Прогрессия нагрузок

— Начинаешь учиться.

Его личная доля за месяц всё равно выросла.

По их старому соглашению в неё входили направления, прямо родившиеся из его первоначальных предложений:

шоколадные «драгоценности»:

1 280 золотых чистой прибыли.

Тканевые композиции:

720.

Всего:

2 000.

Десять процентов Ярослава:

200 золотых.

Елизавета положила на стол небольшой мешочек.

Ярослав взял.

— Вы сегодня подозрительно легко отдаёте деньги.

— Потому что сейчас покажу, сколько заработал второй магазин.

Он поднял глаза.

— А.

— Идём.

«Лисья колыбель» находилась в нескольких кварталах.

Вывеска уже была открыта.

Ярослав увидел её ещё из кареты.

Сдержанная.

Никакого изображения улыбающегося ребёнка.

Тонкая серебристая надпись.

Небольшая лиса.

И колыбель, обозначенная буквально несколькими линиями.

— Хорошо, — сказал он.

— Ещё не вошёл.

— Вывеска хорошая.

— Я знаю.

— Это превращается в привычку.

— Не мешай ей.

Внутри было совсем иначе, чем в «Камее».

Там — взрослая роскошь.

Холодноватая.

Собранная.

Здесь — тепло.

Но не пестрота.

Тёплое дерево.

Мягкий свет.

Ткань.

Небольшие ковры.

Отдельные ниши.

Игрушки не стояли сотнями.

Каждой оставляли место.

Ярослав вошёл.

И остановился.

— Ну? — спросила Елизавета.

Он осмотрелся.

Медведи.

Куклы.

Лошадки.

Небольшие книжки.

Игрушечная сабля в отдельной витрине.

На полках — странные знакомые силуэты.

— Очень хорошо.

Елизавета посмотрела внимательнее.

Это «очень» её устроило.

— Пошли.

Первым был Чебрик.

Ярослав увидел ящик.

Настоящий деревянный.

Открытый сверху.

Внутри лежали мягкие ярко-оранжевые плоды.

Местные южные фрукты назывались солнечниками и очень напоминали апельсины.

Среди них сидел зверёк.

Большие круглые уши.

Коричневая мягкая шерсть.

Круглая морда.

Очень открытые глаза.

Не тот персонаж из прежнего мира.

Но память вспыхнула мгновенно.

Ярослав улыбнулся.

По-настоящему.

— Получилось.

Елизавета наблюдала.

— Ты именно так представлял?

— Почти.

Рядом лежала маленькая книжка.

« Чебрик и ящик солнечников».

Ярослав взял.

Историю он надиктовывал сам.

Потом нанятый автор переписывал её нормальным детским языком.

Зверёк приезжает из далёкой южной страны.

Случайно.

В ящике фруктов.

Не знает, где его дом.

Не понимает, кто он.

И начинает искать друзей.

Ярослав перелистнул.

И вдруг стало странно.

Потому что историю он выбирал как смешную.

Детскую.

Узнаваемую по ощущению.

А сейчас понял, почему именно она первой пришла в голову.

Приехать из другого мира.

Не знать никого.

Не понимать правил.

И постепенно найти дом.

Он закрыл книжку.

Елизавета смотрела.

— Что?

— Ничего.

— Врёшь.

— Просто хороший персонаж.

Она не стала спрашивать.

Рядом стоял длинноухий заяц.

Белая рубашка.

Маленький сюртук.

Удивительно серьёзное выражение морды.

— Это кто?

— Господин Прыгг.

Ярослав взял карточку.

Господин Прыгг всегда приходит вовремя.

Всегда чистит обувь.

Всегда здоровается.

Всегда старается поступать правильно.

И почему-то постоянно оказывается в неприятностях.

— Очень правильный.

— Поэтому дети его любят.

— Почему?

— Он каждый раз нарушает собственные правила случайно.

Ярослав рассмеялся.

— Хорошо.

— У него будет друг.

— Какой?

— Пока не скажу.

Конечно.

Дальше Ярослав увидел взрослого мужчину.

Игрушечного.

Плотного.

В коротком жилете.

