Наследник старой осады

— Он не мог прочесть.

— Не мог. Но хотел понять. Стена сохранила желание вместе со знаком. Мои толкователи дали знаку звук.

Максим вспомнил нашивку на куртке. Кириллица. Толкователи не могли получить из неё правильное произношение фамилии, если только камень действительно не вытащил звук из его памяти. Или если Радей лгал о мёртвом наблюдателе.

— Повторите имя человека, который погиб, — сказал Максим.

Писец за спиной Радея поднял взгляд от книги.

— Зачем?

— Вы предлагаете мне поверить стене. Я хочу знать, кого она помнит.

— Ловко, — произнёс Радей. — Но ты не ответил на своё имя и думаешь, что теперь я стану отвечать на чужое.

— Значит, человека у северного зубца не было.

— Был. Керн, сын Ори. Сигнальщик третьей смены. Двадцать два года. Боялся высоты и всё равно поднимался на стену пять лет.

В голосе Радея не было запинки. Лада едва заметно кивнула: имя ей знакомо.

Максим посмотрел на старого писца.

— Запишите его первым.

— Где? — спросил писец.

— В списке тех, чьими последними действиями сегодня будут распоряжаться без их согласия.

Радей улыбнулся одними губами.

— Вот почему ты мне нужен. Ты за несколько часов понял то, чего мои советники не поняли за годы: горожане устали от слова «долг». Им нужно другое слово. «Спасение», например.

— Вам не нужен спасатель. Вам нужна моя одежда.

— И она тоже.

Радей повернулся к краю площадки. Внизу тысячи лиц казались светлыми точками в сумерках.

— Посмотри на лагерь. У них девятнадцать метательных машин. К рассвету будет двадцать. Западная стена выдержит три дня, если повезёт. В амбарах зерна на одиннадцать. В Нижнем городе воду уже выдают по две кружки. Ты сегодня спас четырёх людей. Прекрасная работа. Через неделю от них останутся четыре голодных тела, если мы не снимем осаду.

— И поэтому вы хотите сделать из них тела заранее?

— Я хочу повторить единственную ночь, когда Гранец победил превосходящего врага.

— С помощью людей, которые не выбирали свои роли.

— Их предки выбрали.

— Предки умерли.

— Благодаря этому мы живы.

Лада подошла к столу. Не касаясь вещей, наклонилась над засохшим венком.

— Чей он?

— Элины Рож, — ответил писец. — Несла воду на южную галерею.

— Элина погибла не на галерее. Её раздавили у дверей княжеского склада, когда она просила открыть запасы.

Писец прижал палец к строке.

— В летописи сказано иначе.

— Я водила её внучку к дверям склада. Камень показал иначе.

— Камень показывает движение, не причину, — сказал Радей. — Потому нам и нужны толкователи.

— Вам нужны люди, которые назовут просьбу о воде военным подвигом, — ответила Лада.

На площади внизу зазвонили три колокольчика. Помощник Радея приблизился и прошептал ему что-то. Наследник кивнул.

— Начинайте с малого короба.

— Не начинайте, — сказала Лада.

Радей поднял руку, и медные трубы ожили.

— Жители Гранца! Семьдесят четыре года назад наши деды и бабки встретили такую же тьму. Враг стоял у тех же стен. Камни были разбиты, зерно кончалось, союзники медлили. Тогда каждый житель сделал то, что умел. Пекарь нёс стрелы. Ребёнок подавал воду. Старики гасили огонь. Князь Варн открыл ворота в нужный миг, и город выжил.

Толпа ответила гулом. Некоторые подняли вещи над головами.

Максим заметил, как Лада смотрит на карту. Дед Радея открыл ворота — но в плане Дана маршруты из Нижнего города обрывались у запертых проходов. Значит, открыты были не те ворота или не для всех.

— Сегодня память вернулась к нам, — продолжал Радей. — Она не проклятие. Она оружие, оставленное теми, кто любил Гранец больше своей жизни. Мы повторим их путь и завершим их победу!

Толпа закричала. Не вся. По краям люди молчали, но середина площади качнулась к башне, как поле под ветром.

