Слышите меня? Отползите от двери!

Никто не ответил.

В окнах горели две лампы. Одна коптила так сильно, что над ней по стене тянулся чёрный язык. Вторая погасла на глазах у Дарьи.

Она сорвала с пояса медную трубу и дала три коротких низких звука — пожар или обвал, всем ближайшим выйти на улицу. Потом крикнула мальчишке у водяной бочки:

— Беги к старой бане. Найди Егора. Скажи: люди падают, лампы гаснут. Не яд — пусть сам решает, но скажи именно так.

Мальчик помчался, а Дарья снова навалилась на дверь. Подошёл булочник с соседнего двора. Вместе они приоткрыли её на ладонь и увидели лежащую поперёк порога девушку.

— Тянем медленно, — сказала Дарья. — За плечи. Не наступи на неё.

Они выволокли девушку наружу. Она дышала часто и мелко, губы посерели. Дарья расстегнула ей ворот, повернула голову набок. Внутрь шагнул булочник.

— Стой. Там не хватает воздуха.

— А они там останутся?

— Откроем снаружи всё, что можно. Разбей дальнее окно.

Булочник обмотал руку фартуком и ударил в стекло. Дарья распахнула ставни первого окна. Внутри показались столы, наваленная ткань, люди на полу. Кто-то ещё двигался: пожилая мастерица ползла между лавками, но через два шага легла на локти.

Дарья вдохнула у окна, задержала дыхание и полезла внутрь. Она успела схватить женщину под мышки и протащить до подоконника. Булочник принял её снаружи. На обратном пути Дарья почувствовала, как пол качнулся, хотя знала, что доски неподвижны. Воздух хотелось втянуть всем ртом. Она выбралась и согнулась, хватая холод с улицы.

— Больше не лезем, — сказала она.

— Там моя сестра.

— Если упадёшь рядом, нас станет на одного меньше снаружи и на одного больше внутри.

Она ненавидела эту фразу за её сухость. Егор говорил похоже у воды: сначала не утонуть самому. Тогда это казалось правилом ремесла. Теперь перед дверью лежали две женщины, а за окном виднелась рука в красной шерстяной манжете, и правило стало тяжёлым, как запертый засов.

Прибежали Рата и двое грузчиков. Дарья велела разбить остальные окна, но не входить. Рата схватила топор и ударила по ставне снаружи. Из помещения потянуло тёплым запахом шерсти, масла и чего-то сладковатого.

— Всё-таки яд, — сказал один грузчик.

— Не знаю. Не нюхай нарочно.

С дальнего конца улицы появился Егор. Он бежал без куртки, в мокрой рубахе, за ним спешили Ина, Кир и Март. У Марта через плечо висел кожаный рукав от помпы.

Егор опустился возле первой девушки, приложил пальцы к шее, наклонился к её лицу.

— Сколько вынесли?

— Двоих. Внутри не меньше десяти. Я была там один раз, закружилась голова. Пахнет сладко.

— Судороги, рвота?

— Нет.

Он посмотрел в разбитое окно, затем на чёрный фитиль.

— Огонь погас до того, как ты вошла?

— Да.

— Похоже на нехватку воздуха. Запах может быть от ламп и ткани. Но пока не проверим, считаем, что там может быть и дым, и яд. Кир, обходи дом. Открой заднюю дверь и верхние окна, сам внутрь не заходи. Ина, считай вынесенных и отмечай, кто пришёл в себя. Март, помпу к окну. Рукав внутрь, забор воздуха только с улицы.

— Она для колокола, — сказал Март.

— Сегодня будет дуть в комнату.

Егор оглядел собравшихся.

— Кто может задержать дыхание на счёт двадцать и не станет геройствовать?

Рата подняла руку. Грузчик тоже.

— Рата со мной. Ты остаёшься у окна и принимаешь людей. Дарья, называй время вслух. После двадцати выходим, даже если до человека один шаг. Три удара по раме — вытаскивать нас за верёвку.

Он обвязал себя тонким концом. Второй конец закрепили на Рате. Ина проверила узлы и сунула каждому по мокрой тряпке.

— От нехватки воздуха не спасёт, — сказал Егор.

— Зато не наглотаетесь шерстяной пыли, когда Март раздует её по всему дому.

Егор кивнул. Он вдохнул у окна и перелез внутрь. Рата следом.

— Один, два, три, — начала Дарья.

Они двигались пригнувшись, хотя Егор знал: если воздух исчезает из всей комнаты, у пола его может быть не больше. Но там легче было нащупывать тела и не спотыкаться о лавки. Первая женщина лежала рядом со столом. Егор подхватил её под руки, Рата за ноги.