С банкой варенья под мышкой.

За спиной — небольшой пропеллер.

Ярослав остановился.

Посмотрел.

Потом на Елизавету.

— Нет.

— Что?

— Как его зовут?

— Мастер Верт.

Ярослав закрыл глаза.

— Конечно.

— Что не так?

— Ничего.

Он взял книжку.

«Мастер Верт и исчезнувшее варенье».

Живёт где-то под крышей.

Считает себя великим изобретателем.

Летает на собственном пропеллере.

Появляется без приглашения.

Обожает сладкое.

И совершенно уверен, что самые хорошие идеи приходят только после третьей ложки варенья.

— Дети?

— В восторге.

— Родители?

— Некоторым не нравится, что он плохо влияет.

— Значит, действительно хороший персонаж.

Елизавета не поняла шутку.

— Главное вот что, — сказала она.

Подошёл продавец с маленькой девочкой лет пяти.

— Где Чебрик? — требовала та.

Не:

где ушастая игрушка.

Не:

хочу зверька.

Чебрик .

Сотрудница показала.

Девочка бросилась.

Ярослав смотрел.

Елизавета тихо сказала:

— Ты был прав.

— В чём?

— История важнее формы.

Другая семья спрашивала:

— Есть новый рассказ о господине Прыгге?

Игрушка уже была у них дома.

Они пришли за книгой.

Ярослав почувствовал знакомое возбуждение.

Вот это уже становилось большим.

Персонаж жил отдельно от товара.

Можно было выпускать новые истории.

Одежду.

Другие размеры.

Друзей.

Мир.

Если не испортить...

оно могло существовать очень долго.

— Не торопитесь с новыми персонажами, — сказал он.

— Я знаю.

— Лучше один хороший, чем пять...

— Ярослав.

— Молчу.

Потом он увидел стену кукол.

И остановился снова.

Это было красиво.

Не по-детски красиво.

Просто красиво.

Десять ниш.

Не больше.

Некоторые пустовали.

В каждой — большой короб.

Деревянная основа.

Снаружи обит дорогой тканью.

Внутри — тоже.

Но внутри короб выглядел уже не коробом.

Комнатой.

У одной куклы за спиной была тканевая стена нежного зелёного оттенка.

Маленький ковёр.

Кровать.

Тонкая занавеска.

У другой — кресло.

Столик.

Крошечная книга.

Третья сидела возле миниатюрного шкафа.

— Это было в плане? — спросил Ярослав.

— Нет.

— Чьё?

— Моё.

Конечно.

— Сначала они просто лежали в коробках, — сказала Елизавета. — Это выглядело неправильно.

— Потому что мы не продаём кукол.

— Да.

— Мы отдаём дочерей домой.

Елизавета едва заметно кивнула.

Ярослав почувствовал, что всё ещё задевает.

Но уже иначе.

Не болью, от которой хочется отвернуться.

Скорее чем-то очень личным, что стало частью её жизни.

Кукол действительно было не больше десяти.

Каждая — своя.

Имя.

Характер.

Дата рождения.

Любимый цвет.

Небольшая книжка.

На отдельном столике лежали документы для «принятия домой».

Ярослав взял одну карточку.

Аделина.

Любит голубой цвет.

Боится грозы.

Не любит манную кашу.

Очень любит слушать музыку.

— Вы уже добавили нелюбимую еду?

— Дети спрашивали.

— Разумеется.

Возле стены стоял небольшой стеллаж.

Ярослав подошёл.

Платья.

Маленькие пальто.

Крошечные сапоги.

Украшения.

Расчёски.

Небольшие книги.

Дальше — мебель.

Кровать.

Шкаф.

Стул.

Дорожный сундук.

Чайный набор.

— Это всё продаётся отдельно?

— Да.

— Хорошо продаётся?

Елизавета посмотрела.

— Очень.

Одна семья после покупки куклы за две недели уже приобрела:

второе платье;

зимнее пальто;

кровать;

сундук;

ещё одно украшение.

— Стоимость?

Елизавета назвала.

Ярослав медленно улыбнулся.

— Они покупают ребёнку второго ребёнка.

