Прогрессия нагрузок

Ярослав выдохнул.

— Значит, мы правы.

— Скорее всего.

— Они знают.

— Да.

Теперь Михаил говорил это уже без оговорок.

Ярослав некоторое время смотрел на бумаги.

Потом спросил:

— Михаил.

— Что?

— Чем вы вообще занимаетесь?

Тот поднял бровь.

— Очень поздний вопрос.

— Я знаю.

— Ты несколько месяцев используешь мои возможности и только сейчас решил спросить, откуда они?

— Я думал, вы просто очень подозрительный родственник.

— Это тоже.

— Серьёзно.

Михаил откинулся.

— Официально?

— Да.

— Особый отдел Императорской канцелярии.

Ярослав замолчал.

Вот.

Наконец.

— Что именно?

— Аналитика. Проверка сведений. Некоторые внешние вопросы. Некоторые внутренние.

— Разведка.

— Иногда.

— Контрразведка.

— Иногда.

— Шпионы.

Михаил закрыл глаза.

— Я знал, что не надо рассказывать.

Ярослав рассмеялся.

— Вы сами виноваты.

— Официально я старший советник Особого отдела.

— А неофициально?

Михаил уже не улыбался.

— Иногда государю нужно услышать мнение человека, который не обязан говорить ему приятное.

Ярослав почувствовал холодок.

— Вы лично знаете императора.

— Да.

— Насколько лично?

— Достаточно, чтобы он несколько раз бросал в меня бумагами.

Ярослав моргнул.

— Что?

— Один раз чернильницей.

— Попал?

— Нет.

— Сильный бросок?

— Посредственный.

Ярослав начал смеяться.

Михаил тоже.

Но ответ был дан.

Очень лично.

— Вы вхожи к нему без записи?

— Иногда.

— Часто?

— Бывают недели, когда вижу его четыре раза.

— А бывают?

— Когда ни разу.

— Он знает про дела Лисовых?

Михаил посмотрел.

— Государь знает, что древний род, который медленно слабел, неожиданно перестал слабеть.

Ярослав поморщился.

— Насколько подробно?

— Лес.

Мельницы.

Дорога.

Некоторые покупки.

Твоя инициация.

Что ты изменился.

— Дружина?

— Общими словами.

— Клуб?

— Думаю, скоро узнает. Столица уже знает.

— Аурит?

— Нет.

Ответ был мгновенным.

Ярослав помолчал.

— Расскажите мне о нём.

Михаил удивился.

— О государе?

— Да.

— Зачем?

— Я слишком много читаю фамилии и должности.

Ярослав пожал плечами.

— Хочу понять человека.

Михаил смотрел дольше обычного.

Потом медленно улыбнулся.

— Вот теперь ты действительно начал заниматься политикой.

Императора звали Владислав Андреевич.

В официальных документах:

Владислав Третий.

Пятьдесят один год.

Восемнадцать лет на престоле.

Для портретов стоял прекрасно.

В жизни терпеть не мог стоять на месте.

— Он ходит, — сказал Михаил.

— Что?

— Когда думает.

— Просто ходит?

— По кабинету. Иногда час.

— Это проблема?

— Для людей, которые докладывают, — да. Через полчаса начинают ходить за ним.

Ярослав улыбнулся.

— Вы?

— Сижу.

— Почему?

— Он всё равно вернётся.

Государь не любил сладкое.

Официально.

По крайней мере всем так говорил.

Но в личном кабинете постоянно стояла небольшая тарелка с засахаренными орехами.

— Кто ест? — спросил Ярослав.

— Он.

— Тогда зачем говорит?

— Потому что не считает орехи сладким.

— Разумно.

— Нет.

Михаил усмехнулся.

— Если поставишь перед ним пирог — не прикоснётся. Орехов может съесть половину тарелки за доклад.

— Запомню.

— Не надо кормить императора.

— Жаль.

Ещё он терпеть не мог длинные доклады.

Не потому что не любил детали.

Наоборот.

— Если документ длиннее четырёх страниц, — сказал Михаил, — он спрашивает, почему автор не понимает, что важно.

— Мне уже нравится.

— Не спеши.