— Девятнадцать, двадцать!

Они передали женщину через окно и выбрались. Егор сделал два вдоха, проверил пульс вынесенной.

— Жива. Не лейте воду в рот. На бок, ворот открыть.

Помпа загрохотала. Кожаный рукав заплясал на подоконнике, выбрасывая внутрь комнаты уличный воздух. Март ругнулся и привязал его к ножке стола, чтобы конец не бил людей.

Следующий заход принёс сразу двоих: подростка-подмастерья у стены и мастера в кожаном переднике. На счёте восемнадцать Рата показала на ещё одну женщину, лежащую за станком. Егор качнул головой и потащил подростка к окну. Рата послушалась, но, выбравшись, ударила ладонью по раме.

— Мы могли её взять.

— Тогда вышли бы на тридцати. На сорока один из нас остался бы рядом.

— Я могу дольше.

— Пока можешь. Потом ошибёшься один раз.

Рата сжала зубы, вдохнула и полезла обратно по его знаку.

После третьего захода открыли заднюю дверь. Кир не вошёл: топором выбил нижнюю филёнку и через проём оттащил лежавшего у порога мужчину багром за ремень. Воздух пошёл сквозняком. Копоть над лампой дрогнула.

— Теперь быстрее проветрится, — сказал Март.

— Быстрее, но не сразу, — ответил Егор. — Качайте.

Пятую женщину вынесли без сознания и почти без дыхания. Егор положил её на спину, запрокинул голову, убрал нитку, прилипшую к губам, и начал вдувать воздух. После двух вдохов она судорожно вздрогнула. После четвёртого закашлялась.

— На бок.

Корн прибежал, когда во дворе лежали уже девять человек. За ним несли одеяла и низкие носилки. Лекарь присел возле женщины, которую оживлял Егор.

— Чем отравились?

— Пока не знаю, что это яд. Погасли лампы. У всех слабость и потеря сознания, но нет одинаковой рвоты, слюны или судорог. На улице приходят в себя.

Корн понюхал одежду пострадавшей, осмотрел зрачки.

— От жаровни мог пойти дурной угар.

— Жаровня есть?

— Зимой была.

Дарья спросила пришедшую в себя мастерицу. Та с трудом поняла вопрос.

— Не топили, — прошептала она. — Тепло было. Сначала иглы стали выпадать. Потом все начали зевать.

— Голова болела?

— Тяжёлая... как после бессонной ночи.

Егор посмотрел на стену швейного дома. Пятый адрес на карте. Метку смыли два дня назад и сохранили обломки штукатурки в ратуше. Но привязка могла быть нанесена снова с другой стороны.

— Ина, проверь наружные стены. Ищи свежий мел, надрез, замазанную доску. Не одна — возьми Кира.

Они ушли во двор. Егор с Ратой вернулись внутрь. Теперь там можно было сделать несколько вдохов, но после них во рту оставался вкус горелого масла. На полу лежали ещё четверо. Один мужчина пришёл в себя сам и пытался подняться.

— Ползи к двери, — сказал Егор. — Не вставай.

Мужчина послушался. Последних троих вынесли на носилках. Дарья пересчитала лежащих во дворе.

— Тринадцать.

— В доме больше никого?

Хозяйка, женщина с перевязанными на затылке волосами, шевельнула губами. Дарья наклонилась.

— Тринадцать сегодня. Двое ушли за нитками. Все здесь.

Егор вошёл ещё раз вместе с Корном. Они нашли холодную жаровню без углей. На заслонке лежала пыль, дымоход был закрыт давно. Кувшин с водой стоял общий, но двое пострадавших принесли питьё с собой. Еда у людей была разная. Ни один признак не доказывал яд.

На стене под полкой Егор заметил бледный круг, будто доску протёрли влажной тряпкой. Он снял полку. За ней белела новая меловая черта, а в середине было выведено название дома.

Круг сделали изнутри.

— Дарья.

Она вошла до порога, прикрыв рот рукавом.

— Не подходи. Позови двух свидетелей. Пусть смотрят от двери.

Пришли булочник и Рата. Егор показал метку, не касаясь её.

— Этой утром не было, — сказала хозяйка со двора. — Полку вчера снимали, искали катушку. Стена была чистая.

— Кто входил после закрытия?

— Ночные мастерицы. Возчик принёс серое сукно. Потом солдат забрал плащи.

— Один?

— С писцом. Писец сверял число.

Дарья записала каждое слово и имена. Егор осмотрел пол. Под полкой лежала белая крошка, а рядом отпечаток узкого каблука с треугольной набойкой. У солдат были широкие сапоги. Такой каблук он видел на обуви военных писцов у ратуши.