— Иногда взрослому.

Он повернулся.

— Что?

Из первых кукол почти половина ушла не детям.

Ярослав сначала решил, что неправильно услышал.

— Взрослым женщинам?

— Да.

— Себе?

— Да.

Одна незамужняя женщина чуть старше тридцати пришла купить подарок племяннице.

Долго ходила вдоль стены.

Потом села возле одной куклы.

Провела там почти двадцать минут.

Племяннице в итоге купила медведя.

Куклу забрала себе.

На следующий день вернулась.

— Почему?

— Второе платье.

— Уже?

— Она сказала: «У моей дочери не может быть только одно приличное платье».

Ярослав закрыл лицо рукой.

— И вы продали?

— Разумеется.

— Очень трогательно.

— И прибыльно.

Вот она.

Другая взрослая женщина купила куклу.

Через неделю вернулась за дорожным сундуком.

Причина:

— Она не может ездить со мной в загородный дом в обычной коробке.

Ярослав уже не смеялся.

Слишком искренне это звучало.

Он посмотрел на стену.

Вспомнил первую сцену с Елизаветой.

«У меня никогда не было дочери».

И вдруг понял.

Наверное, таких женщин было больше, чем казалось.

Не обязательно бездетных.

Не обязательно одиноких.

Просто взрослых людей, которым хотелось иметь что-то красивое.

Личное.

Не требующее объяснений.

— Ваша где? — спросил он.

Елизавета сделала вид, что не поняла.

— Что?

— Кукла.

— Какая кукла?

— Зелёные глаза. Тёмно-каштановые волосы. Никакого розового.

Пауза.

— Дома.

— Конечно.

Елизавета посмотрела на одну из витрин.

И очень тихо добавила:

— У неё уже три платья.

Ярослав не улыбнулся.

Только кивнул.

— Хорошо.

Она посмотрела на него.

И впервые за весь день в глазах появилось то самое почти неуловимое тепло.

— Да.

Огромных медведей уже тоже продавали.

Но редко.

И только под заказ.

— Первый ушёл неделю назад, — сказала Елизавета.

— Кому?

— Деду.

— Медведь?

— Дед заказал.

Шестилетняя внучка увидела среднего медведя у другой девочки.

Потом пришла домой и сказала:

— Хочу такого же. Только большого.

Дед приехал в лавку лично.

Ему показали большой вариант.

Он спросил:

— Самый большой?

Ему ответили:

— Почти.

— Мне самый большой.

Сделали.

Почти ростом со взрослого человека.

Индивидуальная одежда.

Вышивка.

Лента в цветах семьи.

Итоговая цена:

168 золотых.

— Я трижды переспросила, — сказала Елизавета.

— Зачем?

— Думала, передумает.

— И?

— Каждый раз говорил: «Ещё больше».

Медведя везли отдельной каретой.

На следующий день из дома пришло сообщение:

девочка отказывается ужинать, если медведь не сидит рядом.

Пришлось поставить ему отдельное кресло.

Ярослав посмотрел.

— Мирослава.

— Я тоже подумала.

Следующим крупным заказом была лошадка-качалка.

Ребёнку четырёх лет.

Наследнику военного рода.

Хорошее дерево.

Настоящее маленькое кожаное седло.

Серебряные элементы.

Цвета семьи.

Цена:

142 золотых.

Через неделю отец вернулся.

— Жалоба? — спросил Ярослав.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Штандарт.

— Что?

Ребёнок заявил, что:

«Нельзя ездить в бой без знамени».

Пришлось заказывать маленький деревянный штандарт полка отца.

Ярослав рассмеялся.

— Сделали?

— За отдельные деньги.

— Разумеется.

Игрушечная сабля ушла сыну генерала.

Восемь лет.

Хорошее дерево.

Кожаная рукоять.

Серебряная гарда.

Один небольшой камень.

Цена:

82 золотых.

На следующий день пришло письмо от матери.

— Что сломалось?

— Ничего.

— Тогда?

Елизавета впервые начала смеяться ещё до конца.

— Ребёнок вызвал своего учителя на поединок.

— Из-за чего?

— Учитель отказался отменить арифметику.