Помощники открыли малый короб. В нём лежали десятки ключей, связанных проволокой. Старый писец назвал имя:

— Тирна Эст, дочь Моры, хранительница западных кладовых.

Из толпы вышла женщина в сером фартуке. Она не поднимала руку и не отзывалась. Просто повернула голову, словно услышала звук за спиной, затем пошла к лестнице.

— Она сама пришла? — спросил Максим.

— Вещь узнала кровь, — ответил Радей.

— То есть вы не спрашивали.

Женщина остановилась возле первого пролёта. Дворовый протянул ей связку. Как только пальцы коснулись металла, она согнулась, будто ключи весили десятки килограммов. На площади стало тише.

— Тирна! — крикнул кто-то.

Она не обернулась. Выпрямилась и пошла к западному переулку. Люди расступались. Её правая рука перебирала ключи один за другим, хотя глаза были закрыты.

Дан с первой площадки закричал:

— Западные кладовые сгорели! Там провал!

Стража тут же зажала ему рот.

Максим шагнул к лестнице. Перед ним выросли два копья.

— Уберите руки от мальчика.

— Стой, — сказал Радей.

Тёплая полоска под ногой вспыхнула. На миг Максим увидел не площадку, а узкий коридор в дыму. Чужая ладонь сжимала ключ. За дверью кричали люди. Нужно было открыть. Нет — закрыть. Приказ князя велел закрыть. Собственная мысль требовала открыть. Два движения рвали руку в разные стороны.

Он перенёс вес на левую ногу и сошёл с полоски. Видение исчезло.

— Ваш сигнальщик не читал имя, — сказал Максим. — Вы положили его последний след в ступени.

Радей не отрицал.

— Башня помнит каждого, кто защищал её.

— И вы пытались заставить меня ответить, пока я стоял на его движении.

— Я пытался понять, способен ли ты сопротивляться.

— Поняли?

— Да. Поэтому предложение остаётся.

Снизу донёсся грохот. Тирна дошла до западного переулка. За ней побежали двое мужчин, но серые панцири преградили им путь.

Максим оценил расстояние до лестницы, положение копий, высоту площадки. Прыгать вниз было глупо. Кричать женщине «остановись» — бесполезно. Она должна была сделать собственное действие, а не выполнить ещё один приказ.

— Лада! Ключи её или предка?

— Предка!

— Что принадлежит ей?

Лада перегнулась через край.

— Тирна! Что ты делала до площади?

Женщина шла, не отвечая.

Из толпы крикнула девочка:

— Она считала хлеб!

— Что ещё?

— Отрезала мне горелую корку!

— Дайте ей что-нибудь резать! — крикнул Максим. — Её собственное! Не старое!

Девочка поняла первой. Она выхватила из корзины каравай, пробилась между взрослыми и побежала за Тирной. Стражник схватил её за плечо. Мирен ударил его по кисти лекарской сумкой, Олвен нырнул под копьё, а Дан вырвался и толкнул хлеб женщине под локоть.

Каравай упал. Тирна наступила на него, качнулась, но продолжила путь.

— Не отдавай! — крикнул Максим девочке. — Попроси её!

Девочка подняла хлеб, надломила горелую корку и протянула Тирне.

— Тётя Тирна, отрежь. Я сама не могу.

Женщина сделала ещё два шага. Рука с ключами дрожала. Потом левая ладонь опустилась к поясу, нашла маленький кухонный нож. Тирна вытащила его, срезала чёрный край хлеба и протянула девочке светлый ломоть.

Ключи выпали.

По мостовой прошла тонкая белая черта — не к западным кладовым, а от ног Тирны к хлебу в руках девочки. Толпа ахнула. Тирна открыла глаза и увидела, куда пришла.

— Лис? — позвала она.

Девочка обняла её за пояс.

Радей медленно опустил поднятую руку. Серые панцири не знали, что делать. Арестовать женщину за то, что она отрезала хлеб ребёнку, на глазах у площади было трудно даже наследнику.

— Вот ваше оружие, — сказал Максим. — Оно стреляет в своих.

Медные чаши у лестницы подхватили фразу и понесли вниз. Максим не знал, было ли это ошибкой помощника или кто-то намеренно оставил трубы открытыми.