Государь читал короткое резюме.

Потом мог ткнуть в одну строку и потребовать:

— Теперь всё по этому пункту.

И вот тогда приходилось знать всё.

Не красивую формулировку.

Не общую картину.

Цифры.

Имена.

Причины.

— Если не знаешь?

— Говоришь «не знаю».

— И?

— Нормально.

— Правда?

— Если действительно не знаешь.

Михаил посмотрел серьёзно.

— Если начинаешь придумывать, это запоминается.

Ярослав снова подумал о Гаврииле.

Похожий принцип.

Интересно.

Владислав Андреевич плохо спал.

Годами.

Иногда поднимался ещё до рассвета.

В такие дни документы Особого отдела могли получить ответ раньше, чем служащие приходили на работу.

— Его лекарь ругается.

— Помогает?

— Нет.

— Хороший пациент.

— Ужасный.

Зато раз в неделю, если позволяли дела, император уходил в маленькую дворцовую конюшню.

Не на парадную.

Туда, где держали несколько старых лошадей.

— Ездит?

— Иногда.

— Почему старых?

— Они ничего от него не хотят.

Ярослав посмотрел.

— Это он сказал?

— Да.

Вот это уже было очень человеческим.

Он помнил имена слуг.

Не всех.

Многих.

Если у караульного рождался ребёнок и информация попадала ему в уши, через месяц мог спросить:

— Как дочь?

Человек потом рассказывал об этом десять лет.

— Делает специально? — спросил Ярослав.

— Иногда.

— А иногда?

— Просто помнит.

— Опасное качество.

— Очень.

— Грешки? — спросил Ярослав.

Михаил поднял бровь.

— Ты спрашиваешь меня о грехах императора.

— Вы сказали, что я должен понимать человека.

— Когда тебя казнят, я скажу, что был против.

— Михаил.

Тот вздохнул.

— Хорошо.

Владислав Андреевич был обидчив.

Не мелочно.

Хуже.

Он мог простить человеку ошибку.

Даже очень дорогую.

Но плохо прощал сознательную ложь.

И ещё хуже — публичное унижение.

— Помнит долго?

— Очень.

— Мстит?

Михаил подумал.

— Иногда.

— Значит, да.

— Да.

Он любил карты.

Не географические.

Игральные.

Иногда слишком сильно.

Мог после тяжёлого дня собрать трёх человек и играть почти до утра.

На деньги.

— Большие?

— Для него нет.

— Для остальных?

— Поэтому я несколько раз отказывался.

— Вы играете с императором и отказываетесь?

— Именно поэтому он меня иногда зовёт.

Ярослав улыбнулся.

— Проигрывает?

— Не любит.

— А кто любит?

— Он особенно.

Один раз после большого проигрыша государь два дня утверждал, что Михаил неправильно считает вероятности.

— А потом?

— Попросил научить.

— Научили?

— Нет.

— Почему?

— Мне иногда нравится жить.

Но главным недостатком Михаил считал другое.

Император слишком много тянул на себя.

Не доверял важные решения полностью.

Проверял.

Перепроверял.

Лез в детали.

— Звучит знакомо, — сказал Михаил.

Ярослав посмотрел.

— Это намёк?

— Нет.

— Тогда?

— Прямое утверждение.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Владислав мог работать восемнадцать часов.

И ожидать, что окружающие почему-то способны на то же.

Не всегда замечал, когда человек уже выгорел.

Мог использовать очень хорошего чиновника до полного истощения, потому что:

«кто ещё сделает лучше?»

— Это плохо, — сказал Ярослав.

— Да.

— Знает?

— Иногда.

— Меняет?

— Медленно.

Человек.

Не мудрый идеальный отец государства.

Просто очень способный человек на очень большой должности.

С привычками.

Слабостями.

Темпераментом.

Ошибками.

Ярославу это нравилось.

Такому правителю он верил больше.

— А как правитель? — спросил Ярослав.

Михаил стал серьёзнее.

— Хороший.

— Насколько?

— Лучше, чем большинство людей понимает.

— Почему?

— Потому что умеет выбирать между плохим и очень плохим.

Вот это было похоже на правду.