Ярослав засмеялся.

— Кто победил?

Елизавета выдержала паузу.

— Учитель.

— Хороший учитель.

— Я тоже так думаю.

Самый странный заказ был на Чебрика.

Ребёнок долго болел.

Почти не выходил из дома.

Семья заказала огромную версию.

Не просто игрушку.

Целую сцену.

Большой деревянный ящик.

Мягкие солнечники.

Большой Чебрик.

Книга.

Маленький сундук.

И письмо.

— Какое письмо?

— От Чебрика.

Ярослав посмотрел.

— Кто написал?

— Наш автор.

— Что там?

Елизавета дала копию.

Чебрик писал мальчику, что тоже однажды оказался далеко от дома.

Что сначала было страшно.

Что потом появились друзья.

И что иногда путешествие начинается не тогда, когда ты сам куда-то идёшь, а когда кто-то приходит к тебе.

Ярослав прочитал.

Молча.

— Хорошо.

— Ребёнок ответил.

Он поднял глаза.

— Куда?

— Чебрику.

— И?

— Письмо принесли сюда.

— Что сделали?

Елизавета посмотрела как на идиота.

— Ответили.

Конечно.

Теперь в «Лисьей колыбели» появилась отдельная коробка.

Письма персонажам.

Пока небольшая.

Но уже настоящая.

Дети писали Чебрику.

Господину Прыггу.

Даже мастеру Верту.

Один ребёнок попросил мастера Верта прислать рецепт варенья, которое помогает летать.

Ответ пришлось формулировать осторожно.

Ярослав держал письмо.

И почти физически чувствовал, как линия становится больше товара.

Игрушка.

История.

Книга.

Письмо.

Продолжение.

Мир.

Он улыбнулся.

— Это можно развивать.

Елизавета посмотрела.

— Я знала, что ты это скажешь.

— Но медленно.

— Конечно.

— Не двадцать персонажей сразу.

— Я знаю.

— И автору платить больше.

— Уже.

— Хорошо.

— Ярослав.

— Молчу.

Теперь цифры.

Первый полный месяц «Лисьей колыбели».

Мягкие игрушки и книжки:

2 980 золотых выручки.

Куклы, одежда и мебель:

2 160.

Лошадки, сабли и большие индивидуальные игрушки:

1 740.

Подарки для младенцев и небольшие аксессуары:

1 120.

Общая выручка:

8 000 золотых.

Расходы были значительно выше, чем в «Камее».

Дорогая ткань.

Ручная работа.

Дерево.

Ювелиры.

Книги.

Упаковка.

Доставка.

Аренда и содержание помещения.

Работники.

Общая сумма:

4 610 золотых.

Чистая прибыль:

3 390 золотых.

Ярослав перечитал.

— Первый месяц?

— Первый полный.

— Мы на запуск считали около полутора тысяч.

— Да.

— Сколько вышло?

— Тысяча семьсот двадцать.

— Почему?

— Кукольные короба.

— Столько?

— И переделка зала.

Ярослав посмотрел вокруг.

— Не жалею.

— Я тоже.

Получалось, магазин уже не просто окупил первоначальный запуск.

Он сделал это в первый полный месяц.

И ещё заработал сверху.

— Это ненормально, — сказал Ярослав.

— Что?

— Такая окупаемость.

— Не жалуйся.

— Я не жалуюсь. Боюсь привыкнуть.

— Правильно.

Трёхлетний договор.

Десять процентов чистой прибыли.

339 золотых.

Плюс:

200 золотых по старым новым направлениям «Лисьей камеи».

Елизавета положила второй мешочек.

Всего:

539 золотых личного дохода Ярослава.

Он посмотрел.

Потом взял оба.

— Я начинаю любить приезжать в столицу ещё сильнее.

Елизавета даже не подняла глаза.

— Ты уже говорил.

— Тогда платили меньше.

— Деньги портят тебя.

— Пусть продолжают.

Они снова прошли вдоль стены кукол.

Теперь Ярослав заметил:

одна ниша пустая.

Тканевая комната осталась.

Ковёр.

Стул.

Маленькая занавеска.