На площади заговорили сразу сотни людей.

Радей приблизился к Максиму. Теперь между ними оставалось два шага.

— Ты показал им чудо, — тихо сказал он. — Завтра они потребуют ещё одно. Послезавтра — чтобы ты остановил камень, стрелы и голод. Сколько людей ты спасал одновременно в своём мире?

— Меньше, чем не спасал.

— Хороший ответ. Честный. А теперь честно ответь себе: если старый путь выведет нас к победе, сколько случайных смертей ты допустишь, мешая ему?

— Вы называете случайными смерти, которые сами назначаете.

— Я называю случайным всё, чего не могу рассчитать. Ты тоже. Только прячешь счёт за красивым правом выбора.

Максим вспомнил ночные поиски в ноябрьском лесу. Пятнадцать добровольцев мёрзли из-за одного пропавшего грибника. Кто-то спрашивал, почему тратят силы. Максим тогда ответил привычно: пока есть шанс, ищем. Но он знал и вторую половину правила — если погода убьёт группу, руководитель сворачивает поиск. Выбор никогда не отменял расчёт. Он лишь не позволял считать человека расходным материалом без его голоса.

— Спросите их, — сказал Максим.

— Кого?

— Тех, кому дадите роли. Объясните, куда они пойдут, что почувствуют и где могут умереть. Разрешите отказаться.

— И враг подождёт, пока мы проведём собрание?

— Вы уже собрали площадь.

На лице Радея впервые мелькнуло раздражение.

— Хорошо. Спросим.

Он повернулся к трубам.

— Кто готов повторить путь предков ради победы Гранца — поднимите свою вещь!

Над толпой поднялись сотни предметов. Миски блеснули в последних лучах, закачались ремни, ключи, кувшины, старые инструменты. Крик ударил в башню.

— Видишь? — спросил Радей.

— Вижу людей, которым вы не сказали цену.

— Они знают цену осады.

— Но не роли.

Максим подошёл к медной чаше.

— Спросите иначе. Кто согласен идти с закрытыми глазами туда, куда шёл умерший, чувствовать его рану и закончить его последнее действие, даже если оно убьёт соседа или собственного ребёнка?

Писец отступил. Помощник потянулся закрыть заслонку трубы, но Радей остановил его.

— Пусть скажет.

Максим повторил вопрос громче. Трубы разнесли каждое слово.

Поднятые руки начали опускаться. Сначала у краёв, потом ближе к середине. Некоторые продолжали держать вещи высоко — упрямо, со слезами, с настоящей готовностью рискнуть. Но их было уже не море. Несколько десятков среди тысяч.

— Вот теперь вы спросили, — сказал Максим.

Радей оглядел площадь.

— А если эти несколько десятков спасут остальных?

— Тогда сначала покажите им весь маршрут. И дайте право остановиться.

— Ты хочешь командовать моим городом.

— Я хочу, чтобы вы перестали командовать мёртвыми руками живых людей.

Внизу стражник всё ещё держал шест с вещами Края, Савы и Дерена. Молот качался на ремне.

Радей заметил взгляд Максима.

— Верните эти четыре вещи владельцам, — приказал он.

Стражник замер.

— Мой господин…

— Сейчас.

Шест опустили. Люди расступились, когда Мирен забрал молот, корзину, раму и яблоко. Яблоко он передал Олвену, и мальчик тут же откусил кусок, уничтожая знак старой кухни самым простым способом.

Площадь засмеялась. На этот раз громче.

Радей дождался тишины.

— Максим Лавров, я назначаю тебя смотрителем поисков до завтрашнего заката. Ты получишь право останавливать любое назначение, если докажешь, что оно ведёт к бессмысленной смерти. Ты получишь людей, мел, верёвки и доступ к записям башни. За это составишь карту безопасных ролей и найдёшь путь, который позволит повторить победу без жертв.

— А если такого пути нет?

— Тогда площадь увидит, что ты предлагал только страх.

— И что произойдёт завтра на закате?

— Начнём общий сбор ролей.

Лада встала между Максимом и столом.

— Он не давал имени и не принимал службу.

— Я назначаю должность, а не след, — сказал Радей. — Пусть откажется вслух.