Не всегда искать красивое решение.

Иногда хорошего просто нет.

Владислав был прагматиком.

Не любил войны.

Но не боялся их.

Не был особенно щедрым.

Но очень внимательно следил за состоянием казны.

Мог повысить налог там, где считал необходимым.

И через год отменить, если задача решена.

Ненавидел вечные «временные меры».

— Умный, — сказал Ярослав.

— Очень.

— Добрый?

Михаил помолчал.

— Иногда.

Хороший ответ.

— Жестокий?

— Иногда.

Ещё лучше.

— Он способен приказать пожертвовать сотней людей, чтобы спасти десять тысяч.

— И спит после этого?

— Плохо.

— Но прикажет снова?

— Если будет уверен, что другого выхода нет.

Ярослав кивнул.

Вот такого человека он мог хотя бы попытаться понять.

— А Источник?

Михаил поднял взгляд.

— Что Источник?

— Какой у него?

Пауза стала длиннее.

— Официально?

— Сначала официально.

— Очень сильный.

Это знали все.

Императорская кровь.

Сильный род.

Правитель должен выглядеть сильным во всём.

— А на самом деле?

Михаил молчал.

Ярослав понял:

вопрос уже был совсем не светским.

— Если нельзя...

— Можно.

Он всё-таки ответил.

— Последние закрытые измерения дают примерно восемьдесят пять академических единиц.

Ярослав нахмурился.

— Это немало.

— Немало.

— Но не «очень сильный» по меркам верхушки древних родов.

— Именно.

Всеволод был значительно сильнее.

Часть Каменских — тоже.

Некоторые главы великих родов превосходили государя довольно заметно.

— Он знает?

— Конечно.

— Комплексует?

Михаил усмехнулся.

— В двадцать лет — да.

— Сейчас?

— Сейчас ему пятьдесят один и есть другие проблемы.

Ярослав улыбнулся.

— Давно измеряют?

— Всю жизнь.

— Старые данные сохранились?

— Часть.

Ярослав стал внимательнее.

— Насколько изменился?

Михаил понял вопрос не сразу.

Потом очень медленно откинулся.

— Почти никак.

Вот.

Ярослав почувствовал, как внутри что-то неприятно сошлось.

— Точно?

— В молодости около восьмидесяти четырёх. Потом восемьдесят пять. В разные годы небольшие колебания, разные приборы.

— Но устойчивого роста нет.

— Нет.

Ярослав молчал.

Перед глазами возникла таблица Каменских.

До шахт.

Слабые.

Средние.

Сильные.

Разброс.

После.

Слабые исчезают.

Потом средние.

Основная ветвь становится всё сильнее.

Шахты.

Закрытые выработки.

Гавриил.

Аурит.

Десятилетия.

И рядом:

император.

Человек, чья сила Источника фиксировалась лучше, чем почти у кого-либо в стране.

Восемьдесят четыре.

Восемьдесят пять.

Почти без движения.

Ярослав медленно сказал:

— Они не поделились.

Михаил ничего не ответил.

— Каменские.

— Я понял.

— Если бы государь пользовался ауритом хотя бы так, как они...

— Возможно.

— Его Источник изменился бы.

— Возможно.

Ярослав посмотрел.

— Вы сами в это не верите.

— Верю.

— Тогда почему «возможно»?

— Потому что я всё ещё хочу дожить до старости и не называю гипотезу фактом.

Савелий бы одобрил.

Но Ярославу сейчас было не до осторожности.

— Они знали десятилетиями.

— Вероятно.

— Покупали шахты.

— Да.

— У них менялась сила рода.

— Да.

— У императора нет.

Михаил молчал.

— Значит, они сохранили это для себя.

— Похоже.

Ярослав встал.

Не потому что хотел.

Просто сидеть стало трудно.

Прошёл к окну.

Потом обратно.

Михаил наблюдал.

— Это неправильно.

— Что?

— Всё.

Ярослав повернулся.

— Такая вещь не должна принадлежать одному роду.

— Почему?

Вопрос был поставлен совершенно спокойно.

И именно поэтому разозлил сильнее.

— Потому что это способ развивать Источник!