Ина позвала из заднего двора. За дровяным навесом в кладке оказался свежий шов. Два кирпича вынули и поставили обратно без раствора. За ними тянулся тонкий медный жгут.

— Не трогать, — сказал Егор.

— Если оставить, они снова заберут воздух, — возразил Кир.

— Сначала покажем свидетелям, потом снимем. Иначе Крой скажет, что мы сами положили.

Дарья привела хозяйку и булочника. Ина вынула кирпичи деревянным крюком. Жгут уходил вниз, в старый сток, который вёл к казармам и к береговому ходу. На меди ещё блестел жир от рук.

Март вернулся от помпы, вытирая лоб.

— Воздух внутри уже держит огонь. Маленький, но не гаснет.

Егор зажёг лучину у задней двери. Пламя наклонилось к окну. Потом он перенёс её ближе к стене. Лучина продолжала гореть.

— Сейчас безопаснее. Корн, внутрь можно только по двое и ненадолго. Окна не закрывать до ночи.

— Ты уверен, что это не яд?

— Уверен только в том, что воздуха стало меньше и после проветривания людям лучше. Яд мог быть вместе с этим. Сохрани воду, еду, масло из ламп и золу из жаровни. Но метка и жгут объясняют, почему погас огонь.

Егор не хотел превращать догадку в красивую уверенность. В его прежней жизни после аварии всегда находился человек, которому причина была ясна ещё до анализов. Потом выяснялось, что ясность стоила потерянного часа. Здесь анализов не было, но можно было хотя бы не уничтожать следы и не лечить всех от выдуманного яда.

К полудню все тринадцать дышали сами. Двое оставались без сознания, однако Корн сказал, что пульс у них ровнее. Людей перенесли под навес, потому что по улице пошёл мелкий дождь. Соседи принесли шерстяные одеяла. Никто не решался закрыть окна швейного дома.

Тогда со стороны казарм пришёл десятник Веслав с шестью солдатами.

— Полководец велел прекратить сборище, — объявил он. — В городе диверсанты травят работников военного заказа. Дом опечатать, воду и припасы передать дознанию.

Дарья встала перед столом, на котором лежали кувшин и лампа.

— Улики уже перечислены при свидетелях. Можешь поставить своего человека рядом. Унести их без городской записи не позволю.

Веслав посмотрел на пострадавших.

— Тринадцать человек отравлены, а ты мешаешь дознанию.

— Тринадцать человек потеряли сознание в доме, который был заново привязан к дыхательному камню. Медный жгут найден в стене. Ваш писец был здесь ночью.

— Любой мог надеть узкие сапоги.

— Поэтому мы не называем писца виновным. Мы зовём его свидетелем.

— Камни запрещены приказом самого полководца до конца опыта чужака.

Егор подошёл ближе.

— В каком подземном ходе сегодня стало сухо?

Веслав повернулся к нему.

— Ни в каком.

— Тогда покажи береговые посты. Вода должна стоять на прежней отметке.

— Ты не распоряжаешься войском.

— Я спросил не как командир. Если камень забрал воздух отсюда, где-то он вытеснил воду. След останется на стене.

Веслав приказал солдатам поднять кувшин и лампу. Рата шагнула к ним с топором. Егор перехватил её запястье.

— Не здесь.

— Они унесут всё.

— Пусть Дарья запишет, кто и что взял. Не давай им драку рядом с лежачими.

Дарья громко называла предметы, имена солдат и время. Когда один солдат потянулся к медному жгуту, Ина накрыла его доской.

— Этот останется в стене, пока не придут каменщик и два выборных свидетеля.

Веслав мог приказать оттолкнуть её. Вместо этого он велел поставить караул у навеса и ушёл с изъятыми вещами. Егор заметил, что десятник ни разу не спросил, выживут ли пострадавшие.

— Он потянет время, — сказал Кир. — К вечеру от жгута ничего не останется.

Дарья посмотрела на казармы. Их ворота были видны в конце прямой улицы.

— Значит, не дадим им закрыть ворота и забыть.

Она попросила тех, кто мог говорить, рассказать всё по порядку. Не «нас отравили», не «Крой хотел убить», а что каждый видел собственными глазами. Хозяйка вспомнила писца у полки. Молодой подмастерье первым почувствовал слабость и решил, что не завтракал. Женщина у окна увидела, как обе лампы стали коптить. Булочник рассказал, как Дарья запретила ему входить. Март назвал число людей на помпе и время, за которое комната снова стала держать огонь. Корн перечислил признаки и отдельно сказал, чего не было: судорог, сильной рвоты, ожогов во рту.