Но куклы не было.

— Сегодня забрали?

Елизавета остановилась.

— Да.

— Ребёнку?

Она немного помолчала.

— Нет.

Женщина около сорока.

Детей нет.

Пришла за подарком для родственницы.

Увидела куклу.

Села рядом.

Полчаса почти не двигалась.

Продавщица сначала решила, что ей плохо.

Потом женщина позвала её.

И сказала:

— Я, кажется, нашла ту, которую хочу забрать домой.

Ярослав посмотрел на пустую комнату.

Почему-то именно эта история задела сильнее всех смешных.

Сильнее медведя на отдельном кресле.

Сильнее поединка из-за арифметики.

Сильнее ста золотых за маленькую игрушку.

Елизавета подошла ближе к пустой нише.

Поправила занавеску.

Она и так висела ровно.

— Я попросила завтра поставить новую, — сказала она.

— Куклу?

— Да.

— Так быстро?

— Стена не должна выглядеть пустой.

Ярослав посмотрел на неё.

На пустой короб.

На руку Елизаветы, которая почему-то снова поправила крошечную тканевую складку.

Он прекрасно понимал.

Дело было совсем не в стене.

Но говорить об этом не стал.

— Хорошо.

Елизавета кивнула.

Из соседней части магазина вдруг донёсся детский крик:

— Мама! Я нашёл Чебрика!

Почти сразу второй:

— А я хочу мастера Верта!

Елизавета закрыла глаза.

Медленно вдохнула.

Ярослав улыбнулся.

— Что?

— Они очень громкие.

— Дети?

Она открыла глаза.

Посмотрела на него.

— Твои персонажи.

Ярослав рассмеялся.

Рядом продавщица уже несла ребёнку книжку.

Другой ребёнок обнимал господина Прыгга.

У стены стояли десять маленьких комнат.

В одной сегодня стало пусто.

Завтра там поселится новая девочка.

Несколько месяцев назад Ярослав предложил Елизавете не продавать игрушки.

Продавать истории.

Теперь истории начали жить без него.

Дети знали персонажей по именам.

Писали им письма.

Взрослые женщины забирали кукол домой.

Деды покупали медведей размером с человека.

Мебельщики строили шкафы для бесплатных подарков.

А светская столица устраивала почти войны за приглашения на вечера, после которых можно было получить очередной маленький цветок.

Ярослав посмотрел на Елизавету.

Она всё ещё стояла возле пустой кукольной комнаты.

И подумал:

иногда хорошая идея начиналась с товара.

А потом люди добавляли к ней столько собственного чувства, желания и смысла, что товар становился почти неважен.

Оставалась история.

А история, судя по всему, продавалась значительно дороже.

Глава 4. Достояние

От «Лисьей колыбели» Ярослав уехал не один.

Формально — один.

Если не считать кучера, Елисея, который решил остаться разбирать какие-то бумаги у Елизаветы, и двух коробок, занимавших почти всё сиденье напротив.

Одна была длинная.

Узкая.

Из хорошего дерева.

Вторая — квадратная, перевязанная зелёной лентой.

Ярослав несколько раз посмотрел на них по дороге.

Потом на ещё один предмет, лежавший рядом с ним под плотным дорожным чехлом.

Вот этот стоил значительно дороже обеих игрушек.

И нервировал почему-то сильнее.

Карета повернула.

Столичная улица сменилась более спокойной.

Дом Михаила находился в хорошем районе, но не там, где люди соревновались фасадами.

Большой.

Каменный.

Дорогой.

Но не кричащий об этом.

Очень похоже на самого хозяина.

Ярослав усмехнулся.

Слуга открыл ворота ещё до остановки кареты.

Значит, ждали.

Михаил сам вышел на крыльцо.

— Опоздал.

Ярослав остановился на ступени.

— Вы с Елизаветой сговорились?

— Нет.

— Она сказала то же самое утром.

— Значит, мы оба умеем пользоваться часами.

— На четыре минуты.

— На пять.

— Кучер свидетель.

— Он работает на тебя.

— Тогда на четыре.

Михаил улыбнулся.

— Проходи. Обед уже подали.