— Возможно.

— Хватит.

Михаил поднял руки.

Ярослав продолжил:

— Весь мир считает размер Источника почти судьбой.

Родился слабым — всё.

Родился сильным — тебе повезло.

А они, возможно, десятилетиями знают, что это можно менять.

И молчат.

— Ярослав...

— Нет.

Он ходил.

Почти как император из рассказа Михаила.

Сам заметил.

Не остановился.

— Хорошо. Не всему народу завтра.

Мы даже сами не знаем безопасной дозировки.

Но государю?

— Почему обязательно государю?

Ярослав уставился.

— Потому что он отвечает за страну!

— И?

— И если такой способ существует, он должен хотя бы знать!

Михаил молчал.

— Представьте войну, — сказал Ярослав.

— Я часто представляю.

— У страны есть способ сделать магов сильнее.

— Возможно.

— Михаил.

— Хорошо. Есть.

— И один род держит его у себя.

— Да.

— Это нормально?

— С точки зрения рода?

— Мне плевать на точку зрения рода.

Слова прозвучали слишком резко.

Ярослав остановился.

Михаил поднял бровь.

— Интересное заявление от наследника древнего рода.

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю.

— Это должно быть достоянием страны.

Пауза.

— Народа.

Михаил посмотрел особенно внимательно.

— Народа?

— Да.

— Ты действительно хочешь научить каждый род увеличивать Источники?

— Я не сказал завтра раздать инструкцию на площади.

— Но сказал «достояние народа».

— Потому что нельзя навсегда запирать подобное в одном клане!

Ярослав снова сел.

Злость никуда не ушла.

Просто стала холоднее.

— Представьте лекарство.

— Это не лекарство.

— Неважно.

— Очень важно.

— Представьте знание, которое может изменить жизнь миллионов. И одна семья говорит: «наше».

Михаил смотрел.

— Меня это бесит.

— Вижу.

Несколько секунд было тихо.

Потом Михаил сказал:

— А теперь представь другой вариант.

Ярослав молчал.

— Завтра император получает безопасную программу увеличения Источника.

— Хорошо.

— Через месяц её узнаёт Особый отдел.

— Логично.

— Через год — армия.

— Хорошо.

— Через два — великие рода.

— Почему?

— Потому что великие рода работают в армии и Особом отделе.

— Можно сохранять секретность.

Михаил улыбнулся без веселья.

— Конечно.

Ярослав понял.

— Дальше.

— Через несколько лет знание есть у соседней империи.

— Почему обязательно?

— Потому что у них тоже есть люди.

— Шпионы.

— Наблюдательные люди.

Ярослав почти улыбнулся.

Почти.

— И дальше?

— Все начинают увеличивать Источники.

— И?

— А ты до сих пор не знаешь, что происходит при передозировке.

Вот.

Ярослав замолчал.

Михаил подался вперёд.

— Я не защищаю Каменских.

— Звучало почти так.

— Я объясняю, почему государственная тайна иногда тоже остаётся тайной.

Пауза.

— Возможно, они неправы.

Ещё.

— Скорее всего, я бы на их месте рассказал государю.

Ярослав посмотрел.

— Правда?

— Да.

— Тогда...

— Но только после того, как был бы уверен, что не дарю ему способ калечить лучших магов страны.

Справедливо.

Очень.

И от этого ещё неприятнее.

— Значит, мы должны сначала закончить исследования.

— Да.

— Потом сказать?

Михаил не ответил сразу.

— Возможно.

Ярослав тяжело выдохнул.

— Опять.

— Потому что это уже не решение одного Ярослава.

— А кого?

— Главы рода.

Совета.

И, возможно, людей, которым придётся жить с последствиями.

— Но вы бы сказали.

— Если убедимся в безопасности и в том, что государь действительно не знает — да.

Это было достаточно.

Пока.

Ярослав посмотрел на новый дорожный футляр.

— Странный день.

— Почему?

— Утром я обсуждал с Елизаветой плюшевых зверей.

— Очень государственное занятие.

— Потом подарил вашим детям игрушки.

— За что они тебя теперь любят больше меня.

— Потом вам коробку.