Максим понял ловушку. Отказ, произнесённый на башне, тоже становился осознанным действием. Камень мог запомнить его. Согласие давало доступ к сведениям и одновременно делало частью затеи Радея. Молчание позволило бы наследнику представить его трусом перед площадью.

Он посмотрел на тёплые полоски в ступенях. Радей строил власть из готовых движений: здесь повернись, здесь ответь, здесь возьми должность. Любой выбор допускался, если он укладывался в предложенную пару.

— Я не буду вашим смотрителем, — сказал Максим. — Я создам городскую поисковую группу. Она не подчиняется сборщикам вещей и не назначает роли. Любой человек входит в неё добровольно и уходит добровольно. Мы отмечаем опасные места, находим пропавших и записываем, что на самом деле делают следы. Все записи открыты площади.

Радей прищурился.

— Ты меняешь слова.

— И действие. Это важно для камня.

Под ногами ничего не вспыхнуло. Зато Лада достала кусок оранжевой верёвки и положила его на стол рядом со старыми вещами.

— Я вступаю, — сказала она. — Добровольно. И выйду, когда решу сама.

Дан крикнул снизу:

— Я тоже!

— Тебя никто не спрашивал! — рявкнул стражник.

— Теперь спросили!

Мирен поднял лекарскую сумку.

— Я лечу тех, кого они находят. Но по лестницам бегать не буду.

Олвен прожевал яблоко и поднял огрызок.

— А я буду рассказывать, где люди с башнями оставляют ящики.

С площади ответили отдельные голоса. Не сотни сразу. Один у колодца, два возле хлебных рядов, женщина с медной миской у южного выхода. Они называли имена и умения: каменщик, водонос, печник, прачка, ученик канатчика. Дан торопливо записывал на обороте карты.

Максим не испытывал торжества. Он видел, как дворовые тоже запоминают лица.

— До завтрашнего заката, — сказал Радей. — Пусть будет твоя группа. Если найдёшь безопасный путь, я использую его. Если нет — не мешай тем, кто выбрал риск.

— Вы вернёте все вещи хозяевам.

— Нет.

— Тогда никакой сделки.

— Я и не предлагал сделку. Я дал тебе день.

С внешней стены ударил колокол. Один раз, второй, третий. Не площадь — тревога.

Над западной частью города вырос огненный след. Каменный снаряд перелетел зубцы и рухнул за крышами. Через несколько мгновений донёсся удар. Площадь вздрогнула, люди пригнулись. Следом прилетел второй камень. Он разбил край соседней башни, осыпав площадь щебнем.

Крик сменил речь. Люди рванули к выходам. Серые панцири попытались удержать проходы и только сузили их. У западного переулка кто-то упал.

— Откройте все выходы! — крикнул Максим.

Радей уже отдавал приказ страже, но трубы усиливали голос с задержкой, и слова тонули в грохоте. Максим схватил медную чашу обеими руками.

— Не бегите к середине! Семь выходов! Ближние к стенам идут вдоль домов! Поднимите детей над поясом, не за руки!

Трубы понесли команды. Лада сбежала первой, перепрыгивая через две ступени. Максим двинулся следом, но Радей удержал его за плечо.

— Ты не знаешь города.

— Зато знаю давку.

Он сбросил руку и спустился. На первой площадке Мирен прижал Олвена к стене, Дан лежал на карте, защищая её от ног. Один стражник пытался поднять упавшую женщину за запястья, разворачивая поперёк потока.

— За плечи! — Максим показал, как подхватить её сзади. — И в нишу, не вверх!

Третий снаряд ударил далеко, в Нижнем городе. Там поднялась бурая пыль.

На площади Тирна всё ещё держала девочку. Лада добралась до них и повела к водосбросу. Решётка оказалась закрыта. Дан, спустившись, указал на связку старых ключей, брошенную возле лестницы.

— Там должен быть ключ!

Тирна увидела связку и отшатнулась.

— Не заставляйте её, — сказал Максим.

— За решёткой проход, — ответила Лада. — Здесь людей затопчут.

Максим опустился рядом с Тирной.

— Вы знаете эти ключи?

— Не хочу.