— Футляр.

— Очень дорогую коробку.

— Забери обратно.

— Не дам.

Михаил улыбнулся.

Напряжение чуть ушло.

— А теперь обсуждаем, должен ли один из самых важных секретов страны принадлежать одной семье.

— Обычный обед у Лисовых.

Ярослав рассмеялся.

Потом Михаил неожиданно сказал:

— Хочешь познакомиться с ним?

Ярослав замолчал.

— С кем?

Михаил посмотрел.

— Ты только что двадцать минут возмущался, что государь не знает о твоём аурите.

Пауза.

— С императором.

Ярослав почувствовал, как внутри стало очень тихо.

— Сейчас?

Михаил рассмеялся.

— Нет.

— Хорошо.

— Испугался?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

— Уже лучше.

Михаил провёл пальцем по краю футляра.

— Не обещаю.

— Я и не просил.

— Но думаю, вам однажды будет полезно поговорить.

— О чём?

— Не об аурите.

— Тогда?

Михаил посмотрел на него.

— Сначала просто познакомиться.

Ярослав задумался.

Император.

Не портрет.

Не титул.

Человек, который ходит по кабинету, ест засахаренные орехи, плохо спит, играет в карты, обижается на ложь, кормит старых лошадей и имеет Источник слабее, чем рассказывает официальная легенда.

Почему-то именно теперь встретиться хотелось сильнее.

— Да, — сказал Ярослав.

— Что?

— Хочу.

Михаил кивнул.

— Тогда посмотрим.

О клубе вспомнили уже перед самым уходом.

Ярослав поднялся.

Михаил тоже.

— Через два дня Елизавета ждёт нас на объекте.

— Я помню.

— Не опаздывайте.

Михаил посмотрел.

— Ты серьёзно?

— Просто хочу хотя бы раз сказать это кому-нибудь первым.

— Ужасная привычка.

— Елизавета научила.

— Это заметно.

Они вышли из кабинета.

В холле было тихо.

Из дальней комнаты донёсся удар дерева о дерево.

Потом Фёдор:

— Я победил!

Ирина Алексеевна:

— Кого?!

Пауза.

— Стул.

Михаил закрыл глаза.

Ярослав рассмеялся.

Никиту нашли в гостиной.

Всё ещё с Чебриком.

Книжка уже лежала закрытой.

Мальчик устроил перед игрушкой три мягких солнечника и что-то очень тихо объяснял.

Когда заметил взрослых, замолчал.

Ярослав спросил:

— Дочитали?

— Да.

— И?

Никита посмотрел на Чебрика.

Потом на Ярослава.

— Хорошо, что он нашёл дом.

Ярослав почувствовал знакомое тепло.

— Да.

— Он теперь здесь может жить?

Ярослав улыбнулся.

— Думаю, да.

Никита прижал игрушку чуть ближе.

— Тогда хорошо.

Михаил стоял рядом.

Ничего не сказал.

Но когда Ярослав уже собирался выходить, положил ладонь ему на плечо.

Всего на секунду.

— Ещё раз спасибо.

Ярослав посмотрел.

Сначала на Михаила.

Потом на Никиту.

На Фёдора, который в коридоре уже тренировался стоять с саблей так, чтобы мать не видела.

На новый футляр в руках слуги.

И понял:

за последние месяцы Михаил действительно стал своим.

Не членом Совета.

Не полезным политиком.

Не человеком с людьми, которые «замечают лишнее».

Своим.

— Не за что, — сказал Ярослав.

И уже у двери добавил:

— Только Арсения проверяйте аккуратно.

Михаил усмехнулся.

— Поздно.

— Что сделали?

— Ничего страшного.

— Михаил.

— Иди уже.

— Вы ужасный человек.

— Именно поэтому император меня терпит.

В карете Ярослав долго смотрел в окно.

В голове почему-то рядом существовали две вещи.

Никита с Чебриком.

И цифра:

85.

Источник императора.

Почти не изменившийся за десятилетия.

А Каменские за то же время стали другим родом.

Сильнее.

Поколение за поколением.

Ярослав снова почувствовал злость.

Но теперь спокойнее.