— Хорошо. Не берите. Скажите только: среди них есть от водосброса?

Она посмотрела. Её губы шевельнулись без звука. В толпе закричали — у северного выхода сцепились две телеги.

— Есть, — выдохнула Тирна. — Длинный, с двумя зубьями.

— Покажете пальцем?

Она показала. Дан выдернул ключ, Лада открыла решётку. За ней оказался узкий спуск, пахнущий сыростью. Люди пошли вниз по двое. Никто не назначал Тирне старую роль: она не несла ключ, не открывала дверь, не шла к кладовым. Она дала новый совет и осталась на месте.

Максим поймал взгляд Радея. Наследник стоял у основания башни и видел всё.

Камни перестали падать так же внезапно, как начали. Четыре удара — проба дальности, а не штурм. Когда пыль осела, на площади остались разбитые корзины, потерянная обувь и трое раненых. Погибших не было.

Мирен осмотрел женщину, которую вытащили из потока, и сердито объявил, что ей нужен воздух, а не десять советчиков. Олвен собирал рассыпанные бинты. Дан обводил на карте выход через водосброс.

— Первый проверенный путь, — сказал он.

— Пока только выход с площади, — поправил Максим.

— С него и начнём.

Радей подошёл без свиты. Пыль поседела на его волосах и плечах.

— Завтра на закате, — напомнил он.

— Людей у выходов уберите уже сегодня.

— Они держали порядок.

— Они держали копья поперёк дороги.

Радей посмотрел на стражу, потом на открытую решётку.

— Уберу половину. Остальные будут направлять поток по твоей разметке.

— По нашей.

— Слова, Лавров.

— Действия, Варн.

Наследник усмехнулся, но глаза остались холодными.

— Ты быстро учишься.

— Вы тоже.

Радей ушёл к башне. Дворовые снова закрывали короба с вещами. Вернуть их он не собирался.

Лада дождалась, пока наследник отойдёт, и достала свой обрезок верёвки со стола. На оранжевой оплётке проступила тонкая белая линия, похожая на свежую царапину.

— Камень запомнил вступление? — спросил Дан.

— Не знаю, — сказала она. — Но теперь вещь дважды выбрана мной.

Максим проверил рацию. Экран был мёртв, батарейный отсек холоден.

— Кто говорил с тобой? — спросила Лада.

— Не знаю.

— Он спас тебя от назначения.

— Или привёл именно к тому ответу, который был нужен.

Она не стала спорить. После башни простые объяснения стоили мало.

Дан разложил карту прямо на каменной тумбе. Новые имена заполнили поля вокруг старых маршрутов.

— Куда сначала?

Максим посмотрел на площадь. Семь выходов. Четыре места падения камней. Длинные короба со старыми вещами. Западные кладовые, куда чуть не ушла Тирна. Нижний город, над которым ещё стояла пыль. И целый день, подаренный Радеем не из милости, а потому, что наследнику тоже нужна была карта безопасных ролей.

— Разделим город на квадраты, — сказал Максим. — Отметим каждый выход, каждый предмет и каждого пропавшего. Проверенное — белым. Опасное — красным. Чужой след — чёрным.

— У нас нет столько мела, — заметил Мирен.

К ним подошла женщина с медной миской, одна из тех, кто отозвался с площади.

— У печников есть, — сказала она. — Я Роя. Знаю короткую дорогу.

За ней стояли ещё девять человек. Не войско и не толпа. Каменщик с молотком, водонос с пустым ведром, седая прачка, двое подростков-канатчиков, хромой печник, молчаливый мужчина с фонарём, девушка в кожаном переднике и старик, державший клетку без птицы.

Каждый пришёл сам.

Максим пересчитал их, затем показал открытую решётку водосброса.

— Первое правило: любой может остановить выход. Без объяснений и без наказания.

— Даже ты? — спросила Роя.

— Особенно я.

На башне старое знамя хлопнуло по ветру. В ответ где-то у лекарского дома тонко свистнул оставленный Вару свисток: один длинный сигнал.

Максим повернулся к Ладе.

— Это наши.

Она уже бежала.

Группа двинулась за ней — не по маршруту погибших, не по приказу наследника, а к живым, которые звали на помощь.